В отличие от торговых рядов на городской площади, где зазывалы улыбались каждому прохожему, на черном рынке ютились весьма подозрительные личности. На лицах и открытых участках тел у многих темнели свежие шрамы.
Не успел Ли Цинчжи толком оглядеться, как Брюс наклонился к его уху и шепнул:
— Тут полно охотников на магических тварей. Забивают редкую дичь, а потом сбывают самые ценные потроха и органы. Народище тертый, силы им не занимать. Держись настороже и лучше не нарывайся.
Цинчжи сочувственно кивнул, хотя его внимание уже целиком захватило пестрое изобилие вокруг.
На обычных уличных лотках самым экзотичным товаром были разве что пышные магические цветы, полезные бытовые безделушки, общедоступные фолианты да милые ручные зверушки. Здесь же продавалось то, о чем Цинчжи даже в книгах не читал.
В тяжелых железных клетках, словно дикие хищники, бились жутковатые бутоны; они с чавканьем заглатывали куски сырого мяса, сваленные прямо поверх стеблей. По соседству хаотичными кучами лежали странные артефакты, по одному виду которых невозможно было догадаться об их назначении.
Древние, пожелтевшие фолианты пылились прямо на земле. Их замысловатые названия Цинчжи разбирал с трудом — видать, рукописи имели многовековую историю.
Но сильнее всего притягивали взгляд прилавки в глубине рынка, уставленные засушенными частями редких магических существ.
Завороженный, Цинчжи сделал несколько шагов вперед и замер подле стеклянного флакона, внутри которого парил ледяной кристалл.
Торговец с глубоким шрамом через весь глаз заметил его интерес и тут же принялся расхваливать товар:
— Подходи, парень, не пожалеешь! Ледяной кристалл листовой мыши — вещь поистине бесценная! Сочетает в себе стихии Воды и Растений, от любого яда спасет!
У Цинчжи прояснился взгляд:
«Надо же... Неужели эта штука способна заменить свойства тысячелетнего снежного лотоса? Вдруг и впрямь сгодится? Все равно в этих краях настоящий лотос днем с огнем не сыщешь».
Пока даос раздумывал, Брюс протянул ему кубок:
— На, горло промочи.
Цинчжи решил, что приятель купил напиток еще на улице, и даже не заподозрил, что тот приобрел на черном рынке какое-то сомнительное зелье. Мучимый жаждой, юноша с благодарностью принял кубок, сделал глоток сладковатой жидкости и достал монеты, оставленные учителем Линшэнем, чтобы расплатиться за кристалл.
Забрав флакон из рук продавца, он вдруг почувствовал, как к голове подступает тяжелая, одурманивающая дремота.
А торговец, получив деньги, продолжал навязывать товар:
— У меня тут еще много добра! Не хочешь взглянуть? Вот, к примеру, осколок яйца огненного дракона. Или чешуйка русалочьего зверя — прочная, красивая! Подаришь девушке как оберег, она и от беды защитит, и удачу привлечет...
Но Цинчжи его уже не слышал. Сознание стремительно угасало, перед глазами все поплыло. В следующую секунду мир окончательно померк, и даос провалился в беспамятство.
За мгновение до того, как погрузиться во тьму, он успел заметить, как к ним со всех ног бежит дворецкий Брюса, скрывавшийся до этого в тени.
* * *
Очнулся Цинчжи в спальне усадьбы Брюса.
Голова раскалывалась. Поморщившись, юноша дотронулся до лба и тут же нащупал рядом с собой флакон с парящим кристаллом. Вспыхнувшее воспоминание о черном рынке заставило его замереть в глубоком замешательстве:
«Постой-ка... Как я здесь оказался? Я же только что покупал зелья... Если флакон тут, значит, мне это не приснилось».
Пока он пытался сообразить, что произошло, в дверном проеме показался дворецкий. Встревоженно взглянув на гостя, старик спросил:
— Вы очнулись?
Увидев знакомое лицо, Цинчжи немного успокоился, но смущение никуда не делось:
— А... где Брюс? Мы ведь должны быть на ярмарке... Почему мы дома?
Тут он вспомнил, как потерял сознание и перед самым отключением видел спешащего к ним дворецкого. Неужели случилась беда?
От этой мысли голову сдавило еще сильнее.
Старик виновато вздохнул:
— Молодой господин Брюс и вы по неведению выпили на черном рынке чересчур ядреное сонное зелье. К счастью, вреда здоровью оно не нанесло, вы просто проспали несколько дней.
— Проспали?! — Цинчжи ахнул.
— Да. Вы только-только пришли в себя. Молодой господин Брюс очнулся буквально пару минут назад в соседней комнате. Прошу простить меня, это целиком моя оплошность.
