Не говоря уже о том, что во второй половине ночи движения и позы черноволосого юноши стали куда откровеннее и ближе. Если бы Ли Цинчжи не выглядел так, будто беспробудно спит, Людвигу было бы трудно не заподозрить его в намеренной провокации.
Пока Людвига раздирали противоречивые мысли, юноша, какое-то время пристально вглядывавшийся в его лицо, заметил эту странность:
— Людвиг... Ты выглядишь так, будто совсем не отдохнул.
Не успели слова сорваться с его губ, как Цинчжи, словно что-то осознав, виновато чуть округлил глаза:
— Неужели я так неспокойно сплю, что помешал тебе выспаться?
Слишком долго прожив в одиночестве в общежитии Эйрмонта, Ли Цинчжи успел позабыть, как старшие и младшие соученики в храме вечно ворчали на его привычку ворочаться по ночам. И только теперь, заметив бледную синеву под глазами Людвига, он внезапно понял, в чём кроется причина.
Охваченный чувством вины, Цинчжи хотел сказать что-то ещё, но златовласый юноша лишь покачал головой:
— Дело не в тебе. Я просто плохо спал.
Людвигу не хотелось признавать, что его состояние — полностью вина Ли Цинчжи. Это выглядело бы так, будто он придаёт происходящему слишком много значения.
В этот момент к ним подошёл доктор Джастус. Заметив его фигуру, Ли Цинчжи решил сначала закончить дела и достал из висевшего на поясе маленького тыквенного сосуда пилюлю от простуды, чтобы передать её врачу.
Джастус привычно принялся проверять снадобье с помощью бытовой магии. Когда он удовлетворённо кивнул, подтверждая качество, Ли Цинчжи облегчённо вздохнул:
— Вот и хорошо. Если дать ей сегодня ещё одну, болезни как не бывало.
Пока Ли Цинчжи разговаривал с Джастусом, Людвиг, вспомнив о чём-то, бросил взгляд в сторону кабинета. Решив прихватить с собой в Эйрмонт одну книгу, он направился туда, чтобы забрать «Руководство для студентов по обмену», оставленное вчера Цинчжи. С помощью этой книжицы, как утверждал юноша, можно было разобрать содержание прежних писем.
Однако, войдя в кабинет, Людвиг не обнаружил руководства на столе.
Он отчётливо помнил, что вчера вечером Ли Цинчжи положил его именно туда. С тех пор ни он сам, ни Цинчжи в кабинет не заходили, а Феликс и остальные слуги никогда бы не позволили себе трогать вещи на хозяйском столе.
Застыв в замешательстве, Людвиг вдруг уловил в воздухе знакомый лекарственный запах.
Едва заметно нахмурившись, он на мгновение задумался, и в его голове созрела догадка.
Тем временем Ли Цинчжи, передав пилюлю Джастусу, заметил, что доктор, точно так же как и вчера, аккуратно отер с пальцев следы лекарственного порошка, завернул снадобье в чистый носовой платок и только после этого повернулся, чтобы дать лекарство Берилл.
Вскоре Цинчжи увидел, что Людвиг выходит из кабинета с довольно нечитаемым, задумчивым выражением лица.
— Что-то случилось? — невольно поинтересовался Ли Цинчжи, глядя на озабоченного юношу.
Златовласый юноша поднял взгляд, на несколько секунд погрузился в раздумья и затем спокойно качнул головой:
— Ничего.
Пока не удастся точно выяснить, кто хозяйничал в кабинете, Людвиг решил не поднимать шума раньше времени.
Время поджимало, пора было собираться на занятия. Но перед самым выездом, когда доктор Джастус подошёл попрощаться, Ли Цинчжи неожиданно почувствовал неладное.
Джастус сообщил, что у него появились неотложные дела и ему нужно ненадолго покинуть Замок Лио. Почтительно откланявшись, он спешно повернулся, чтобы уйти, однако Цинчжи успел заметить на кончиках его опущенных пальцев до боли знакомый алый порошок.
Сначала юноше это просто показалось странным, но затем в памяти всплыли прошлые наблюдения за врачом. У этого мастера зельеварения явно прослеживалась страсть к безупречной чистоте: помимо идеального порядка в одежде, Джастус каждый раз после контакта с снадобьями заворачивал их в чистый платок, а затем тщательно вытирал руки.
Но сейчас на его пальцах снова алела пыльца от пилюли. И вместо того чтобы немедленно вытереть её, врач спокойно направился к выходу, позволив порошку даже испачкать край манжеты. Он выглядел так, будто крайняя спешка и волнение заставили его позабыть о привычной педантичности.
Однако Джастус не получал никаких магических свитков связи, да и минуту назад спокойно вытирал руки на глазах у Цинчжи. Почему же, стоит ему отвернуться, его пальцы вновь оказались испачканы, а сам он так поспешно раскланялся?
Старый дворецкий Феликс уже подогнал экипаж, но Ли Цинчжи, размышляя над увиденным, чувствовал, как внутри нарастает тревога.
Если подумать, пока они разговаривали с Людвигом, он совсем не следил за действиями Джастуса. Теперь же всё выглядело так, будто врач, воспользовавшись моментом, стянул предназначенную для Берилл пилюлю, отчего и уходил в такой спешке.
Обеспокоенный Цинчжи поспешно повернулся к девочке и увидел, что та мелкими глотками пьёт воду, а перед ней на платке лежит то самое снадобье от простуды, над которым он так долго трудился.
Осознав, что пилюлю никто не забрал, Ли Цинчжи на мгновение застыл:
«Неужели я просто взвинчен?»
И всё же нестихающая тревога заставила его сделать шаг вперёд и остановить девочку:
— Погоди.
