За спиной Людвига выстроились остальные члены ученического совета, и гамма эмоций, застывшая на их лицах, поражала своим разнообразием.
Да и ученики факультета Растений, у которых только что шла лекция по призыву, словно по команде уставились на Ли Цинчжи. Они затаили дыхание, всё ещё отказываясь верить собственным глазам.
Сам Цинчжи, всё ещё пребывая в глубочайшем шоке, растерянно поднял взгляд — и встретился с ошеломлённым взором Людвига.
«Дело дрянь».
Поняв, что только что по ошибке упокоил магического зверя самого Главного ученика, Ли Цинчжи окончательно пал духом. В голове царил полный хаос: «И что теперь? Если духа упокоили, его вообще можно призвать снова? А если нет... то Людвиг остался без фамильяра?!»
Осознание тяжести своего проступка заставило юношу сжаться от чувства вины. Не сдержавшись, он с искренним раскаянием произнёс:
— Прости... Я не знал, что это твой зверь. Принял его за злого духа и упокоил.
Закусив губу, Цинчжи виновато добавил:
— Это ещё можно как-то исправить?
Вопреки ожиданиям, после этих слов тишина стала совсем уж невыносимой, а лицо Людвига окаменело ещё сильнее. На самом деле Цинчжи своими извинениями лишь окончательно признал очевидное: он в одиночку и играючи уничтожил высшего магического зверя Главного ученика. Неудивительно, что Людвиг испытывал столь сложные чувства.
Подоспевший на шум учитель Эрнест быстро выяснил у студентов суть произошедшего.
Брюс, глядя на то, как Ли Цинчжи стоит один перед лицом едва ли не всего ученического совета, нервно шепнул преподавателю:
— Учитель Эрнест, ситуацию ещё можно уладить?
Эрнест, поняв расклад, особой тревоги не выразил. Повернувшись к ученикам, он спокойно объяснил:
— Магические звери не погибают окончательно. Чем выше ранг существа, тем выше его живучесть. К вашим фамильярам это тоже относится. Получив смертельный урон, зверь просто возвращается в своё пространственное обиталище. Как только он восстановит силы, его можно будет призвать вновь.
Преподаватель перевёл взгляд на черноволосого юношу и продолжил разбирать случай:
— К тому же, хотя Ли Цинчжи как студент по обмену и владеет восточными техниками, только что продемонстрированный им приём явно не был заклинанием массового уничтожения. Судя по форме и эффекту, это, скорее, разновидность временного запечатывания.
Услышав это, Брюс наконец перевёл дыхание: плечи юноши расслабились.
Навстречу подошедшим членам ученического совета Эрнест сделал шаг вперёд:
— Вы пришли из-за недавней вспышки силы? У нас идёт урок по призыву, шум был вызван появлением магического зверя. Беспокоиться не о чем.
Заметивший учителя Цинчжи посмотрел на него с надеждой, словно на спасительный круг:
— Учитель Эрнест, я случайно упокоил фамильяра Главного ученика... Что мне теперь делать?
Глядя на виноватое лицо юноши, Эрнест невольно смягчился к восточному студенту, который прежде причинял ему немало головной боли:
— Всё не так страшно, как тебе кажется. Подобная магия действительно погружает зверя в спячку, но через пару дней его можно будет вызвать снова.
Строго оглядев остальных, преподаватель добавил:
— Но пусть это послужит вам уроком: не смейте трогать чужих фамильяров! Понятно?
С этими словами Эрнест повернулся к выходу. У многих студентов занятие ещё не закончилось, нужно было продолжать урок:
— Ладно, Ли Цинчжи сделал это без злого умысла. О деталях расспросите его сами, а мне пора возвращаться к занятию.
Кэтрин, стоявшая подле Людвига, первой вежливо кивнула:
— Хорошо, простите за беспокойство.
Поняв, что катастрофы не случилось, Цинчжи немного оттаял, но всё равно чувствовал себя скверно. Из-за его оплошности Людвиг на несколько дней остался без фамильяра.