Цинчжи, осознав сказанное, перебил его:
— Постойте... Какое сегодня число? Сколько мы проспали?!
Неужели они умудрились просрать все каникулы за полнейшей ерундой? И ладно отпуск — они что, прогуляли первые дни занятий?!
Дворецкий запнулся, а затем ответил:
— Сегодня двадцатое число. С момента вашей отключки прошло трое суток. Остальные студенты уже разъехались по домам, да и учеба вот-вот начнется. Я как раз искал способ привести вас в чувство... Впрочем, лекарство само прекратило действие через три дня. Так что занятия вы, к счастью, не пропустили...
Не дослушав дворецкого, Цинчжи вскинул взгляд на настенные часы. Стрелки неумолимо приближались к цифрам, и даос в ужасе подскочил на кровати:
— Проклятье! Уже полдевятого!
Занятия в Эйрмонте начинались ровно в девять! У них оставалось всего полчаса, чтобы доехать до академии, иначе их внесут в списки опоздавших!
Судорожно натягивая одежду, Цинчжи на ходу выскочил в коридор и распахнул дверь в спальню Брюса. Шатен сидел на кровати с видом величайшего мученика — судя по всему, он только что осознал, что проспал весь каникулярный отпуск. Увидев Цинчжи, Брюс медленно повернул к нему лицо, на котором читалось абсолютное отчаяние:
— Цинчжи...
— Наш отпуск!..
— Не надо было слушать того проклятого торгаша! На черном рынке только и мечтают, что надуть доверчивых зевак...
Видимо, продавцы решили пошутить над юнцами и всучили им усыпляющий отвар.
Но Цинчжи некогда было предаваться унынию. Выхватив из-за спины меч Чэнъин, он рябчиком крикнул:
— Потом поплачем! Натягивай штаны! До занятий полчаса, мы сгорим на контроле!
Брюс мгновенно выскочил из ступора и стал судорожно одеваться. Из коридора донесся голос дворецкого:
— Молодой господин Брюс, карета подана, можем выезжать!
Брюс засуетился еще сильнее:
— До девяти полчаса! Мы ни за что не успеем на экипаже!
Цинчжи решительно качнул головой:
— Забудь про карету. Мой Чэнъин куда быстрее! Полетишь со мной!
Глаза Брюса вспыхнули:
— Точно! Как я сам не додумался?!
Спустя пару мгновений они уже стояли на лезвии меча. Дворецкий, поджидавший их у кареты, лишь рот разинул, когда Цинчжи вместе с Брюсом со свистом взмыл в небо и исчез за облаками.
Одежда на обоих сидела накось, волосы растрепались, но парням было не до опрятности — главное не попасться Ученическому совету на воротах.
Спрятанный на поясе Цинчжи флакон с ледяным кристаллом от бешеной скорости отчаянно болтался, но узел держал крепко.
Едва часовая башня Эйрмонта огласила окрестности звоном, извещавшим о начале девятичасовых занятий, меч Чэнъин на бреющем полете пересек главные ворота.
Опасность миновала. Парни перевели дух, и Брюс виновато пробормотал:
— Прости меня, Цинчжи... Из-за моей глупости мы профукали весь отдых.
Цинчжи, хоть и чувствовал некоторую досаду, постарался бодриться:
— Да ладно тебе. В первый день мы отлично погуляли, да и на черном рынке побывали. Там и впрямь полно любопытных вещей.
— Это точно! — Брюс ухмыльнулся. — Жаль только, меня уложили первым же зельем на самом входе!
Цинчжи усмехнулся шутке друга, но внезапно почувствовал на себе чей-то тяжелый, пристальный взгляд.
Спину обдало ледяным холодом. Юноша опустил глаза и внизу, неподалеку от ворот, увидел знакомую фигуру.
К ним с мрачной, как грозовая туча, миной шагал Людвиг.
Цинчжи, все еще паривший в воздухе, замер в растерянности. Глядя на потемневшее лицо золотовласого друга, он вдруг вспомнил, что не выходил с ним на связь несколько дней подряд.
В душе Цинчжи зашевелилось неловкое чувство вины. К тому же за его спиной сидел Брюс, который от души хохотал и крепко обнимал даоса за талию, чтобы не свалиться. Сцена со стороны выглядела... весьма неоднозначно. Словно его застукали за чем-то непотребным — пусть и в исключительно дружеском смысле.
Цинчжи смущенно притормозил меч. Едва Людвиг приблизился к ним, даос собрался было все объяснить, но золотоволосый юноша даже слушать не стал. С ледяным выражением лица он швырнул ему в руки знакомый яркий свиток с золотым тиснением:
— Превышение скорости и опасная транспортировка пассажира на территории академии. Официальное предупреждение.
