Шатен всё ещё не мог переварить ошеломительную новость: Цинчжи действительно ухитрился завалить неприступного Главного ученика целой горой шоколадных сердечек!
Спустя пару секунд судорожных размышлений парень не удержался:
— Ты правда ничего не знал?
Цинчжи на мгновение задумался. Когда Брюс впервые рассказывал ему про этот обычай, он и впрямь упомянул лишь то, что шоколад — знак дружбы, а формы в виде сердец — просто симпатичный узор.
Когда юноша озвучил это своему приятелю, шатен замер, на мгновение погрузившись в воспоминания.
Спустя пару секунд Брюс смущённо почесал затылок:
— А ведь и правда... Вспомнил! Это всё потому, что мне было неловко дарить шоколад Амелии в одиночку. Я побоялся, что ты поймёшь меня неправильно, вот и ляпнул, будто это обычные конфеты в знак дружбы.
На щеках Брюса выступил легкий румянец, и он с неловкостью добавил:
— Но я-то те сердечки Амелии так и не отдал... Уж больно это смахивало на признание в любви, а я просто хотел угостить её.
Выслушав объяснения Брюса, Цинчжи окончательно обомлел:
— Значит, я...
В памяти всплыли многочисленные коробки с шоколадными сердцами, отправленные Людвигу, и даже короткие записки, на которых он с полной уверенностью рисует «дружелюбные», как ему казалось, узоры.
Едва осознав произошедшее, Цинчжи почувствовал, как кончики его ушей мгновенно полыхнули огнём. Ему захотелось сквозь землю провалиться. Юноша, никогда прежде не задумывавшийся о подобном, залился редким для себя густым румянцем.
Смущение смущением, но в душе Цинчжи зародилось ещё большее сумнение: почему же Людвиг ни разу не удивился и ничего не спросил? Он ведь не мог не знать... Или решил, что юноша с Востока просто не разбирается в местных традициях, и не стал придавать этому значения?
Пока в голове даоса царил полный сумбур, неподалёку в воздухе мелькнул Свиток Связи, явно направлявшийся к нему.
Несмотря на кавардак в мыслях, Цинчжи вытянул руку.
Магический свиток мягко опустился на его ладонь и, развернувшись, явил короткую строчку текста:
«С сегодняшнего дня по вечерам будешь жить у меня».
А внизу стояла подпись того самого человека, о котором они только что говорили, — Людвига!
Сидевший рядом Брюс тоже успел пробежать глазами парящие над Свитком Связи буквы. Замрев на пару секунд, шатен вдруг проникся к нему глубочайшим уважением:
— Неужели вы с Главным учеником уже...
Едва переведший дыхание Цинчжи от этих слов чуть не поперхнулся собственным дыханием:
— Кха!.. Что за глупости! С чего бы это?!
— Я просто хожу к Людвигу учиться магии. Ему, должно быть, надоело, что я каждый вечер летаю туда-сюда!
— И вообще... — от пылающего лица голос Цинчжи невольно сорвался на повышенный тон: — Мы с Людвигом оба парни! С чего бы нам...
Юноша, ни разу в жизни не соприкасавшийся с подобной стороной отношений, даже не смог договорить фразы. Щёки горели всё сильнее.
Брюс тихо кашлянул и, придав лицу загадочное выражение, шепнул:
— Вообще-то я слышал, что парни тоже могут встречаться... Как твой друг, я, разумеется, только за!
— Всё совсем не так! — от слов Брюса лицо Цинчжи вспыхнуло с новой силой. Обычно невозмутимый даос про себя поражался:
«А старшая соученица не врала... На Западе и впрямь на всё смотрят так свободно?!»
Так и не решившись развивать тему однополых отношений, Цинчжи поспешил скомкать двусмысленный разговор.
Однако, опустив голову к учебнику по зельеварению, юноша всё никак не мог успокоить смятенный разум.
Получи он это послание раньше, до разговора с Брюсом, то не подумал бы ничего лишнего — лишь восхитился бы добротой Людвига, решившего избавить его от лишних перелётов.
Но теперь, наслушавшись всяких нелепостей, Цинчжи просто не знал, что ответить.
