Однако когда Амелия обернулась, у дверей стоял Ли Цинчжи.
Юноша, вернувшийся по какой-то причине назад, с недоумением наблюдал за тем, как она открывает алхимическую печь.
— Амелия?
Девушка поспешно отдернула руку. Сердце у неё сжалось, но она изо всех сил постаралась выдавить смущенную улыбку:
— Ты чего вернулся? Вы разве не пошли обедать с Брюсом?
— Да что-то на душе неспокойно, — ответил Цинчжи, подходя ближе. — Решил забрать печь к себе в комнату на пару дней.
Внутри томится снадобье для Берилл, младшей сестры Людвига, и Цинчжи не хотел допустить ни малейшей ошибки.
— Кстати... — Заметив, что девушка только что открывала крышку, юноша удивленно спросил: — А зачем ты туда лазила?
— Да я зачиталась, проголодалась немного, — виновато пробормотала Амелия. — Вот и подумала: вдруг там остался шоколад? А внутри оказались одни лекарства... Извини, пожалуйста! Это, наверное, что-то очень важное? Я ничего не испортила?
Всегда тихая и кроткая, девушка сейчас буквально пылала от стыда. Цинчжи всматривался в её лицо пару секунд, а затем качнул головой:
— Пустяки, ничего страшного. Брюс ждет снаружи, иди пообедай с ним. А мне нужно кое-что сделать.
Он не стал допытываться. Даже почувствовав неладное, одними расспросами правды всё равно не добудешь.
Перестав обращать внимание на Амелию, Цинчжи взмахнул даосским венчиком и пустил по жилам духовную ци. Благодаря усердным занятиям магией за последнее время его внутренняя энергия стала куда послушнее, да и изученная на горе Саньцин техника удержания в воздухе пришлась как нельзя кстати.
Спустя мгновение тяжелая печь плавно оторвалась от пола и зависла рядом с юношей. Беспокоясь о ходе алхимии, Цинчжи повел её за собой прочь из кабинета зельеварения.
Получив разрешение у директора Огастеса — тот лишь напутствовал быть осторожнее с огнем, — Цинчжи благополучно доставил алхимическую печь в свою комнату.
Весь день он решил провести за учебой в общежитии: так можно непрерывно следить за пламенем, избежав пожара, и гарантировать, что снадобье не испортится.
Рецепт от простуды был не слишком сложным. Хотя Сяо Цзо и Сяо Ю подчистую слизали привезенные им готовые пилюли, сушеных трав с Саньцин оставалось еще предостаточно. Старшая соученица Цинлянь, выслушав описание симптомов Берилл, подобрала состав мягкого, но укрепляющего действия — без ядреных компонентов и опасных побочных эффектов.
К тому же и времени на выплавку требовалось немного. Цинчжи подпитывал процесс духовной ци, и ближе к вечеру снадобье было почти готово.
Другой рецепт, переданный Цинлянь, требовал выдержки в два малых небесных круга, поэтому Цинчжи решил сначала закончить с пилюлями от простуды, а уже потом браться за второе снадобье.
С наступлением сумерек Цинчжи, которому предстояло отправиться в замок Лио на очередную тренировку с Людвигом, бережно пересыпал три готовые пилюли в небольшую тыкву-горлянку. Маленькие красноватые шарики выглядели непрезентабельно, но от них исходило мягкое сухое тепло и насыщенный травяной аромат — точно так, как описывала Цинлянь.
Надо же, вышло с первой попытки!
Проведя за книгами и печью весь день, юноша наконец перевел дух. И хотя, доставая снадобье, он слегка обжег пальцы, боль абсолютно не ощущалась: Цинчжи, сияя от радости, забрал свой улов и направился в ученический совет за Людвигом.
Впрочем, лекарство он приготовил сам. Пусть ингредиенты были исключительно полезными, а рецепт — самым обычным, Цинчжи не рисковал давать его больной девочке без проверки.
По дороге в ученический совет он все взвесил и, вытащив одну пилюлю, отправил её себе в рот. По языку мгновенно разлилась приятная горчинка.
