Первый учебный день только начался, а дверь в кабинет директора Огастеса едва не сносили с петель.
Посетители, один за другим прибывавшие на метлах, различались и статусом, и выражением лиц, но речи всех крутились вокруг одного и того же человека.
— Директор Огастес! — Учитель Эрнест, поправляя круглые очки, выглядел так, будто столкнулся с самым тяжелым испытанием в своей преподавательской карьере. — Сегодняшний утренний урок полетов превратился в настоящий хаос! Все первокурсники с Факультета Растений пытаются летать стоя, подражая тому восточному студенту по обмену. Кое-кто и вовсе вздумал балансировать на одной ноге! Вы только представьте, насколько это опасно!
— И я никак не могу их разубедить! Нахалы заявляют, будто парить стоя куда лучше! — Эрнест снова ткнул пальцем в переносицу, не давая очкам съехать от избытка чувств. — Где это видано? Маги веками сидели на метлах верхом! А первокурсники-растениеводы теперь воображают, будто стоять на черенке гораздо удобнее. Они рассекают воздух, словно скользят по снегу, и еще твердят, что так одежда меньше пачкается!
Выслушав сбивчивую речь обескураженного преподавателя, директор Огастес лишь добродушно улыбнулся, пытаясь того успокоить:
— Полно вам, Эрнест. Молодежь всегда тянется ко всему новому. Стоит первому восторга улечься, и они сами поймут, как удобно сидеть верхом. В конце концов, так куда меньше устаешь.
Директор погладил длинную белую бороду и добавил:
— К тому же не стоит винить Ли Цинчжи. Ребята стали подражать ему по собственной воле. Знаете, будь я моложе и узнай о столь необычном способе, сам бы с удовольствием попробовал.
Огастес сочувственно похлопал педантичного коллегу по плечу, сбивая пыл его праведного гнева:
— Вот увидите, пройдет немного времени, и все вернется на круги своя.
После таких слов Эрнесту оставалось лишь смириться. Немного успокоившись, он тяжело вздохнул:
— Что ж... хорошо.
Едва он умолк, как в кабинет вошла преподавательница Уэнди и со вздохом обратилась к директору:
— Директор Огастес. — Голубоволосая Уэнди не выглядела столь же взвинченной, как ее предшественник, однако в ее взгляде сквозило беспокойство. — Сегодня на уроке зельеварения восточный юноша решил добавить в классический рецепт какие-то свои загадочные травы.
Не успел Огастес и рта открыть, как Эрнест настороженно повернулся к коллеге:
— Зелье испорчено? Или произошло нечто опасное?
— Вовсе нет, — поспешно возразила Уэнди. — Микстура полета сработала как надо, никаких побочных эффектов. Но...
Она смущенно взглянула на директора:
— Стоило ему бросить в котел эти травы, как от зелья пошел... невероятный аромат.
— Аромат? — переспросил Эрнест.
— Именно. И пахло вовсе не снадобьем, а аппетитной едой! В итоге едва ли не весь класс сбежался к его котлу на «дегустацию».
Уэнди прижала ладонь к лбу:
— Если честно, ученики принялись попросту уплетать то, что варилось в котле Ли Цинчжи. Они вылавливали грибы и птичье мясо так, будто пришли не на занятие, а в таверну!
— Есть ингредиенты прямо из котла?! — вытаращился Эрнест. — Слыхом не слыхивал о подобном! Вытяжку разливают по флаконам, а гущу выбрасывают! Как это вообще можно есть?!
Выражение лица директора Огастеса стало весьма загадочным, будто он вспомнил нечто давнее. Спустя пару секунд он спросил:
— И каков результат? Ученикам, отведавшим этой... стряпни, не стало плохо?
— Осадок перенял свойства зелья, — мягко пояснила Уэнди, ничуть не злясь. — Под действием микстуры полета все они дружно взмыли к потолку кабинета. В общем, кроме набитых до отвала животиков, никаких последствий нет. Мальчик проявлял гостеприимство и охотно угощал каждого желающего. Я понимаю его благие побуждения, но если занятия по зельеварению превратятся в кулинарные дегустации, у нас быстро закончатся продукты... ой, то есть ингредиенты!
Случайная оговорка Уэнди выбила из директора смешок. Справившись с собой, Огастес кивнул:
— Понимаю. Дисциплина на уроках важна, я что-нибудь придумаю.
Затем он перевел взгляд на последнюю посетительницу:
— А у тебя что стряслось, Кэтрин?
