Откуда же на столе Людвига взялась эта коробка шоколадных конфет? Чтобы понять это, придётся вернуться во вчерашний вечер.
Ли Цинчжи, наслушавшись ошибочных уверений Брюса о том, будто «шоколад в форме сердец — лишь знак обычной дружбы», наивно полагал, что этим лакомством следует делиться с окружающими. Совсем как в родном храме, где соученики по клану одаривали друг друга овощами, выращенными на собственных грядках.
Собираясь в ученический совет за текстом завтрашней речи, юный даос отобрал из принесённых Брюсом сладостей самые симпатичные — те самые, в форме сердечек, — и отсыпал их в шелковый мешочек. Лишь после этого он переступил порог общежития.
Где именно располагается ученический совет, Цинчжи толком не знал, но, к счастью, в руководстве для студентов по обмену имелась подробная карта Эйрмонта. Сверяясь с ней, он уверенно шагал к нужному корпусу.
Резиденция ученического совета находилась в одном здании с кабинетом директора Огастеса. В отличие от ярких, тематически оформленных факультетских корпусов, это строение не выделялось броской вычурностью, но поражало утончённым величием. Белоснежные мраморные колонны окаймляли фасад, а стены украшала затейливая резная вязь, придававшая всему ансамблю дух сдержанной роскоши.
Ли Цинчжи постучал. Дверь почти сразу отворилась, и на пороге появилась знакомая длинноволосая девушка. Они пересекались совсем недавно: Кэтрин, дежурившая сегодня в совете, после недавнего происшествия засыпала Цинчжи расспросами об алхимической печи.
Едва створка распахнулась, как до юноши донёсся густой, приятный аромат свежезаваренного чёрного чая.
Цинчжи помнил, что Людвиг возглавляет ученический совет, и понимал: придя за текстом выступления, он неизбежно столкнётся с Главным учеником.
При этой мысли даос поневоле заколебался. В памяти мгновенно всплыло вечно холодное, застывшее лицо златовласого юноши. Цинчжи засомневался, стоит ли вообще дарить ему конфеты. А вдруг тот сочтёт угощение уместным только между близкими друзьями и лишь нахмурится от недовольства?
Пометавшись в сомнениях пару секунд, Цинчжи всё же взял себя в руки и обратился к открывшей дверь девушке:
— Прошу прощения за беспокойство... Господин Главный ученик велел мне забрать текст завтрашней речи.
Застенчивая Кэтрин только открыла рот, но её опередила сидевшая неподалёку синеволосая Мэми с короткой стрижкой. Заметив гостя, она весело улыбнулась:
— О, да это же ты! Тот самый обменник с Востока!
Цинчжи перевёл взгляд на Мэми и сразу вспомнил: именно эта бойкая девушка давеча провожала его к директору.
Мэми с лукавой ухмылкой подсела ближе, разглядывая даоса с явным любопытством:
— Главный ученик увёл дежурных разнимать драку старшекурсников, так что в кабинете сейчас только мы с Кэтрин. Но ты не волнуйся!
Девушка подхватила со стола заранее приготовленный магический свиток и слегка помахала им в воздухе:
— Вот твоя речь. Можешь забирать.
Кэтрин тихо кивнула в знак согласия:
— Угу, это твой текст. Забери и как следует подготовься.
Забирая свиток из рук Мэми, Цинчжи вежливо поблагодарил:
— Огромное спасибо!
Мэми с улыбкой оперлась о край стола:
— Может, выпьешь с нами чаю? Кэтрин заваривает просто божественный чёрный чай!
— Спасибо, но не стоит, — качнул головой Цинчжи и указал на свиток в своей руке. — Мне нужно получше разобраться с этим.
Мэми фыркнула от смеха:
— Да не переживай ты так! Подумаешь, просто выступление. У нашего Главного ученика в этом деле огромный опыт. Если что, завтра прямо у него и проконсультируйся. Серьёзно!
Слыша, как подруга беззастенчиво подбивает юного даоса на общение с неприступным Людвигом, Кэтрин не выдержала и вмешалась:
— Иди, почитай текст спокойно. Удачи тебе завтра!
Цинчжи кивнул, ещё раз поблагодарил обеих и покинул кабинет.
Людвига на месте не оказалось.
С одной стороны, Цинчжи почувствовал досаду — выходит, он зря так долго собирался с духом. Но с другой — в душе разлилось облегчение.