Спустя пару минут никакого недомогания не последовало — лишь по телу разлилось приятное тепло, и юноша слегка вспрел. Еще через некоторое время ощущение жара улетучилось, уступив место невероятной легкости во всем теле.
Убедившись, что вреда нет, Цинчжи немного успокоился, но все же решил сначала посоветоваться с Людвигом.
Уже в карете по пути в замок Лио юноша достал из-за пазухи тыкву-горлянку. Однако, когда пришло время заговорить, он вдруг засмущался и осекся на полуслове:
— Людвиг...
Златовласый юноша, сохранявший бесстрастное выражение лица, тут же поднял взгляд:
— М-м?
Отклик последовал мгновенно, и Цинчжи, почувствовав, как спадает напряжение, собравшись с духом, продолжение выпалил на одном дыхании:
— Я сегодня по рецепту старшей соученицы вылепил пилюли от простуды. Одну сам съел — кажется, действует как надо. Хотел предложить Берилл... Зелья ведь ей не помогают, вот я и подумал, вдруг мои пилюли сработают? Состав-то совсем иной. Но давать их сразу, конечно, нельзя. Давай сначала ваш доктор их осмотрит, и если скажет, что все в порядке, тогда и решим.
Цинчжи умолк. В глазах Людвига промелькнуло изумление — похоже, он не ожидал, что тот примет болезнь Берилл так близко к сердцу.
Помолчав несколько секунд, Людвиг кивнул:
— Пусть сначала покажет Джастусу. Он магический лекарь и лучше всех разбирается в свойствах снадобий.
Цинчжи облегченно вздохнул:
— Вот и отлично. Поступим так, как он скажет.
Юноша решил, что разговор окончен, когда тишину кареты внезапно нарушил тихий голос Людвига:
— Спасибо.
Поняв, за что его благодарят, Цинчжи смущенно замотал головой:
— Да за что спасибо-то? Дело житейское, мне не трудно. К тому же неизвестно еще, будет ли толк.
А про себя добавил: да и хочется, чтобы малышка поскорее поправилась и перестала сидеть запертой в той пусть и пышной, но такой одинокой спальне. Только тогда и сам Людвиг сможет искренне улыбнуться.
От этой мысли на душе у Цинчжи стало еще теплее, а ожог на пальце окончательно перестал зудеть.
Прибыв в замок Лио, они сразу поднялись к комнатам Берилл.
Дворецкий Феликс вывел навстречу доктора. Выслушав просьбу Цинчжи разобрать состав восточного средства, Джастус поправил очки и кивнул:
— Хорошо, покажите вашу пилюлю. Мисс Берилл как раз еще не принимала вечернее лекарство.
Впрочем, доктор сомневался, что юный маг из Эйрмонта способен сотворить чудо. Скорее всего, это обычное слабое зелье — подобной бурдой он поил девочку годами, и все без толку.
Но вместо привычной склянки с цветной жижей восточный юноша достал аккуратную тыкву-горлянку и выкатил на ладонь маленькую красную горошину:
— Вот, возьмите.
Джастус оторопел, но на автомате принял крупицу. По чувству глубокого тепла, исходившего от пилюли, лекарь понял: вещь непростая. В присутствии Людвига и Цинчжи он начал напевать заклинание высшего анализа зелий.
В то же мгновение над красным шариком зависли призрачные символы. Благодаря Заклятию Языка Цинчжи сразу узнал названия трав, которые сам же и закладывал в печь.
Оказалось, высокоранговый лекарь Джастус владел магией, позволяющей мгновенно распознать состав и действие любого снадобья. И на восточные пилюли эта магия тоже распространялась.
Спустя мгновение Джастус одобрительно качнул головой:
— Это действительно средство от хворей, вызванных холодом. Побочных эффектов нет. Вот только поможет ли оно мисс Берилл...
Доктор достал чистый платок, бережно завернул пилюлю и взглянул на юного господина:
— Мне давать её мисс Берилл прямо сейчас?