Старшекурсница, состоявшая в Ученическом совете, молча протянула директору магический свиток записи. Огастес взмахнул рукой, активируя чары, и перед присутствующими развернулась проекция: из окон одного из общежитий валил густой бурый дым.
— Днем я патрулировала жилой корпус, — пояснила Кэтрин. — Внезапно земля задрожала, а воздух в одной из комнат раскалился до предела. Оттуда валило дымом.
Огастес нахмурился:
— Пожар?
— Нет, — покачала головой Кэтрин. — Войдя внутрь, я увидела странную печь, в которой бушевал огонь.
Она активировала второй свиток, и в воздухе возникла проекция бронзовой Печи Восьми Триграмм, объятой ярким пламенем.
— И эта комната принадлежит... Ли Цинчжи, — добавила девушка. — Дождавшись его, я узнала, что с помощью этой печи на Востоке создают снадобья. Не зная, как поступить, я велела ему потушить огонь и сразу отправилась к вам.
Глядя на пылающий очаг, Эрнест изумленно пробормотал:
— Первокурсник — и уже самостоятельно занимается алхимией? И что же он там варил?
«Неужели какое-то таинственное восточное снадобье?»
Уэнди воодушевилась:
— До меня доходили слухи, что восточная алхимия невероятно сильна, а их эликсиры обладают самыми изумительными свойствами!
Кэтрин неловко поджала губы и, заколебавшись, выдохнула:
— Ли Цинчжи плавил... шоколад.
Эрнест и Уэнди опешили:
— Шоколад?!
— Именно, — подтвердила Кэтрин. — Проходившие мимо студенты почувствовали густой сладкий запах. Когда я заставила его открыть крышку, внутри действительно оказался лишь растопленный шоколад.
В кабинете воцарилась весьма неловкая тишина.
Спустя пару секунд директор Огастес отер упревший лоб и осторожно проговорил:
— Ну... плавить шоколад — затея вроде как безвредная...
— Пусть мы и поощряем самостоятельные занятия магией, розжиг огня в жилых комнатах недопустим! — строго возразил зеленыловолосый Эрнест. — Считаю, что печь следует немедленно изъять.
— Возможно, стоит вернуть ее, когда он освоит наши заклинания? Все-таки это его личная вещь, — вступилась Уэнди. В ее глазах вспыхнул профессиональный азарт: — Я всегда мечтала взглянуть на восточную алхимию в деле. Не думала, что Ли Цинчжи привезет с собой настоящую печь!
Поразмыслив над предложением конфисковать артефакт, Огастес покачал головой:
— Нам следует уважать права студентов по обмену. Отобрать личные вещи в первый же день — скверное решение.
Немного подумав, директор погладил бороду и улыбнулся:
— Придумал! Пусть Ли Цинчжи перенесет свою печь в кабинет зельеварения. Так мы обезопасим общежитие, а заодно дадим ему возможность продемонстрировать восточное искусство алхимии другим ученикам. Замечательный выход, верно?
Уэнди охотно согласилась. Будучи мастером зельеварения, она сгорала от любопытства и с нетерпением ждала момента, когда волшебный очаг появится в ее аудитории.
Завершив доклад, Кэтрин покинула кабинет вместе с Уэнди, а следом за ними, выслушав еще пару утешительных фраз от директора, ушел и Эрнест.
* * *
Тем временем Ли Цинчжи, не подозревая о бурном обсуждении своей персоны у директора, вел Брюса в комнату, чтобы проверить, готова ли заветная партия шоколада.
Еще на подходе к двери Брюс уловил соблазнительный, густой аромат какао.
Когда Ли Цинчжи поднял крышку, парень ахнул от восторга. Растопленная днем масса спеклась в ровные гладкие шарики, поразительно похожие на восточные пилюли. Некоторые из них сварились попарно, образовав аккуратные маленькие сердечки.
Аромат и вид были выше всяких похвал. Поначалу Брюс опасался пробовать, но, услышав заверения юного даоса в том, что качественные ингредиенты не дадут яда, набрался храбрости и отправил шарик в рот. Густой бархатистый шоколад мгновенно растаял на языке.
Глаза Брюса вспыхнули:
— Вышло! Получилось! Смотри, сколько здесь сердечек!
Пройдя обработку в Печи Восьми Триграмм, шоколад обрел особый вкус: излишняя приторность ушла, уступив место сливочно-карамельным ноткам, а застывшая глазурь долго и приятно таяла во рту.
— Объедение! — Брюс протянул угощение юноше.