Цинчжи механически подхватил красную бумагу. Глядя на «старого знакомого», даос невзначай вспомнил первые дни учебы — ведь именно этот свиток стал первой вещью, которую он получил от Людвига.
Пока Цинчжи предавался воспоминаниям, Главный ученик развернулся на каблуках и удалился с безупречной холодной отстраненностью, не задержавшись ни на мгновение.
Брюс, до этого боявшийся даже вздохнуть, наконец облегченно выдохнул:
— Уф, обошлось... Опять просто предупреждение. Надо же было так влипнуть — столкнуться с Главным учеником прямо на въезде!
Однако Цинчжи радости приятеля не разделял. Он хотел объявить другу причину своего исчезновения, но Людвиг ушел так быстро...
«Наверное, он просто занят, — успокаивал себя Цинчжи. — Все-таки утро первого дня учебы, у Ученического совета всегда завал на дежурствах».
Поразмыслив, он немного отмяк и решил не принимать холодность друга близко к сердцу.
* * *
Однако в последующие дни Цинчжи так и не удалось пересечься с Людвигом. На него самого свалилась гора дел.
Вскоре после возобновления занятий он получил голосовой свиток от директора Огастеса. Сидя на уроке, Цинчжи разглядывал полученную от Людвига красную бумажку, когда перед ним возник свиток с печатью директора. Даос невольно сжался от нехорошего предчувствия:
«Свиток от директора? Что-то стряслось?»
Распечатав послание после уроков, он услышал мягкий голос Огастеса:
«Ли Цинчжи, по итогам промежуточной аттестации состоится общеакадемическая линейка. Тебе предстоит выступить с речью от лица всех первокурсников. Подготовься как следует. Не переживай, а если станет совсем страшно — заходи ко мне, поболтаем».
Первым делом Цинчжи связался со своим наставником:
«Это точно происки учителя Линшэня! Иначе с чего бы директору Огастесу выставлять меня перед всей академией?!»
Цинчжи, обычно старавшийся не беспокоить наставника по пустякам, активировал связной талисман. Едва в воздухе соткался образ старого даоса, юноша выпалил:
— Учитель! Ну сколько можно просить директора Огастеса о покровительстве? У меня и так всё отлично! Не нужно давать мне столько возможностей выступать, пусть лучше отдадут тем, кому это нужнее!
Линшэнь озадаченно почесал бороду:
— Выступать? Я слова о речи Огастесу не говорил. Впрочем, твоими оценками за экзамены он со мной поделился.
Старик довольствовался поглаживанием бороды, но по привычке решил предостеречь своенравного ученика:
— Сдал неплохо, но не задирай нос, продолжай усердно культивировать. Похоже, обучение среди местных мастеров идет тебе на пользу.
Но Цинчжи его уже не слушал. Все его мысли были заняты предстоящей речью:
«Значит, это идея самого директора?.. Выходит, отвертеться не выйдет?»
Промежуточная линейка — это вам не приветственное слово на открытии. Цинчжи выступал от лица всего Факультета Растений, и текст требовалось написать самому — содержательный, убедительный, чтобы не опозорить свой факультет.
Особенно после того, как однокурсники восторженно хлопали его по плечу со словами:
— Цинчжи, жги! Покажи этим заносчивым магам силу нашего факультета!
Шли дни. Цинчжи ломал голову над докладом и попутно пытался разыскать Людвига, чтобы рассказать о приключениях на каникулах. Но пересечься им так и не удалось. Золотоволосый юноша, похоже, тоже был загружен подготовкой к выступлению — от Факультета Огня явно делегировали именно его.
Даже если Цинчжи замечал Людвига в коридорах, тот мгновенно разворачивался и уходил с ледяным видом, будто не замечая даоса.
В конце концов Цинчжи отправил ему голосовой свиток, где подробно описал всё, что произошло за эти дни. Но ответа так и не последовало.
«Он наверняка просто завален работой», — убеждал себя Цинчжи.
Но как бы он ни старался сохранять спокойствие, отсутствие связи с Людвигом угнетало. На душе с каждым днем становилось все тяжелее.
* * *
Так продолжалось вплоть до дня торжественной линейки. Глядя на огромный зал, забитый студентами Эйрмонта, Цинчжи заставил себя встряхнуться и в последний раз пробежал глазами по заготовленному тексту.
Возможно, сработал прошлый опыт, а может, поддержка друзей помогла, но мандража, как на первом курсе, не было. Лишь легкая собранность.
Покачав головой, он заметил неподалеку Людвига, тоже повторявшего речь. Сердце Цинчжи сжалось от тоски, но он тут же взял себя в руки.
Настала его очередь. Сфокусировав на себе тысячи взглядов, Цинчжи поднялся на трибуну.