Людвиг помедлил пару секунд:
— Давай.
Видя, как Джастус скрывается за дверью, Цинчжи занервничал:
— А мы не спешим? Может, мне стоило попринимать их еще пару дней для проверки?
— Джастус — профессионал, — качнул головой златовласый юноша. — Он бы сразу заметил опасность. Он лечит Берилл много лет, и если бы сомневался, то ни за что не стал бы рисковать.
— Ну, тогда ладно, — успокоился Цинчжи.
«Хоть бы помогло...» — мысленно помолился юноша, вспоминая бледное личико девочки.
К счастью, после приема пилюли Берилл не почувствовала недомогания. Напротив, она заявила, что внутри приятно потеплело, и ей стало куда лучше. В обществе гостей девочка с удовольствием болтала без остановки и заснула только после того, как вытребовала обетование прийти и завтра. То ли подействовал секретный рецепт Цинчжи, то ли просто поднялось настроение, но на щеках малышки проступил здоровый румянец, а сон её был глубоким и сладким.
Убедившись, что Берилл уснула, Цинчжи и Людвиг со спокойной душой отправились в задний сад продолжать занятия.
Историю магии и заклинания Цинчжи учил днем сам, а полеты и зельеварение давались ему легко. Порассуждав, Людвиг решил сосредоточиться на трех оставшихся предметах: призыве, магии зверей и магической ботанике.
Все эти дисциплины были тесно связаны с волшебными существами. На младших курсах упор делался на базовое взаимодействие. Призыв и работу с растительным ядром Цинчжи уже освоил, оставалось научиться подчинению зверей.
— Управление магическим зверем делится на бытовое и боевое, — пояснял Людвиг. — Бытовое простейшее: отдавать команды на бег, прыжки, проявление магического ядра и несложный обмен эмоциональными сигналами. Боевое — это уже высшая магия. Тут нужно заставить зверя атаковать цель его собственными заклинаниями, на что уходит его личная магия. Теорию тебе на лекциях читали, так что давай сразу к практике.
Людвиг привычным жестом призвал Морица. Огненный некро-зверь не видел Цинчжи несколько дней. Похоже, обида и злость на то, что юный даос упокоил его в прошлый раз, подтерлись временем. Некро-зверь не проявлял агрессии, а лишь с любопытством уставился на знакомого юношу.
Вызвав Морица, Людвиг прочел заклинание. Повинуясь приказу, некро-зверь взмыл ввысь и выпустил в небо каскад ревущего пламени.
Зрелище заставляло трепетать: огонь полыхал с невероятной силой, но благодаря точному контролю ни один куст в саду не пострадал. Жар долетал даже до земли, однако пламя в небесах угасало, не успев причинить вреда, и рассыпалось красивыми искрами, словно праздничный фейерверк.
Сложно представить, какую разрушительную мощь таит этот огонь при прямой атаке! В темных зеницах Цинчжи отразились алые отсветы.
— Ничего себе... — прошептал он с восхищением. — А Сяо Цзо и Сяо Ю так умеют?
Заметив восторг юноши, Людвиг отозвал Морица и повернулся к Цинчжи:
— Они принадлежат к стихии растений. Поверь, растительные звери способны на не менее смертоносные заклинания. Их сила ничем не уступает огненным. Ты уже открыл их навыки?
Цинчжи задумался. Учитель Эрнест на занятиях действительно говорил, что нужно налаживать связь со зверями и раскрывать их способности, но не давал точных инструкций — каждый должен был дойти до этого сам. А Цинчжи в последнее время был занят тем, что выращивал вместе со львами зеленый побег, и боевыми навыками не занимался.
— Нет, — с досадой вздохнул юноша. — Я понятия не имею, с чего начать.
Эрнест еще не давал эту тему глубоко — возможно, на промежуточных экзаменах её не будет. Но, глядя, как Мориц легко крутит огненную магию, Цинчжи невольно позавидовал.
