Больше всего Людвига донимала досада. После бала Ли Цинчжи сам пообещал заглянуть в замок Лио на днях.
В итоге юноша весь каникулярный период просидел в четырёх стенах. Он отклонил с десяток приглашений — и крупных, и мелких, — но так и не дождался даже тени черноволосого даоса. Что уж говорить про свитки передачи голоса, оставшиеся без ответа!
На словах Людвиг уверял себя, будто ему вовсе не важно, приедет ли Цинчжи. На деле же, прождав несколько дней впустую, он почувствовал, как недоумение сменяется глухой досадой, а та — тревожным опасением: уж не случилось ли чего?
И вот теперь, наблюдая, как Ли Цинчжи в обнимашку с приятелем весело рассекает небеса над Эйрмонтом на летающем мече — не просто болтая, а расположившись на лезвии в весьма двусмысленной близости, — Людвиг ощутил, как накопленная тревога стремительно перерастает в нечто совершенно иное.
* * *
Сам же Цинчжи в этот момент изо всех сил спешил до звонка доставить Брюса в аудиторию Факультета Растений. Ему было не до разглядывания окрестностей, поэтому пристального взгляда золотистоволосого друга он не заметил.
Что же на самом деле произошло за эти дни? Описать сумбур двух прошедших суток несколькими словами было бы непросто.
В голове царила путаница. Пока метеор с двумя пассажирами нёсся к учебным корпусам, перед взором Цинчжи всплывали события не недавнего хаоса, а того самого вечера, когда закончился бал.
Тогда они с Людвигом только вышли из танцевальной залы. Пусть движения юного даоса оставляли желать лучшего — он то и дело сбивался с ритма и даже успел оставить пару следов на белоснежных сапогах партнёра, — тот, вопреки обыкновению, сохранял удивительное добродушие. Всегда язвительный Главный ученик на сей раз не обронил ни единой колкости. Он лишь молча и спокойно вёл его в танце, одну композицию за другой.
В круговороте вальса Цинчжи ловил на себе многочисленные взоры. Впрочем, он списал это на известность своего спутника, даже не задумываясь, что совместный танец с ним мог вызвать подобные толки. Простаку Цинчжи и в голову не приходило, насколько решительный шаг сделал Людвиг, ответив согласием на его торопливое приглашение на глазах у всей академии.
Окрылённый приятным вечером, Ли Цинчжи по пути к карете с улыбкой делился впечатлениями:
— А ведь это куда увлекательнее, чем я думал! Танцевать оказалось так весело. Почему тебе раньше казалось это скучным?
Людвиг сохранял невозмутимый вид, но его ответ заставил юношу вспыхнуть от смущения:
— Действительно, забавно. Особенно та часть, где мне во всеуслышание оттаптывают ноги.
Цинчжи виновато опустил взгляд на обувь аристократа. Поняв, сколько раз успел наступить на чужие носки, он в смущении почесал затылок:
— Ох, прости... Я ещё плоховато освоил шаги. Давай, когда приедем, я сам всё почищу.
Они уселись в экипаж. Оказавшись рядом с юным даосом, Главный ученик повернулся к нему. В замкнутом пространстве кареты всё ещё витало заманчивое тепло, оставшееся после их близкого танца.
— Если ты заберёшь работу у Феликса, бедняге придётся уволиться, — со свойственной ему иронией заметил золотистоволосый юноша. — И что тогда? Поселишься в замке Лио?
Цинчжи усмехнулся. Он отлично знал, что за этой колкостью не кроется ни капли зла, а потому охотно подхватил шутку:
— Зачем же увольнять? Пойду в садовники. Выделишь мне каморку?
Людвиг тихо хмыкнул и, качнув головой, отвернулся к окну. Сдержанная улыбка, тронувшая его губы, на сей раз не угасла мгновенно, как бывало обычно.
Цинчжи любил видеть друга таким — спокойным и улыбающимся. Он долго заворожённо смотрел на утончённый профиль аристократа, мысленно очерчивая силуэт и синеву глубоких глаз, пока снаружи не раздался почтенный голос дворецкого:
— Господин Людвиг, нам направляться в Эйрмонт или сразу в замок?
Юноша вздрогнул и отвёл взгляд. Встретившись глазами с юным аристократом, Цинчжи неожиданно ощутил странный укол неловкости.
Людвиг, не заметив его непонятного смущения, проговорил:
— Ты толком ничего не съел на балу. Поехали со мной, поужинаем. Берилл наверняка ждёт. — Он сделал паузу и добавил спустя пару секунд: — Она упоминала, что не видела тебя уже несколько дней. Если захочешь остаться на ночь... это тоже возможно.