К счастью, вскоре от Людвига прилетел ещё один свиток. У золотовласого юноши появились неотложные дела, и вечернее занятие откладывалось на день.
Цинчжи, всегда с нетерпением ждавший этих уроков, на сей раз облегчённо перевёл дух.
Впрочем, следя за огнём под Печью Восьми Триграмм, даос всё больше склонялся к мысли, что просто накрутил себя после слов приятеля.
С чего бы Людвигу иметь нечто подобное в виду?
В памяти всплыло благородное, холодное и немного отстранённое лицо гордого юноши. Чем дольше Цинчжи вспоминал его надменный вид, тем больше убеждался: это всё глупые домыслы.
Вспомнив сдержанный характер Главного ученика и их совместные занятия, Цинчжи окончательно успокоился:
«Я точно всё домыслил. Ничего из сказанного Брюсом не имеет отношения к реальности. Людвиг просто не стал меня смущать и промолчал про шоколад».
Разгадав эту загадку, юноша почувствовал, как с души свалился тяжёлый камень. Находясь в одиночестве в классе зельеварения, он с улыбкой пробормотал себе под нос:
— Ну и чушь взбрела мне в голову... Чтобы Людвиг захотел со мной...
Представив себе привычно-высокомерную мину юного аристократа, Цинчжи фыркнул. Собственные мысли показались ему настолько смешными, что он окончательно выбросил их из головы.
* * *
Поскольку уроков с Людвигом сегодня не предвиделось, Цинчжи остался в классе зельеварения подольше, решив отработать пройденный материал и сварить пару снадобий.
Учитель Уэнди доверила ему ключи от кабинета и разрешила использовать его необычную алхимическую печь. Цинчжи просидел за работой до самой темноты, пока не получил несколько разновидностей пилюль, полностью совпадающих по действию с книжными зельями. Лишь ощутив подступающую усталость, он запер дверь и отправился к себе.
В ночной тишине Эйрмонт казался вымершим. Вернувшись в общежитие, Цинчжи собирался сразу улечься спать, но, присев на кровать, вспомнил, с каким усердием Людвиг относится к его предстоящим промежуточным испытаниям. Тот наставлял его с таким рвением, что даосу становилось давеча даже немного не по себе.
Пусть всё началось с просьбы директора Огастеса, Цинчжи отчетливо видел: Людвиг действительно выкладывается по полной.
При этой мысли сон как рукой сняло.
«Даже Людвиг так старается ради меня. Мне ли отлынивать?»
Воспользовавшись тем, что ночь ещё не вступила в полную силу, юноша скрестил ноги на кровати и погрузился в медитацию.
Со дня, когда его магические силы истощились и он случайно обнаружил способность духовной энергии цзи и магии дополнять друг друга, Цинчжи регулярно пробовал циркулировать оба вида энергии одновременно. И хотя особых боевых эффектов это пока не давало, он научился свободно трансформировать одну силу в другую и чутко ощущать их потоки.
Спустя некоторое время погрузившийся в глубокий покой даос открыл глаза. Ощущая полную гармонию во всём теле, он с помощью заклинания призвал своих Каменных Львов и вновь извлёк их магическое ядро.
Сяо Цзо и Сяо Ю хоть и были двумя отдельными существами, делили одно ядро на двоих. Когда Цинчжи аккуратно вынул его, перед ним снова предстал изумрудно-зелёный стебель, охваченный яркими языками пламени.
И хотя юноше уже доводилось заменять дух бессмертного хайтана огнём на горе Саньцин, наблюдая за пылающей, но не увядающей, а словно бы набравшей ещё больше сил лианой, он всё равно терялся в догадках.
В первом случае это был результат его осознанных действий, здесь же лиана изменилась сама по себе, без его участия.
К счастью, несмотря на бушующий огонь, ядро не разрушалось. Слегка озадаченный Цинчжи продолжал подпитывать огненную лиану магией, попутно гладя львов по каменным головам.
Звери сладко зевали, укладываясь у его ног, и с любопытством поглядывали на парящую в воздухе горящую лиану. Похоже, их нисколько не пугало, что их собственное ядро объято пламенем.