Заметив его огорчение, Людвиг поразмыслил и произнес:
— Растительные звери легко усваивают простейшую магию управления флорой. У твоих львов ядро — зеленый побег. Попробуй начать с контроля над лианами.
Цинчжи тут же вспомнил: у многих студентов с факультета Магии Растений звери умели пускать плети чуть ли не с самого призыва.
Людвиг тем временем перелистал книгу заклинаний и поднес её Цинчжи, открыв нужный раздел:
— Вот заклинание контроля лиан. Читай его и одновременно направляй в них магию.
Благодаря четким объяснениям лучшего ученика академии в голове у Цинчжи прояснилось. Смятение уступило место понятной цели.
Юноша кивнул, вызубрил формулу и, читая заклинание, начал вливать магию в Сяо Цзо и Сяо Ю.
И сработало! В ту же секунду два каменных льва почувствовали импульс. Они повернули морды к Цинчжи, и их тела окутались мягким синевато-зеленым свечением.
Цинчжи прибавил напор. Зеленый свет становился все ярче. Наконец чары полностью проникли в львов, и те попытались применить силу.
Вдруг из ниш на их каменных спинах выскочили скрытые стебли и стремительно поползли вперед, извиваясь в воздухе. Опешив от радости, Цинчжи протянул ладонь. Послушные львы тут же поняли замысел хозяина: гибкие плети дотянулись до его руки и ласково коснулись открытой ладони.
Цинчжи сияющими глазами уставился на Людвига:
— Вышло! На самом деле вышло!
Людвиг остался спокоен, но слегка кивнул:
— Звери стихии растений легко учатся управлять лианами. Теперь нужно только оттачивать навык. Со временем ты откроешь и другие их способности. Чем выше ранг ядра, тем мощнее навыки.
Под руководством первого ученика Цинчжи быстро навострился управлять лианами и почувствовал, что связь со львами стала куда глубже.
Окрыленный успехом, юноша так увлекся, что тренировался до глубокой ночи. Людвиг не останавливал его и вместе с Морицем терпеливо присутствовал при каждом броске, пока Цинчжи не довел движение до автоматизма.
Когда юноша наконец опомнился, слуги уже зажигали фонари по всему саду. Поняв, как сильно засиделся, Цинчжи смущенно взглянул на златовласого мага:
— Ой, прости! Я и не заметил, сколько времени. Иди отдыхай, а я полечу в академию. До завтра!
Однако Людвиг лишь опустил веки:
— Уж слишком поздно.
Помолчав, он добавил:
— Оставайся ночевать здесь.
Цинчжи хотел по привычке отказаться — долететь на мече до Эйрмонта для него не проблема, а стеснять хозяев неудобно. Но тут он вспомнил, как обещал остаться, когда Берилл пойдет на поправку.
Слова застряли в горле. Цинчжи взглянул в глаза Людвига и прочел в них непреклонность: тот явно не собирался отпускать его в ночной полет.
— Ну ладно, — улыбнулся юноша, уловив в тоне друга редкую заботу. — Тогда не буду жеманиться!
Он пошел за Людвигом в замок. Дворецкий Феликс уже ждал их в холле и сразу отправился отдавать распоряжения.
Поднявшись на второй этаж по длинному коридору, Людвиг толкнул одну из дверей:
— Это мой рабочий кабинет. Если что-то понадобится — пользуйся. Книги тоже разворачивай, там есть базовые учебники для младших курсов.
Услышав это, Цинчжи оживился:
— Ой, а я как раз забыл историю магии! Можно одолжить фолиант? Перелистаю перед сном.
Людвиг кивнул:
— Заходи.
В кабинете вдоль стен тянулись стройные ряды корешков, среди которых Цинчжи быстро заприметил знакомый учебник. Он потянулся за ним, но тут взгляд зацепился за фолиант с необычной обложкой.
На ней была выведена карта Восточного континента. Знакомые очертания притянули взор юноши, и он вслух прочел название:
— «Основы восточной письменности»?..
Заинтересовавшись, Цинчжи протянул руку к фолианту и со смешком спросил:
— У тебя и такое есть?