Он не испытывал к Людвигу неприязни, однако неприступный Главный ученик казался слишком холодным, а его истинные эмоции всегда оставались загадкой.
Впрочем, эти мысли быстро улетучились. Выйдя из здания ученического совета, юноша принялся на ходу разглядывать полученный свиток — и тут же пал духом. Вся его концентрация теперь сместилась на написанное.
«Похоже, уйдёт целая вечность... — тоскливо подумал он. — Откуда здесь столько слов?..»
Лишь погрузившись в чтение и уже почти подойдя к своему корпусу, Цинчжи внезапно замер на месте:
«Пресвятые угодники... Конфеты!»
А ведь мог просто оставить мешочек на столе Людвига!
Юный даос достал из кармана шелковый кулёк со сладостями и с досадой вздохнул:
«Ладно... В другой раз отдам, при удобном случае».
* * *
На следующий день, во время торжественного собрания первокурсников, Цинчжи и Людвиг снова пересеклись.
Впрочем, Людвиг стоял далеко от новичков — вместе с остальными членами ученического совета он следил за порядком в зале, так что их разделяло внушительное расстояние.
Директор Огастес и несколько преподавателей произнесли приветственные речи. Они поведали об истории академии, её высочайшем уровне обучения и озвучили свои напутствия молодым магам. Наконец настал черед выступлений студенческих представителей.
На трибуну должны были подняться двое. Первым выступал Людвиг — знаменитый гений и бесспорный лидер среди лучших учащихся академии.
Поднимаясь на сцену, Людвиг сохранял привычное равнодушно-отстранённое выражение лица. Однако это лишь подчёркивало его безупречную красоту. Из-за слегка опущенных бровей длинные золотистые ресницы прикрывали великолепные глаза цвета застывшего льда — они казались драгоценными сапфирами, покоящимися на шёлке. Оторвать взгляд от столь завораживающего зрелища было почти невозможно.
Статная, высокая фигура придавала ему величественный вид: даже обычная бело-золотая форма ученического совета сидела на нём изящнее любого парадного камзола. И пусть его мимика оставалась недоступной и холодной, внешность золотовласого юноши вызывала искреннее восхищение. Стоило ему появиться перед публикой, как все девушки в зале затаили дыхание.
Однако появление второй фигуры на трибуне заставило внимание толпы мгновенно переключиться. Для первокурсников это стало полной неожиданностью: вслед за холодным аристократом на сцену вышел юноша в экзотических восточных одеждах.
И хотя многие успели заметить Ли Цинчжи ещё в первый день, никто не ожидал увидеть его в роли второго представителя студентов.
По сравнению с Людвигом, черноволосый и черноокий Цинчжи выглядел куда более располагающим к себе. Его тёмные глаза лучились живым умом, а худощавую фигуру облегали таинственные восточные деяния. Чуть пухлые губы юноши от природы слегка изгибались кверху, создавая впечатление мягкой доброжелательной улыбки, к которой так и тянуло.
Рядом с высоким Людвигом они выглядели удивительно контрастно: высокий и изящный, ледяной и живой — эта разница невольно вызывала у публики симпатию и улыбку.
Среди первокурсников поднялся шепоток.
Худощавый парень с факультета Огня тихо произнёс:
— Тот блондин — Главный ученик совета, да? Я видел его на дежурстве, выглядит невероятно круто. Говорят, он тоже с нашего факультета.
Сидевший рядом студент взглянул на Людвига и вздохнул:
— Только больно суров... Вечно хмурый, к такому даже подойти страшно.
— Но, честно говоря, хорош собой до безумия...
А одна из девушек перевела взгляд на Цинчжи:
— А тот восточный парень тоже знакомый. Помню, на распределении стихий он сам выбрал палочку! Хоть у него и всего лишь «B»-ранг, есть в нём что-то эдакое.
Шатенка рядом с ней с удивлением пробормотала:
— Почему рядом с Главным учеником он кажется таким миниатюрным?..
Первая девушка изумилась:
— Ты про восточного студента, что ли?
Шатенка смущенно кашлянула:
— Ну да. Как его, кстати, зовут?
— Сейчас узнаем, они же должны представиться.
На трибуне расстояние между Цинчжи и Людвигом сократилось. На приветствия времени не оставалось, но, подступая к кафедре, Цинчжи случайно встретился взглядом с золотовласовым юношей.
Людвиг тут же отвёл глаза, сохранив на лице привычную ледяную неприступность.
Цинчжи перевёл взгляд на море собравшихся первокурсников и глубоко вдохнул.