Юноша снова обратил полный искреннего раскаяния взгляд на Главного ученика:
— Прости, Людвиг. Я создаю тебе одни проблемы... Накажи меня.
От всегда холодного и сдержанного Людвига ждали строгой реакции. Он молча вглядывался в тёмные, как тушь, глаза Цинчжи.
Фамильяр — важнейший соратник любого мага. Потерять его, пусть и временно, — серьёзный удар, не говоря уже о шуме, который поднял призыв Цинчжи. Все были уверены: суровый Главный ученик тут же выпишет юному восточному магу строгое предупреждение.
Однако прошло несколько секунд, и Людвиг, с трудом сдерживая нахлынувшие чувства, лишь процедил:
— В следующий раз будь внимательнее!
Все, кто следил за перепалкой, онемели от изумления. Никто и помыслить не мог, что Главный ученик проявит такую невероятную снисходительность — особенно после того, как его магического зверя просто-напросто развеяли!
На самом деле Людвиг, с трудом подавив порыв выписать очередную официальную бумагу, замер, стоило ему увидеть виноватое лицо Цинчжи. Черные брови юноши были слегка сдвинуты, а обычно живые, искрящиеся оленьи глаза померкли. Он выглядел искренне подавленным.
При виде такого Цинчжи перед глазами Людвига внезапно всплыло письмо, шифр к которому он так и не разгадал, и тот аккуратный мешочек с изысканными шоколадными сердечками.
Всё это ему подарил Ли Цинчжи. Намёк был более чем прозрачным.
А он даже не успел ответить на это пылкое признание.
Из-за этой мысли суровые слова застряли у Людвига в горле. Впрочем, в голове у него уже созрела догадка:
«Неужели он устроил всё это... просто чтобы привлечь моё внимание?»
Хотя временная утрата фамильяра создавала неудобства, только что Людвиг попробовал дотянуться до ментальной связи и понял, что сможет призвать своего огненного некро-зверя уже к вечеру. Никакого реального вреда нанесено не было.
К тому же, едва он вознамерился выписать предупреждение, как в памяти всплыли недавние перешёптывания в ученическом совете:
«Кто бы мог подумать, что этот восточный первокурсник окажется таким смелым и пылким!»
«Но ведь Главный ученик выписал ему уже два предупреждения... Как он после такого осмелился дарить шоколад и любовные письма?»
«Знаешь, мне кажется, если Главный ученик вкатает ему ещё одно предупреждение, парень только обрадуется!»
Вспомнив это, Людвиг окончательно отказался от мысли о наказании. С трудом сохраняя строгость, он бросил Цинчжи:
— И прекрати пытаться привлечь моё внимание... подобным образом!
Однако, почувствовав на себе десятки взглядов, Людвиг просто не смог договорить. Сжав зубы, он отвернулся. На его щеках вспыхнул едва заметный румянец. Он решил, что объяснится с юношей позже, когда рядом не будет лишних свидетелей.
Глядя вслед Людвигу, который поспешно уводил ученический совет, Цинчжи окончательно запутался. В голове крутился недосказанный обрывок фразы: «Подобным образом — это каким?»
Черноволосый юноша долго ломал голову, но так ничего и не понял.
Людвиг словно загадал ему загадку без отгадки.
Тем временем остальные студенты закончили ритуал. Занятие по призыву подходило к концу: учитель Эрнест напоследок показал, как отозвать фамильяра обратно в магическое пространство.
Инцидент с упокоенным огненным некро-зверем, казалось бы, исчерпал себя.
Однако уже на следующий день по всем факультетам со скоростью лесного пожара пополз слух: «Восточный первокурсник Ли Цинчжи одним ударом уничтожил высшего зверя самого Главного ученика!»
Сам главный герой сплетен ни о чём не подозревал, поскольку все эти дни его занимала совсем иная мысль: что же именно Людвиг хотел сказать ему в тот день?
Просидев над размышлениями не один урок и сопоставив все детали их прошлых встреч, Цинчжи внезапно просветлел:
— Я понял!