Малышка удивлённо моргнула и, опустив руку, недоуменно уставилась на Цинчжи:
— Что-то не так, брат Цинчжи?
Ли Цинчжи взял снадобье с платка. Чем дольше он разглядывал алый шарик, тем страннее тот казался. Цвет и аромат ничем не отличались от оригинала, но ощущение чужеродности не исчезало.
Судорожно вспоминая вчерашний процесс алхимии, юноша наконец понял, в чём кроется подвох.
Снадобье, выплавленное им накануне, даже спустя долгое время сохраняло в ладони мягкое тепло. Да и когда он только пересыпал пилюли из тыквенного сосуда, от них веяло ощутимым жаром. Всё потому, что в рецепте использовалось Перо Темной Птицы, доставленное из Саньцина. Перо этой бессмертной птицы хранит тепло веками, отдавая его готовым лекарствам и наделяя их свойством прогонять любой хлад.
А пилюля, лежавшая на его ладони сейчас, была абсолютно холодной. К ней словно вообще не касалось Перо Темной Птицы.
Подделка!
От этой мысли сердце Ли Цинчжи ухнуло вниз. Он никак не мог понять, зачем Джастусу — врачу, который лечил Берилл долгие годы, — идти на подобный обман.
Людвиг, давным-давно подмечавший странности в поведении даоса, увидел, как тот осторожно изучает алый шарик, и подошёл ближе:
— Нашёл что-то подозрительное?
В голове Цинчжи бушевал вихрь мыслей. Он бросил на златовласого юношу сложный взгляд. Ему хотелось немедленно выложить всё Людвигу, но он понимал: о подобном не стоит кричать при всех.
Забрав поддельную пилюлю, Цинчжи увёл Людвига в пустой уголок и вполголоса, но максимально подробно изложил свои наблюдения и догадки, упомянув и то, как доктор подменил лекарство малышки.
Выслушав его, Людвиг тут же вспомнил про пропавшее из кабинета «Руководство для студентов по обмену» — ещё одну вещь, принесённую Ли Цинчжи.
Обе пропажи объединяла одна деталь: их источником был юный даос.
Людвиг не забыл и тот лекарственный запах в кабинете. Теперь всё встало на свои места: это был не лёгкий, чистый аромат трав, исходивший от Ли Цинчжи, а резковатая, въедливая смесь магических снадобий, составлявшая личный шлейф Джастуса.
Ещё выходя из кабинета, Людвиг почти не сомневался, кто взял книгу, и молчал лишь затем, чтобы выяснить истинные мотивы доктора. Но он никак не ожидал, что тот дерзнёт подменить лекарство Берилл. Бдительность Ли Цинчжи оказалась как нельзя кстати — неизвестно, чем могла обернуться для девочки эта фальшивка.
Взгляд Людвига потемнел:
— Какими бы мотивами он ни руководствовался, если всё подтвердится, я заставлю его пожалеть о каждом шаге.
Он позвал Феликса и быстро набросал для преданного дворецкого ряд поручений. Пускаться в погоню за сбежавшим врачом-магом спустя столько времени было бессмысленно, но у Людвига уже созрел иной план.
Когда вечером Ли Цинчжи вновь пришёл для занятий, Феликс уже нашёл другого лекаря — куда более престарелого, чем Джастус, но весьма бодрого на вид.
Когда юноши зашли навестить Берилл, старик, прищурившись, скрупулёзно смешивал компоненты, пытаясь подобрать состав для восстановления истощённых магических жил девочки.
Доктор Джастус в замке Лио больше не появлялся — он словно сквозь землю провалился.
И хотя поймать подозрительного врачевателя не удалось, благодаря внимательности Цинчжи беду удалось предотвратить вовремя, а Берилл достался куда более опытный и надежный специалист.
Немного успокоившись, Ли Цинчжи решил продолжать готовить для девочки настоящие пилюли от простуды. Параллельно он достал уникальный рецепт, переданный старшей соученицей Цинлянь специально для подобного случая, надеясь изучить его на будущее.
Впрочем, юноша быстро понял, что компоненты из списка невероятно редки. Многих из них он не просто не привез с собой, но даже никогда не видел. Поняв, что процесс затянется, Цинчжи отложил эту затею до окончания промежуточных испытаний.
* * *
Полмесяца напряжённой, плотной учёбы пролетели как один день, и вот настал черёд промежуточных экзаменов, определявших положение первокурсников в Эйрмонте.
Однако задание первого же испытания повергло многих студентов в ступор.
Старый учитель Эрнест, принимавший этот экзамен, вопреки своей привычке объяснять всё до мельчайших подробностей, на сей раз ограничился одной короткой фразой:
— Первое испытание — забег. В процессе разрешено без ограничений использовать ваших магических зверей. Оценки я выставлю строго по порядку пересечения финишной черты.
Такое условие вызвало шквал возмущения:
— Да разве это честно?!
Все ожидали от учителя Эрнеста, несколько дней подряд готовившего задание, чего-то невероятно замысловатого, а обычный забег казался слишком примитивным. Но куда больше недовольства вызывало разрешение использовать питомцев.
У кого-то магический зверь относился к ездовому типу — в седле можно развить бешеную скорость. А у кого-то духом-помощником был лишь хрупкий эльф или нечто грузное и предназначенное исключительно для боя. Подобное состязание на чистую скорость не могло быть равным!
Не обращая внимания на поднявшийся ропот, учитель Эрнест произнёс без тени сомнений в голосе:
— Если правила всем понятны, готовьтесь. Всё предельно просто.
Атмосфера мгновенно накалилась. Брюс в растерянности уставился на своего малого гнома, эльф Амелии лишь беспомощно развёл руками, а стоявший рядом Ли Цинчжи с горечью посмотрел на двух своих каменных львов, никогда не отличавшихся прытью.
Что же ему делать?