Искренний и незамысловатый даос совершенно не уловил скрытого намёка на ночёвку. Вспомнив о маленькой Берилл, он лишь почувствовал угрызения совести:
— А, тогда едем быстрее! Я обещал навещать её почаще, да всё никак не получалось из-за этих промежуточных испытаний. Хорошо, что удалось выкроить время!
Людвиг с трудом скрыл лёгкое разочарование от того, что Цинчжи принял приглашение на ужин, но проигнорировал предложение остаться. Впрочем, врождённая гордость не позволила ему настойчиво повторить зов.
— Ну... поехали, — тихо отозвался юноша.
Вскоре они прибыли в замок Лио, где Ли Цинчжи наконец присоединился к совместной трапезе с Людвигом и малышкой Берилл. Девочка, ждавшая этой встречи несколько дней, даже помогала кухарке — по крайней мере, пряную зелень для сладкого супа она нащипала лично.
Задержка лишь придала ужину особой теплоты. Под звонкий смех Берилл обед втроём прошёл невероятно оживлённо. Цинчжи любил душевные компании, а когда за столом сходятся двое столь разговорчивых людей, устоять не смог бы даже самый застёгнутый на все пуговицы аристократ. Людвиг, несмотря на свои безупречные манеры, волей-неволей оказался вовлечён в их общую весёлую беседу.
Он так и не решился сдержать восторженную Берилл. Наблюдая за тем, как черноволосый юноша и его маленькая сестра наперебой хохочут, Людвиг на мгновение ощутил удивительное, полное покоя счастье, которое ни с чем не хотелось делить.
Когда трапеза подошла к концу, Цинчжи понял, что пора знать честь. Задерживаться допоздна в чужом доме было неловко — тем более сейчас, когда дополнительные занятия с Людвигом закончились.
Сохраняя в душе тепло этого вечера, он поднялся, чтобы попрощаться.
Девочка выглядела расстроенной:
— Брат Цинчжи, ты правда уходишь в академию? Оставайся переночевать!
Цинчжи с улыбкой качнул головой и хотел было ответить, как заметил, что Людвиг, доселе молча вытиравший губы салфеткой, внезапно замер и устремил на них пристальный взгляд.
Даос вопросительно посмотрел на хозяина дома, ожидая, что тот что-нибудь скажет. Однако золотистоволосый юноша тут же отвёл глаза, сменив выражение лица на безучастное.
Так и не поняв причины этого странного жеста, Цинчжи мягко ответил девочке:
— Прости, мне правда пора в академию. Не стоит утруждать ваш дом лишними хлопотами.
— Да какие же это хлопоты! — надулась Берилл. — Я так хотела поиграть с тобой ещё пару дней! А то... — Она понизила голос и, мельком глянув на брата, шепнула: — Брат постоянно занят, я боюсь его отвлекать...
Цинчжи не удержался от доброго смешка. Он догадывался, что между братом и сестрой просто кроется лёгкое недопонимание:
— Поверь, Людвиг тоже с радостью проведёт с тобой время. Но я обязательно приеду проведать тебя в ближайшие дни, идёт?
Едва эти слова сорвались с его губ, как глаза двоих присутствующих за столом «золотых котов» — и маленького, и большого — мгновенно вспыхнули.
Если Людвиг ещё изо всех сил пытался изобразить равнодушие, то Берилл скрывать радость не стала и смущённо воскликнула:
— Ура!
На прощание девочка вручила Цинчжи куклу-мальчика в новеньком комбинезоне, заявив, что это залог его обещания.
Разглядывая сине-белый наряд куклы, юноша ловил себя на мысли, что эти цвета кажутся ему странно знакомыми. Он и не подозревал, что юная мастерица кукольной моды выступала главным советником Людвига, когда тот заказывал для него целый гардероб изысканных нарядов.
Вернувшись в свою комнату в академии, обессиленный Цинчжи взглянул на алхимическую печь, и усталость как рукой сняло. Он подошёл к алтарю и извлёк из потайного отделения за печью пожелтевший листок.
Экзамены позади, и у него наконец появилось время изучить секретный рецепт, полученный от старшей соученицы Цинлянь. Этот состав, подобранный ею по описанию симптомов Берилл, мог стать единственным спасением от истощения духовных сил девочки.
Если избавить её от недуга, Берилл сможет жить полноценной жизнью и обучиться магии, к которой её так тянуло. Помнится, она с таким искренним восторгом разглядывала Каменных Львов...
К тому же, исцеление сестры наверняка сбросит тяжёлый груз с плеч Людвига.