«Всё в порядке, — подбадривал себя юный даос. — Они меня не знают! Главное — не паниковать. Зачитаю речь и сразу сойду!»
Однако в следующее мгновение до сцены долетели любопытствующие перешёптывания из первых рядов:
— Слыхал? Этот восточный — с факультета Растений. Это ведь у него они научились летать стоя на мётлах!
— Сам видел! Сегодня в обед куча народа парила на мётлах на ногах, я сначала думал — мерещится.
— Я тоже слышала! На зельеварении он бросил в котёл какие-то загадочные восточные травы, так после этого все студенты чуть не подрались за отвар! Выпили всё до капли, прямо как приворотное зелье...
— Да ну? Серьёзно?!
— Пф-ф, да просто бездельник с привилегиями. Людвиг — аристократ и лучший ученик академии, он по праву стоит на трибуне. А этот за какие заслуги?
— Ну, он же студент по обмену, вот его и выставили для галочки.
— Вот и я о том же! Чистой воды блат. Разве он может сравниться с Главным учеником?
— Да и вид у него ветреный, да ещё и ранг всего лишь «B»...
Не прошло и дня, как молва о «подвигах» Ли Цинчжи разнеслась по всем факультетам.
Ловя на себе любопытные, насмешливые и пренебрежительные взгляды, Цинчжи, несмотря на всю свою беззаботность, почувствовал, как к щекам приливает жар. Слыша колкие, недоброжелательные реплики, перебивающие обычное любопытство, юный даос растерялся.
Но не успела ядовитая молва разрастись, как подле него раздался невероятно спокойный, ледяной голос, от которого весь зал содрогнулся:
— Всем замолчать.
Перешёптывания, заставлявшие Цинчжи нервничать, мгновенно стихли. В огромном зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как пролетит муха.
Людвиг слегка нахмурил брови. Сохраняя безупречную осанку, он произнёс без тени мягкости:
— Студенты Эйрмонта не способны соблюдать даже элементарный порядок на общем собрании?
Прозвище Железного Главного ученика досталось ему не просто так. Стоило Людвигу заговорить, как давящая, леденящая аура накрыла зал, заставив первокурсников мгновенно притихнуть. Никто больше не смел перемывать косточки стоящему на сцене даосу.
Наведя порядок, Людвиг опустил взгляд на Цинчжи:
— Можешь начинать.
Сердце Цинчжи бешено колотилось — то ли от волнения, то ли от тяжёлой ауры, исходившей от Людвига. Все заученные за день сложнейшие формулировки разом испарились из его головы! Сколько он ни пытался вспомнить вступление, в разуме царила звенящая пустота.
Мысли метались, юноша уже готовился импровизировать, как вдруг заметил: прямо перед ним на кафедре лежит развёрнутый магический свиток.
И на нём аккуратными строками был выведен именно тот текст, который он вчера с таким трудом учил!
Цинчжи хватило одного беглого взгляда на первую строчку — и забытые слова буйным потоком вернулись в память, складываясь в ровные, гладкие предложения.
В итоге вступительная речь прошла без сучка и задоринки. Когда настал черед выступления Людвига, стоявший рядом Цинчжи тихо перевёл дух:
«Хоть я и старался зубрить, слава богу, что удалось подглядеть... Иначе с треском бы провалился».
Торжественная часть подходила к концу, и ученическому совету предстояло организовать порядок при рассеивании толпы.
Собираясь сойти с трибуны, Цинчжи не мог не поблагодарить Людвига:
— Спасибо тебе! Я от волнения почти все слова забыл... Хорошо, что этот свиток оказался под рукой.
Кто бы ни составлял эту речь, вычурные обороты и сложности перевода с помощью Заклятия Языка заставили Цинчжи промучиться весь день, пока он не выучил её наизусть.
Однако Людвиг, выслушав благодарность, лишь вскользь одарил его холодным взглядом:
— Не понимаю, о чём ты.
— А как же свиток?.. — Цинчжи растерянно указал на трибуну.
Неужели это положил не Людвиг?
Людвиг отвернулся с привычным равнодушием:
— Не моё дело.
Оставив эти слова, юноша сошёл с трибуны и направился к ждавшим его членам ученического совета.
Цинчжи лишь хлопал глазами ему вслед, ничего не понимая.
А в это время, скрывшись от чужих глаз за колонной, Людвиг подошёл к Мэми и спокойно бросил:
— Забери свиток с трибуны. Я случайно его там оставил.