Жаль, на уроках ухода за магическими существами они ещё не проходили способы прямого общения с питомцами, иначе Цинчжи расспросил бы львов напрямую — те наверняка знали больше.
В конце концов даос решил при первой же возможности выяснить истинную природу мутировавшего ядра.
* * *
В это же время на другом конце Эйрмонта тёмная фигура в чёрном плаще бесшумно скользила по коридорам Факультета Разума. Вспышки высокоуровневых чар сокрытия надёжно прятали её от чужих глаз.
Вскоре таинственный визитёр добрался до того самого затаённого уголка, куда ранее приходил учитель Эрнест. Фигура, оказавшаяся заметно ниже Эрнеста, привычно прошептала заклинание, доступное, казалось, лишь избранным преподавателям. В тот же миг вокруг неё плотной волной забурлила магическая сила, недоступная ни одному первокурснику.
Защитные лианы у основания Камня Подавления Магии медленно расступились, открывая подземный проход.
Незнакомец ловко соскользнул внутрь, и проход над его головой сомкнулся без единого следа.
Пройдя по тёмному коридору, визитёр остановился перед закованным в тяжелые цепи серебряноволосым юношей.
Из-под глубокого капюшона раздался холодный, звонкий женский голос:
— Кто разрешил тебе действовать самовольно?
Ирбин лишь слегка приподнял веки, всем своим видом выражая полное равнодушие:
— Что ж так поздно?
С губ узника слетел легкий смешок:
— С последней моей вылазки прошло полмесяца. Смотрю, тебе в Эйрмонте живётся весьма вольготно?
На колкость Ирбина девица в плаще ответила без особых эмоций:
— После появления злого духа проверки ужесточили. Учителя ночами патрулируют замки, пробраться сюда без риска быть пойманной было невозможно. Я еле выкроила момент, так что слушай внимательно: второго шанса в ближайшее время не будет.
Ирбин лишь ухмыльнулся:
— А твой дядя знает, чем ты занимаешься у него за спиной? Каково это — каждый день изображать из себя примерную ученицу? Не устала ещё?
Девица процедила сквозь зубы:
— Заткнись, Ирбин! Ты всего лишь жалкий узник и не тебе судить меня!
Улыбка мгновенно сбежала с лица Ирбина, а взгляд затянуло ледяным мраком:
— В ночь перед Самайном оставшиеся в академии студенты преподнесли мне щедрый дар своей магией. Как я мог упустить такую возможность? Эти цепи не удержат меня. Настанет день, и они разлетятся в пыль точно так же, как и Камни Подавления Магии.
Девица лишь презрительно фыркнула:
— Твоя выходка не принесла никакой пользы! Ни одной серьезной жертвы, зато из-за твоей глупой и незапланированной атаки весь Эйрмонт теперь на ушах. Господин крайне взбешён. Ты обязан действовать строго по его указаниям!
Ирбин отвернулся:
— Не суетись, это была лишь разминка. К тому же Эрнест говорил, что кто-то всё-таки пострадал.
При этих словах в глазах серебряноволосого блеснул тёмный огонёк:
— И, похоже, в том парне скрывается кое-что весьма любопытное.
Девица в плаще нахмурилась:
— Ты видел его? Быть такого не может!
Ирбин поднял взгляд:
— Отчего же?
Узник слегка повесил кисти рук, и цепи из Камня Подавления Магии отозвались глухим, ледяным звоном:
— Я пока не уверен. Дай мне немного времени, и я выясню, что за странная энергия так манит меня.
Голос незнакомки стал ещё холоднее:
— Предупреждаю: не смей отвлекаться на посторонние вещи.
Ирбин хрипло ответил:
— Не волнуйся. Так или иначе, я превращу Эйрмонт в настоящий ад.
Девица помешкала мгновение, после чего выхватила из-под плаща свиток и швырнула его узнику:
— Разговляться бахвальством будешь, когда я уйду. А пока заткнись. Это приказ Господина. Если провалишь и его, нам больше не о чем разговаривать — сгниёшь в этой яме.