— Здравствуйте, — четко произнес он. — Я Ли Цинчжи, и сегодня я представляю первокурсников Факультета Растений...
Пока он говорил, среди зрителей шептались:
— Надо же, от остальных факультетов вышли старшекурсники, и только от Растений — первокурсник.
— Ага. От Огня — старший Людвиг, от Земли — Карл. Тот еще забияка, конечно, но четвертый ранг просто так не дают.
— А у Цинчжи вроде всего второй ранг?
— Второго, но ранга «А»! Мне ребята с Растений сказывали: среди новичков он в числе лучших.
— Ну да... У меня на первом испытании вообще был только первый ранг «А». А он, считай, приехал с Востока, магии отродясь не ведал, и такой стремительный прогресс!
— И все равно до Главного ученика ему далеко. Помнишь, у Людвига при первом же испытании был редчайший третий ранг «А+»? А потом на каждом экзамене только «А+». На второй год сразу пятый ранг получил!
— Еще бы! Наша учительница Якоб, которая ведет культурологию, и та всего пятого ранга. А максимум для студента — седьмой ранг. Говорят, пару лет назад один парень с Факультета Разума взял эту планку. Уверен, Людвиг скоро тоже доберется до седьмого.
Когда представители факультетов закончили речи, на трибуну поднялся директор Огастес.
— Дорогие ученики! — добродушно улыбнулся старик. — Экзамены позади, но не стоит ослаблять рвение. В ближайшие полмесяца нашу академию посетит делегация из нашей братской Академии Данатек. Вместе мы проведем Турнир Магического Обмена! Главное — это дружба и взаимная выгода.
Зал взорвался оживленным гулом. Турнир с другой академией! Для первокурсников это звучало невероятно захватывающе.
Огастес представил сопровождающего преподавателя:
— Разрешите представить: представитель Данатека, учитель Ноа!
На сцену поднялся шатен с невероятно кротким и приятным лицом:
— Здравствуйте всем. Я Ноа, преподаватель из Данатека.
Зал зааплодировал, но обсуждения турнира не стихали.
После окончания линейки Брюс буквально горел энтузиазмом, обсуждая состязания с Цинчжи и Амелией:
— Вот это будет зрелище! Наверняка от обеих школ выставят сильнейших магов!
Цинчжи слушал его с интересом, но внезапно его взгляд зацепился за знакомую золотую шевелюру неподалеку.
Людвиг стоял в нескольких шагах и тоже смотрел прямо на него.
За прошедшие дни это был их первый настоящий контакт глазами. Цинчжи почувствовал, как сердце ёкнуло.
— Вы идите, у меня тут кое-какое дело, — бросил он Брюсу и Амелии. — Догоню вас в аудитории.
— Ладно, только не задерживайся, а то лучшие места займут! — крикнул Брюс, уходя.
* * *
Цинчжи обернулся. Золотоволосый юноша все еще стоял там. Но едва Цинчжи сделал шаг к нему, Людвиг развернулся и быстро пошел прочь по пустому коридору, словно не заметил движения навстречу.
— Людвиг! — громко окликнул его Цинчжи.
Фигура впереди замерла. Людвиг медленно повернулся.
Его лицо оставалось холодной маской, но внутри бушевал ураган. В то утро, на рассвете первого дня семестра, он ждал Цинчжи у ворот, сгорая от беспокойства из-за трехдневного молчания. А в итоге увидел, как даос прилетел на мече в обнимку с Брюсом, весело смеясь.
В тот миг Людвиг почувствовал, что его ожидание было бессмысленным. Все эти пылкие признания, нежные речи... Неужели даос просто играл с его чувствами?
Его сердце ныло от тупой боли. Он думал, что проявляет снисходительность к чужеземцу, а на деле увяз по самые уши, пока сам Цинчжи легко переключился на кого-то другого.
И вот теперь этот парень снова бежит за ним. Зачем?
Людвиг подавил захлестнувшую его обиду и спросил сухо:
— Что тебе нужно?
Цинчжи подошел ближе. На душе у него было паршиво. Он чувствовал вину за то, что пропал, да еще и не сдержал обещание навестить Берилл.
— Прости... — искренне произнес Цинчжи. — Я не выходил на связь эти дни, потому что...
Он не успел договорить.
Всегда сдержанный, надменный Людвиг вдруг потерял самообладание. На его ледяном лице проступила вспышка отчаянной, пылающей ярости.
Он тыкнул пальцем в грудь Цинчжи и, сжав зубы от закипевшей ревности, процедил:
— Садиться на него разрешено только мне!
Ли Цинчжи покрылся холодным потом. Его мысли спутались, а разум отказался принимать услышанное.
Простояв в ступоре несколько секунд, ошарашенный даос выдохнул:
— Ч-что?!