Ли Цинчжи откусил кусочек и одобрительно кивнул:
— И впрямь недурно.
— Можно кого-нибудь угостить! — Брюс набрал еще горсть. — Век лучше тех неуклюжих плиток, что я привез с собой. — Он пошарил по карманам и достал несколько изящных шелковых мешочков: — Как раз подойдут для упаковки.
Ли Цинчжи размыслил над его словами и согласился. На горе Саньцин соученики постоянно делились друг с другом дарами. Сладостей среди них обычно не водилось, зато свежие овощи с собственных грядок ходили из рук в руки постоянно.
Брюс отсыпал Ли Цинчжи парочку мешочков, а себе отложил самые красивые «сердечки»:
— Отнесу Амелии, она сегодня занята в аудитории и не смогла зайти.
Цинчжи спокойно кивнул, но Брюс вдруг осекся, смущенно кашлянул и посмотрел на него:
— Кхм... То есть, это наше общее угощение! Не подумай, что я дарю от себя лично. Пойдешь со мной?
Ли Цинчжи качнул головой:
— Не могу, мне нужно заглянуть в Ученический совет.
— В Ученический совет? Зачем? — удивленно переспросил Брюс, а затем оживился: — Неужели Главный ученик решил смилостивиться над первокурсником и отменить выговоры?
В конце концов, схлопотать два письменных предупреждения в первый же день — это слишком.
Ли Цинчжи изумился:
— Разве предупреждения можно отменить? Об этом он ничего не говорил. — Поразмыслив секунду, юноша добавил: — Он лишь велел забрать вечером текст речи для завтрашнего собрания первокурсников.
Брюс вытаращился на него:
— Быть не может! На собрании первокурсников Эйрмонта выступает только Главный ученик! Неужели вас хотят принять в совет?
— С чего бы? Я ведь только поступил, — возразил Ли Цинчжи.
Брюс озадаченно почесал затылок. Вдруг Ли Цинчжи поинтересовался:
— А почему ты не хочешь подарить Амелии шоколад лично от себя? У вас это имеет какой-то особый смысл?
— Д-да нет! Вовсе нет! — вспыхнул Брюс от неожиданности и принялся торопливо оправдываться: — Я выбрал эту форму просто потому... потому что она красивая! Ничего такого!
— Вот как, — Ли Цинчжи глянул на резные конфеты в печи. — Значит, у вас такая форма считается просто красивой?
— Именно! Потому и отложу их для Амелии, — закивал Брюс.
— Понятно, — задумчиво пробормотал даос.
Нервничая, Брюс поднялся и поспешил к выходу:
— Ну, я пошел!
* * *
Покинув общежитие, Брюс так и не решился идти к Амелии. Сгорая от смущения, он корил себя за чрезмерную пылкость. В итоге парень решил, что завтра они вместе с Цинчжи просто раздадут конфеты всем однокурсникам с Факультета Растений.
Ведь он действительно ничего дурного не замышлял — лишь выбрал форму, которая могла понравиться девушке! Но от неожиданного вопроса Ли Цинчжи растерялся и начал нелепо лепетать.
Подарить шоколад — шаг сам по себе с намеком, а уж конфеты-сердечки — и вовсе прозрачный знак внимания.
«Надо было объяснить Ли Цинчжи, что означает сердце», — смущенно подумал Брюс, взъерошив шевелюру.
Однако Ли Цинчжи о его метаниях даже не догадывался.
Юный даос был искренне убежден, что преподнести шоколад — да хоть в форме сердца — ровным счетом ничем не отличается от кочана капусты, врученного в знак доброго расположения.
Привыкнув делиться урожаем с соучениками на горе Саньцин, он и на Западе не упускал возможности проявить щедрость.
* * *
Потому на следующее утро хмурый Господин Главный ученик, вернувшись в кабинет Ученического совета, первым делом обнаружил у себя на столе изящный шелковый мешочек, набитый весьма двусмысленными шоколадными сердцами.
Оставить любовное признание прямо на столе органа, следящего за порядком, было дерзким вызовом уставу академии!
Взирая на столь бесстыдную выходку, красивый златокудрый юноша строжайше нахмурился:
— Кто это сюда положил?
Стоявшая неподалеку Кэтрин тихо кашлянула и ответила:
— Новый студент по обмену... Ли Цинчжи.
Людвиг, уже готовый сурово покарать нарушителя за недопустимые романтические поползновения, замер на месте, а в его голове медленно вырисовался огромный знак вопроса:
«?..»