Представив, как с лица невозмутимого аристократа сходит вечная тень заботы, Цинчжи почувствовал новый прилив решимости.
Впрочем, изучив рецепт внимательнее, он нахмурился: ингредиенты требовались редчайшие.
Главной составляющей являлось перо Огненного Феникса. Но о каких фениксах могла идти речь, если Цинчжи не встречал их даже на родной горе Саньцин? Учитель Линшэнь когда-то сказывал, что эти дивные птицы обитают за девятью небесами, и узреть их дано лишь тем, кто достиг вершины культивации.
«И где мне искать этого феникса?» — озадаченно подумал даос.
Тут в памяти всплыли недавние слова Брюса: «Через пару дней сходим на рынок! Там столько всякой диковины! А на чёрном рынке вообще продают органы редких волшебных тварей. Даже если ничего не купим, хоть поглазеем!»
«Едва ли даже на самом знаменитом чёрном рынке Элементального континента найдёшь перо феникса...» — усомнился Цинчжи.
И всё же, за неимением лучших идей, он решил попытать счастья: а вдруг удастся добыть хотя бы остальные компоненты?
Однако на следующее же утро Брюс утянул его к себе в родовой замок. Там уже кипела подготовка к празднику: избавившись от экзаменационной зубрежки, счастливый шалопай собрал однокурсников с Факультета Растений и устроил буйное веселье на весь день.
Отсутствовали лишь немногие, включая Амелию — зеленоволосая девушка предупреждала, что будет занята, так что Брюс был готов к её отсутствию.
Студенты, давно страдавшие под строгим взором Главного ученика, наконец вырвались на свободу. Цинчжи вновь пришлось обучать их незамысловатым восточным забавам.
К вечеру юный даос валился с ног от усталости, а в голове всё крутились мысли об ингредиентах для снадобья. В отведенной ему комнате он мгновенно погрузился в глубокий сон.
На следующий день его опять разбудил неуёмный Брюс.
— Подъём! Сегодня идём на рынок! Я сто лет не гулял там с друзьями! К тому же... — Брюс загадочно понизил голос, хотя тут же с головой выдал секрет: — Мы заглянем на чёрный рынок! Вот где настоящая веселуха!
Сонливость Цинчжи как рукой сняло. В надежде раздобыть нужные травы он быстро собрался:
— Идём!
Экипаж доставил их в самый центр шумного торжища. Однако вместо того чтобы разглядывать пёстрые витрины, Цинчжи вдруг осознал: он не связывался с Людвигом уже почти сутки.
«Запустить, что ли, свиток передачи голоса?» — заколебался он. Но тут же усомнился: «А не помешаю ли я его отдыху?»
Брюс заметил задумчивость приятеля:
— Ты чего завис? Пошли смотреть шмотки!
— Да вот думаю, не отправить ли Людвигу весточку... Мы ведь не общались с самого начала каникул.
Шатен уставился на него с искренним изумлением:
— Зачем?! Когда ты перед экзаменами ушёл в учёбу, ты мне тоже по нескольку дней не писал! Эй, друг, настоящие парни не заморачиваются из-за пары дней молчания. Да и вообще, когда два парня ежедневно шлют друг другу голосовые послания — это как-то... приторно, не находишь? Я вот тоже домой уехал, но не шлю же тебе весточки каждые пять минут!
Цинчжи лишь неопределённо пожал плечами. Слова Брюса не принесли облегчения — напротив, в душе засела странная, непонятная тревога. Он и сам не мог разобрать причины этого смутного беспокойства.
В итоге от мысли о передаче сообщения пришлось отказаться, хотя лёгкий осадок так и остался где-то на дне сердца.
— Ладно, забей! — Брюс сжал его плечо и потащил вперёд. — Сначала тихонько проберемся на чёрный рынок!
Сверяясь с тайной картой, добытой Брюсом неизвестно где, они свернули с главной улицы в тихий переулок. Городской шум постепенно утихал, а окружающие дома выглядели всё более запущенными.
В конце тупика перед ними предстали массивные чёрные ворота, увитые сухими, скрюченными лианами.
Брюс коснулся дерева волшебной палочкой.
Секунду спустя створки растворились, обратившись клубами чёрного дыма — знак того, что проход открыт.
Переглянувшись, приятели перешагнули порог... и мгновенно оказались в совершенно ином пространстве.
Вместо мрачной подворотни их оглушил многоголосый гул торговцев. Улицы были запружены народом не меньше, чем на обычном городском рынке. Вот только товары, разложенные на прилавках, не имели ничего общего с обыденными вещами.