С этими словами она бросила к его ногам докрасна раскалённое, отдающее тёмной скверной Семя Увядания и, не оборачиваясь, растворилась во мраке.
* * *
Под влиянием Людвига перед промежуточными испытаниями Цинчжи взялся за учёбу с особым рвением. Мысли о развлечениях отошли на второй план — даос задался целью сдать всё на отличный балл, чтобы с чистой совестью отдыхать после и оправдать усилия своего строгого наставника.
Впрочем, горя желанием учиться, Цинчжи стеснялся отказывать студентам с Факультета Растений, приглашавшим его на очередные посиделки.
Поскольку Цинчжи успел продемонстрировать друзьям немало новых забав, не попадавших под правила Академии, распалившиеся ученики горели желанием опробовать всё подряд. Студенты, успевшие сблизиться с даосом, зовущие его по любому поводу, забирали у него драгоценные часы подготовки. Цинчжи не хотел портить никому настроение, а потому ему приходилось урвать каждую свободную минуту для повторения материала.
Людвиг в эти дни был занят, а сам Цинчжи нередко засиживался за книгами до глубокой ночи, отчего днем выглядел крайне утомленным. Во время одного из патрулей Главный ученик заметил его болезненную бледность и синяки под глазами.
И хотя Цинчжи ни на что не жаловался, Людвиг, как глава Ученического совета, быстро выяснил причину его усталости.
Спустя пару дней произошло то, чего никто не ожидал. Первый ученик академии, известный своей неприступностью, в преддверии экзаменов вывесил на всеобщее обозрение ледяное по тону объявление:
[Вниманию студентов!]
[В связи с приближением промежуточных испытаний всем учащимся надлежит сосредоточиться на подготовке и прекратить любые несоответствующие статусу развлечения.]
[Категорически запрещается:]
[- Варить хого в зельеварных котлах;]
[- Использовать волшебные палочки вместо палочек для еды;]
[- Вяло вязать свитера волшебными палочками;]
[- Переводить летательные метлы в режим «полёта на мече» и совершать на них хаотичные манёвры.]
Студенты обомлели. Цинчжи, прочтя указ, невольно перевёл дух: хоть пару дней удастся позаниматься в тишине, а поиграют они и после экзаменов!
Один из учеников, просмотрев объявление, не удержался от ворчания:
— Людвиг вечно сует нос не в свои дела! Даже ректорат молчит!
Другой студент немного подумал и заметил:
— Наверное, это всё потому, что эти штуки стали популярны только на нашем факультете, а сам он не попробовал, вот и запретил!
— Только тот, кто пробовал, знает, как это весело! — взмолился Брюс, уже обдумывая план спасения: — А может, нам попробовать пристрастить Людвига к этим играм? Тогда он отменит запрет...
Цинчжи при этих словах представил невозмутимого, холодного и безупречного юношу, после чего с улыбкой покачал головой:
— Людвиг? Играет в прыгающие шашки? Забудь.
Тогда, у него дома, даос едва уломал юного аристократа просто сидеть рядом. Тот терпимо относился к его забавам, но чтобы любить их — до этого было далеко.
Пока Цинчжи размышлял о Людвиге, студенты переключились на обсуждение предстоящей аттестации:
— Впрочем, заниматься и впрямь пора. Я слышал, если итоговый балл окажется ниже «B», тебя сгонят в самый низший ранг...
— Угу, а у низшего ранга и еда, и жильё хуже. Здесь же всё завязано на ранге!
— Интересно, получится ли у меня выбить хотя бы второй ранг... Вроде самый высокий — четвёртый?
— Третий ранг — это уже невероятно круто, среди старшекурсников таких единицы. А четвёртый ранг, кажется, только у Главного ученика Людвига.
— Насколько же он силён... Даже у некоторых преподавателей всего лишь пятый ранг...
— К тому же к низшим рангам относятся с пренебрежением, да и доступ к библиотечным фолиантам для них ограничен.
Слушавший всё это Брюс принялся обречённо качать головой:
— Нет уж, пойду-ка я учиться, а то все формулы зелий из головы вылетели!