Сидевший рядом Брюс, который в этот момент отчаянно пыхтел над дозировкой зелья, от неожиданности вздрогнул:
— Что понял?
Цинчжи радостно улыбнулся:
— Людвиг просто считает меня своим другом, вот и не стал сердиться!
Если бы эти слова произнёс кто-то другой, Брюс решил бы, что парень страдает нарциссизмом. Но от Цинчжи это звучало настолько естественно и искренне, что сомнений не возникало.
И правда: Ли Цинчжи проводил с Людвигом гораздо больше времени, чем любой другой первокурсник. Помимо двух официальных предупреждений, они оба являлись представителями новых студентов. К тому же Цинчжи как-то упоминал, что подвозил Людвига на мече — привилегия, о которой остальные не смели и мечтать.
— Похоже на то, — кивнул Брюс. — Главный ученик просто велел тебе быть внимательнее. Он явно сделал для тебя исключение!
Тогда, на поле, Брюс чуть не умер от страха, ожидая ужасной расправы, а всё закончилось так легко. Людвиг и впрямь проявлял к Цинчжи удивительную мягкость.
Разгадав «загадку», Цинчжи повеселел. Он счёл, что их сближение — заслуга тех самых шоколадок. Маленький знак внимания растопил лёд и положил начало переменам. Пусть они ещё не стали близкими друзьями, но отношение Людвига явно изменилось к лучшему.
От этой мысли на душе у Цинчжи стало тепло, и барьер между ними словно исчез.
Сначала ему казалось, будто Людвиг сознательно держится со всеми отстранённо, поэтому Цинчжи сдерживал свой пылкий нрав и не навязывался, в отличие от общения с другими.
Но теперь, чувствуя, что дистанция сократилась, да ещё и испытывая вину за доставленные неудобства, Цинчжи решил проявлять к Людвигу такую же теплоту и дружелюбие, как и к остальным. А чтобы загладить вину за фамильяра — окружил его ещё большей заботой.
В результате на столе Людвига в кабинете ученического совета то и дело стали появляться загадочные целебные пилюли восточной алхимии, испускающие соблазнительный аромат отвары и странные, но знакомые талисманы неизвестного назначения. А уж при случайных встречах в коридорах Академии Цинчжи без колебаний несколько раз предлагал Главному ученику прокатиться вместе на мече.
Людвиг не мог не замечать, как юноша с каждым днём становится всё более пылким и настойчивым. Он прекрасно понимал знаки внимания, но совершенно не представлял, как на них реагировать: в конце концов, это был первый случай в его жизни, когда ему признавался в любви парень! Да ещё так открыто и дерзко!
На душе у Людвига царил хаос. Самое удивительное — ухаживания парня не вызывали у него отторжения. Вероятно, дело было в том, что Ли Цинчжи выглядел абсолютно безвредным, открытым и светлым человеком, отчего его знаки внимания не казались навязчивыми.
Однако подшучивания членов ученического совета с каждым днём всё сильнее выбивали Людвига из колеи.
И вот, когда в этом месяце он уже в третий раз обнаружил у себя на столе послание, испещрённое загадочными восточными иероглифами и усыпанное нарисованными сердечками, Людвиг чувствовал, как пылают уши. Сжав зубы, он подумал: «И кто только утверждал, что восточные люди сдержанны и скромны?!»
Остроглазая Мэми, заметив конверт, тут же подняла шум:
— А-а-а! Снова любовное письмо с восточными иероглифами!
Сердце Людвига ёкнуло. Сохраняя на лице каменную невозмутимость, он смерил Мэми строгим взглядом. Когда смущённая девушка отвела глаза, он быстро смахнул письмо под стопку свитков. Лишь несколько минут спустя, оставшись в кабинете один, он осторожно достал послание. Смысл иероглифов всё так же ускользал от него, но алые сердечки буквально резали глаз.
«Так больше продолжаться не может».
С трудом удерживая маску хладнокровия, но чувствуя, как уши горят огнём, Людвиг сжал письмо в кулаке и принял решение.