Людвиг только сейчас вспомнил, что забыл убрать с глаз долой восточные книги, с которыми бился по вечерам. Всегда невозмутимый, маг на мгновение потерял обладание. Он хотел было вырвать фолиант, но Цинчжи уже любопытно распахнул обложку.
Шууух!
Из книги вывалился целый ворох исписанных листов. Цинчжи торопливо наклонился, собирая бумагу, но, вглядевшись в строки, замер как вкопанный:
— Это...
Узнав знакомые листки, вдоль и поперек изрисованные сердечками, и размашистый даосский почерк, юноша окончательно оторопел:
— Это же... мои письма к тебе? Ты... ты их не выбросил?
Людвиг в этот миг готов был сквозь землю провалиться и проклясть себя сто раз за рассеянность: «......»
В кабинете повисла тяжелая тишина. Один сгорал от неловкости, другой пребывал в полном недоумении.
Спустя пару мгновений Цинчжи, не чуя витавшего в воздухе напряжения, сгреб письма и весело взглянул на мага:
— А я-то думал, ты их давно сжег! А зачем ты засунул их в эту книгу?
Гордый аристократ ни за что на свете не признался бы, что до сих пор не смог перевести ни строчки. В доступных ему учебниках содержались лишь самые азы, а Цинчжи писал живым языком, используя обороты, которых в словарях отродясь не водилось. Людвиг бился над ними каждую свободную минуту, но без особого успеха.
Так и не придумав достойного ответа, златовласый маг предпочёл промолчать: «......»
Цинчжи перевел взгляд с писем на «Основы восточной письменности», и в его голове наконец щелкнуло:
— А-а! Так ты просто не смог ничего прочесть!
До юноши только сейчас дошло.
Сам-то он общался и читал благодаря Заклятию Языка, отчего совсем забыл, что иноземцы не разумеют иероглифов. Вот и писал по привычке на родном языке. А единственное высшее заклинание языка, данное учителем Линшэнем, давно истратилось.
Поразмыслив, Цинчжи порылся в мешочке и выудил пухлый том:
— На, держи! Это «Памятка студента по обмену». Мне ее старшая соученица дала. Она боялась, что я не пойму местную речь, и надписала кучу переводов. Тебе точно пригодится!
Но златовласый маг лишь нахмурился и отстранился, всем видом показывая, что брошюра ему без надобности:
— Я вполне способен прочесть твои письма.
Цинчжи прыснул:
— Да ну? Хочешь, я сам тебе их вслух зачитаю? И не придется с трудом искать каждое слово!
Услышав это, Людвиг изменился в лице и чересчур стремительно замахал руками:
— Не надо! Я же сказал, что сам всё понял!
Впрочем, справившись с собой, маг снова задрал подбородок, облекая слова в привычную надменность:
— Если тебе так хочется оставить их здесь — оставляй. Я всё равно просматривать их не стану.
Внешне он выглядел абсолютно равнодушным.
Но Цинчжи, отлично изучивший его упрямый характер, только шире улыбнулся:
— Ну ладно, пусть лежат тут.
Людвиг встретил его взгляд — оленьи глаза Цинчжи искрились таким теплом, что у мага ёкнуло сердце. Он хотел сказать что-то еще, но за дверью раздался мягкий голос дворецкого:
— Господин Людвиг, всё готово.
И хотя магу не хотелось этого признавать, появление Феликса спасло его от окончательного провала.
Слегка переведя дух и чувствуя, как спадает жар с щек, Людвиг кивнул слуге:
— Иду.
Затем он повернулся к Цинчжи, стараясь выглядеть обыденно:
— Пошли. Я провожу тебя в спальню.
Спустя пару минут они остановились у одной из дверей в глубине коридора.
— Феликс приготовил эту комнату, она самая просторная, — произнес Людвиг. — Посмотри, если не понравится — он покажет другие.
— Да зачем другие? Эта замечательная!
Людвиг кивнул и собрался уходить, но юноша вдруг полюбопытствовал:
— Слушай, а твоя комната где?