Амелия кивнула:
— Согласна. Мы и так неплохо отдохнули. Позанимаемся эти пару дней, а после экзаменов Главный ученик наверняка ослабит хватку.
Брюс воодушевился:
— Точно! Тогда и отпразднуем всем классом!
Шатен с улыбкой повернулся к Цинчжи:
— Договорились?
Цинчжи улыбнулся в ответ:
— Договорились.
Но не успело веселье разгореться, как Брюс снова тяжко вздохнул:
— Эх, если я окажусь на самом дне, дома меня просто убьют...
Парень вцепился в волосы:
— А-а-а! Всё, иду зубрить!
Но тут же повернулся к Амелии:
— Амелия, а у тебя дома строго относятся к оценкам?
Девушка с зелёными волосами на миг замерла, после чего смущённо опустила взгляд:
— Не очень... Но у меня плохо с магией и теоретическими предметами, так что высокий ранг мне всё равно не светит.
Брюс расстроился ещё сильнее:
— Цинчжи — студент по обмену, ему все эти ранги до лампочки, у тебя дома не давят... Один я тут самый несчастный! У-у-у!
Решив проявить стойкость, Брюс уткнулся в учебник, вознамерившись заучить всё в последний момент.
Амелия последовала его примеру и тихонько открыла книгу по истории магии.
Тем временем Цинчжи снова получил Свиток Связи от Людвига.
Похоже, Главный ученик разобрался с делами и вновь предлагал даосу перебраться к нему.
Сперва Цинчжи хотел отказаться — после откровений Брюса ему было неловко даже смотреть на Людвига. Однако, взглянув на парящий свиток, юноша решил, что не стоит прятаться из-за глупого недоразумения.
Будь это раньше, он бы не задумываясь согласился на приглашение.
Взвесив всё, Цинчжи решил отбросить смущение и принять предложение Людвига — хотя бы ради успешной сдачи экзаменов.
* * *
Вечером Цинчжи, как и договаривались, подошёл к зданию Ученического совета.
Людвиг не заставил себя ждать. Похоже, бумаг сегодня было немного: едва даос подошёл, как юноша вышел на крыльцо и знаком призвал следовать за ним.
Они направились к карете, где их ждал старый дворецкий Феликс.
Голос Людвига прозвучал ровно:
— Я велел Феликсу приготовить для тебя комнату. Надеюсь, ты взял только самое необходимое?
Заранее собравший вещи Цинчжи кивнул, но про себя неожиданно отметил:
«Значит, не в одной комнате...»
Раньше Цинчжи посчитал бы это естественным и даже не задумался бы об этом, но суждения Брюса о юношеской любви стали для него эдаким Пандориным ларцом.
Впервые осознав, что между парнями могут существовать подобные чувства, Цинчжи, глядя на Людвига, принявшего от него столько шоколадных сердец, чувствовал себя крайне неловко.
Идя следом, он украдкой разглядывал точёный силуэт златовласого аристократа, испытывая странный трепет.
Из-за этих мыслей даос невольно замедлил шаг, и Людвиг оказался впереди.
Справившись с неловкостью, Цинчжи слегка кашлянул, пытаясь выбросить глупости из головы.
И всё же, глядя на спину юноши, Цинчжи очень хотел узнать: понимал ли Людвиг, что даос ничего не знал о подтексте своих подарков, когда принимал их?
— Э-э...
Едва Цинчжи подал голос, как идущий впереди юноша обернулся:
— Что такое?
Встретившись с холодным и прекрасным взором Людвига, Цинчжи, вопреки своей решимости, вдруг дико занервничал. Сердце заколотилось где-то в горле, но он всё же пересилил себя и выдохнул:
— Ты... помнишь тот шоколад, что я тебе дарил?
Людвиг слегка нахмурил брови, его синие глаза оставались спокойными и глубокими.
— Помню. К чему ты вдруг вспомнил об этом?
Глядя в эти чистые, как бездонное море, глаза, Цинчжи почувствовал, как сердце окончательно сорвалось с ритма. Запинаясь, он всё же с трудом произнёс:
— Ты ведь... знаешь, что означают эти шоколадные сердечки?