* * *
Вечером того же дня Цинчжи, попрощавшись с Брюсом, в одиночестве направлялся к выходу с факультета Растений. На повороте в полутёмный коридор сильная рука неожиданно затянула его в тень ниши.
Незнакомец одной ладонью зажал ему рот, а другой крепко обхватил за талию, лишая возможности вырваться или закричать.
Опешивший от неожиданности Цинчжи инстинктивно дёрнулся, намереваясь призвать меч Чэнъин, как вдруг до него донёсся тонкий, знакомый и безупречно приятный аромат ириса.
«Неужели...»
Глаза юноши округлились. Напрягшись, он повернул голову и встретился взглядом с Людвигом!
Людвиг же, затащив Цинчжи в тёмный угол, желал лишь поговорить без лишних глаз, совершенно забыв, насколько двусмысленно выглядел этот жест. Его ладонь отчётливо ощущала мягкость и тепло губ и кожи Цинчжи, а пальцы на талии юноши снова вспомнили то самое ощущение изящности и гибкости.
По ладони Людвига мгновенно разлилось волнующее, трудноописуемое тепло.
Это ощущалось настолько естественно и приятно, что в глубине души вспыхнуло странное, почти ностальгическое чувство. Но едва Людвиг осознал, о чём думает, как тут же испуганно отдёрнул руки.
Освободившись, Цинчжи перевёл дыхание и уставился на стоявшего перед ним Людвига, даже не подозревая о буре, бушевавшей в душе золотоволосого мага.
Людвиг, поднеся указательный палец к губам, сделал знак молчать:
— Это я.
Цинчжи посмотрел в глубокие, синие, как океан, глаза Людвига. Сердце после неожиданного нападения всё ещё бешено колотилось в груди.
Спустя пару секунд, укротив пульс, юноша тихо спросил:
— Ты искал меня?
Иначе зачем было затаскивать его в укромный уголок?
Красивый златокудрый юноша сберёг внешнее спокойствие, хотя кивнул не сразу:
— Да. Мне нужно с тобой поговорить.
Людвиг запнулся, подбирая подходящие слова. Прошло несколько мгновений, прежде чем он решился:
— Тебе... не стоит заходить так далеко. Это слишком.
Романтические отношения с парнем были для Людвига абсолютно неизведанной территорией, и высказаться напрямую казалось немыслимым, поэтому он выбрал максимально иносказательную формулировку.
Цинчжи растерянно моргнул:
— О чём ты?
Людвиг некоторое время молча смотрел на него:
— Я о шоколаде и письмах, которые ты оставляешь у меня на столе.
Хотя слово «признание» так и не прозвучало, Людвиг был уверен, что выразился предельно ясно.
Однако Цинчжи, чьи представления о мире коренным образом отличались от западных и который понятия не имел о романтическом подтексте шоколадок в форме сердечек, даже в мысли не допускал, что в глазах собеседника он уже признался ему в любви! Он решил, что Главный ученик говорит о его дружеских подарках.
Поразмыслив пару секунд, Цинчжи искренне улыбнулся:
— По-моему, всё в порядке.
Затем его щёки слегка тронул смущённый румянец, но он тут же добавил с наивной радостью:
— На самом деле я хотел подарить их тебе ещё в самом начале учёбы. Ты ведь очень хороший человек!
Эта внезапная, ничем не прикрытая прямота заставила Людвига опешить. Пока в его голове царил хаос, голосок Цинчжи прозвучал снова — чистый, искренний взгляд чёрных глаз не оставлял шансов уклониться:
— Тебе ведь не неприятно?
«Он что... признаётся прямо в лицо?!»
От такой стремительной и дерзкой атаки сердце Людвига замерло, а затем сорвалось в галоп. Он понятия не имел, как ответить на столь открытый порыв. А Цинчжи, глядя на него с абсолютной серьёзностью, задал главный вопрос:
— Ты согласен?
Мысли Людвига окончательно смешались. Встретившись взглядом с замершим в ожидании юношей, он почувствовал, как бешено заколотилось сердце:
«Этот восточный маг... он что, всё это всерьёз?!»