Сердце мага сжалось, но он сдержанно кашлянул:
— Наверху. А что?
Цинчжи не скрывал разочарования:
— Эх... А я думал, моя спальня по соседству с твоей.
Едва справившись с прошлым смущением, Людвиг снова напрягся. Стужа в его груди сменилась лихорадочной подозрительностью к каждому шагу этого юного даоса:
—... Зачем тебе спать рядом со мной? Чем эта комната плоха?
Цинчжи искренне улыбнулся:
— Ну как же! Когда приходишь к другу в гости, веселее всего спать вместе!
Спать! Вместе!
Эти слова громом прогрохотали в ушах Людвига, заставив сдержанного мага на мгновение потерять дар речи: «......?»
Он ушам своим не верил.
Кабы рядом были слуги, Людвиг сквозь землю бы провалился. Он знал, конечно, что у Цинчжи могут возникнуть разные мысли — тот не раз прямо изливал ему свои чувства, и желание сблизиться выглядело естественно.
Но Людвиг и помыслить не мог, что Цинчжи решит перемахнуть через пять ступеней разом!
Это было так же дико, как если бы новорожденный младенец попытался освоить заклинание полета: научиться летать, даже не попробовав ходить!
Нужно же соблюдать хоть какую-то последовательность!
Кровь прихлынула к щекам мага. Изо всех сил пытаясь сохранить лицо, он отвернулся и сквозь зубы процедил, призвав юношу к порядку:
— В одной комнате мы спать не...
Но не успел он договорить, как Цинчжи поник, и радость в его глазах угасла:
— Помню, на горе Саньцин мы с соучениками спали в одной комнате. Хоть и тесновато было, зато мы болтали допоздна... А теперь... — Цинчжи вздохнул с откровенной грустью: — Я уже так давно ни с кем не разговаривал перед сном. В Эйрмонте тоже живу один... Так скучаю по тем ночным беседам! Мне ужасно хотелось поболтать с тобой перед сном, у нас ведь никогда такого не было...
Глядя на печального юношу, похожего на вымокшего под дождем щенка, Людвиг едва не скрежетал зубами от досады: «Опять за свое!!»
Однако сопротивляться этому тоскливому взгляду маг был не в силах.
Он резко повернулся спиной, чтобы Цинчжи не увидел его лица, и произнес ровным тоном:
—... Идем.
Уши мага пылали, но голос звучал предельно собрано:
— Только сразу предупреждаю: никаких глупостей. Завтра на занятия.
Получив согласие, Цинчжи засиял от счастья:
— Ура! Я так и знал, что ты самый лучший!
Пока Цинчжи радовался, у Людвига невольно зачастил пульс.
Пойди разбери этого восточного юношу — притворяется он или говорит от чистого сердца? Но против этого умоляющего взгляда бессильна любая холодность, а разумный отказ просто застревает в горле.
Пока Цинчжи со всех ног побежал в ванную, дворецкий Феликс, проведавший об их решении, молвил с улыбкой:
— Вы так дружны с молодым господином! Обычно он никого не пускает в свою спальню, кроме слуг.
Слуга выложил аккуратно сложенную стопку одежды:
— Это пижама молодого господина. Простите, размер может быть великоват, но всё чистое. Подойдет?
Цинчжи, не любивший создавать хлопот, замахал руками:
— Конечно-конечно, всё отлично!
Вскоре юноша погрузился в купель, налитую Феликсом. Вода пахла знакомым ирисом, и Цинчжи расслабился от кончиков пальцев до корней волос.
Однако, выбравшись и взглянув на одежду, он засомневался:
«М-да, и впрямь великовата...»
Людвиг был куда выше и шире в плечах, так что штанины просто волочились по полу.
Подумав, Цинчжи бережно подогнул рукава и штанины. Стало куда удобнее, хотя ворот все равно оставался слишком широким и при наклоне открывал плечи и грудь. Впрочем, Цинчжи это совершенно не заботило — главное, что не путается под ногами.
Спустя пару минут он постучал в дверь Людвига. Створка плавно отворилась сама.
Хозяин комнаты уже восседал на кровати после душа, облаченный в шелковую пижаму, точь-в-точь похожую на ту, что досталась Цинчжи.
Дверь за спиной юноши тихо захлопнулась.
— Я постелю себе на полу, не беспокойся! — улыбнулся Цинчжи и привычным движением потянулся к Мешку Ста Сокровищ, чтобы достать привезенный из Эйрмонта матрас.
Но Людвиг, взглянув на гостя, замер в зловещем оцепенении: «......»
Почему Цинчжи одет в его пижаму?!
Разве Феликс не должен был приготовить новый комплект пару дней назад?
Вид собственной домашней одежды на юноше произвел на мага такое впечатление, что тот на мгновение потерял дар речи.
Опомнившись, Людвиг помимо воли начал разглядывать гостя.
Шелковая ткань висела на Цинчжи мешком. И хоть рукава и штанины были подвернуты, широкий ворот сползал набок, обнажая белоснежную шею и ключицы. А под пышными складками угадывалась тонкая талия.
Цинчжи как раз нагнулся, роясь в мешке, отчего рубашка задралась вверх, открывая полоску гладкой кожи. И Людвиг отчётливо разглядел две аккуратные ямочки на пояснице.
Жар мгновенно ударил магу в лицо. В памяти всплыл случай, когда он нечаянно сжал Цинчжи за талию. Тогда ему еще показалось, будто пальцы легли удивительно точно — оказывается, большие пальцы аккурат попали в эти ямочки!
Забытое ощущение снова накатило волной. Как Людвиг ни пытался отогнать наваждение, взгляд сам собой прилип к фигуре гостя, а руки зазудели от желания снова прикоснуться к этой талии.
Пока маг терял контроль над своими мыслями, Цинчжи, не подозревая, каким палящим взором его одаривают со спины, продолжал вытягивать тяжелый матрас и непринужденно болтал:
— А вода у вас тоже приятно пахнет! Не знаю, чем её разводят, но мне кажется, от нее пахнет тобой — так же свежо и цветочно.
Кое-как вытянув тюфяк из узкого горлышка Мешка Ста Сокровищ, юноша повернулся к Людвигу. Его оленьи глаза светились искренней радостью:
— Понимаешь, о чем я? От тебя всегда едва уловимо пахло цветами. Ха-ха, а теперь и я пахну так же, как ты!
Глядя, как юноша мучается с постелью на полу, и слушая его чистые, беззаботные речи, Людвиг почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз, а в голове образовалась звенящая пустота.
Пульс зашкалил. Не ведая, что творит, маг помимо воли произнес:
—... Ложись на кровать.
— На полу холодно.
Цинчжи, растерянно моргнул, переведя взгляд с пышного ковра на мага:
— А? Разве холодно? По-моему, нормально.
Вспомнив, как соученики на Саньцин ругали его за буйный сон, юноша смутился:
— К тому же я кручусь во сне. Если лягу с тобой, буду только мешать.
Но Людвиг твердо качнул головой:
— Ночью похолодает.
Видя, что маг сам зовет его к себе, Цинчжи не стал больше раздумывать. На Саньцин они спали на общих нарах вповалку, так что одна кровать на двоих казалась ему вполне просторной.
К тому же про себя юноша был только рад:
«Вот это я понимаю — настоящая ночная беседа лицом к лицу!»
«Раз Людвиг сам зовет, значит, мы действительно стали близкими друзьями~»
Обрадованный Цинчжи бросил скомканный матрас и с охотой подбежал к кровати:
— Ну, тогда я не буду скромничать~
Нырнув под одеяло без единой дурной мысли, Цинчжи пару раз восхитился, до чего же матрас мягкий, а затем лег рядом с притихшим другом.
Спустя пару мгновений в тишине комнаты снова раздался любопытствующий голос восточного юноши:
— Ой, Людвиг... А почему ты такой горячий?