Сжатый на талии Ли Цинчжи чувствовал себя предельно неловко. Впрочем, он сам только что предложил Людвигу держаться за него, так что теперь было стыдно просить юношу сменить позу.
Хотя бока и мочки ушей запекло от непривычного жара, Цинчжи совладал сo странным покалыванием. Приказав себе игнорировать чужие руки на бедренной кости, он сосредоточился, призвал ци и направил меч Чэнъин в воздух.
Плавно поднявшись над землёй, клинок повёл двоих путников вглубь территории Факультета Магии Разума. Камни Подавления Магии действительно никак не влияли на восточное искусство управления мечом.
Однако вскоре кончики ушей Ли Цинчжи вспыхнули ещё ярче.
Присутствие рук Людвига ощущалось слишком отчётливо. Как бы Цинчжи ни старался отвлечься, пальцы золотоволосого юноши — длинные и сильные — сжимали его с удивительной хваткой. Подушечки как раз упирались в ямочки на пояснице, а от ладоней исходило такое сухое, обжигающее тепло, что не обращать на это внимания было попросту невозможно.
На горе Саньцин у Цинчжи хватало соучеников, но к подобному телесному контакту он привыкнуть не успел. К тому же они с Людвигом были толком незнакомы, отчего даосу становилось и смутно, и стыдно.
Вскоре неполадку заметил и сам Людвиг.
Он отчётливо помнил, что утром Ли Цинчжи летел быстро и ровно. Даже когда на уроке тот вез соученика, меч шёл без единой срезки. Сейчас же остриё ощутимо виляло, да и сам даос держался неуверенно.
Нахмурившись, Людвиг недоумённо взглянул на спину спутника. И тут же заметил пылающие алым мочки ушей и сжатые в смущённом напряжении губы.
Людвиг замер.
Спустя мгновение его взгляд опустился на собственные руки, крепко обнимавшие юношу за талию. Догадка осенила его подобно вспышке.
Словно обожгшись, Главный ученик резко отдёрнул пальцы. На его вечно бесстрастном лице отразилось редчайшее замешательство.
— Извини, — пробормотал Людвиг, чувствуя, как его собственные уши наполняются жаром. — Я не подумал.
Когда назойливое прикосновение исчезло, Ли Цинчжи тихо кашлянул:
— Ничего страшного. Можешь просто держаться за плечо. Все так делают.
После короткого колебания, так и не придумав ничего получше, Людвиг положил ладонь даосу на плечо. Впрочем, помня о произошедшем, сжимал он его куда слабее обычного.
Избавившись от чужих пальцев на пояснице, Цинчжи облегчённо перевёл дух. Он уже собирался прибавить скорости, чтобы скорее доставить пассажира, как вдруг Людвиг снова подал голос:
— Все так делают?
— Ты часто кого-то возишь?
Цинчжи не понял, с чего вдруг юноша проявил такое любопытство, но честно ответил:
— Ну да. На горе Саньцин многим лень летать самому, вот и подсаживаются к кому-нибудь, чтобы вместе спуститься. И поболтать в дороге можно, и ци сбережешь. Удобно же!
— Значит, ты привык летать не один, — проговорил Людвиг. В его голосе как будто мелькнула тень усмешки.
Цинчжи стоял спиной и не мог видеть выражения лица спутника, но ощутил, что настроение у того явно улучшилось.
— Ну вот, прилетели!
Как и обещал Ли Цинчжи, полёт на мече занял считаные мгновения.
Главный ученик смерил даоса взглядом сверху вниз:
— Спасибо. Мне нужно отдать бумаги и закончить кое-какие дела. Возвращайся на занятия.
Цинчжи кивнул, попрощался и уже собрался развернуться.
— Подожди, — окликнул его Людвиг. — Отдай переписанные правила прямо сейчас.
Цинчжи с радостью вручил ему свиток — одним походным делом вечером меньше.
Однако, забрав свиток, юноша добавил:
— Но вечером тебе всё равно придётся зайти в Ученический совет.
Цинчжи искренне удивился:
— Зачем?
Людвиг указал на сумку за его спиной:
— Ты хоть открывал свиток, который я тебе передал?
Только тут Цинчжи вспомнил о Свитке Связи от директора Огастеса, полученном вместе с наказанием. За переписыванием правил он совершенно забыл прочитать Свиток Связи.
— Директор хочет, чтобы завтра на общем собрании первокурсников ты выступал с речью вместе со мной, — спокойно пояснил Людвиг. — Вечером зайди за текстом выступления.
Цинчжи опешил:
— Что? Я?!
— Студенческих представителей всего двое: ты и я, — ровным тоном ответил Людвиг. — Ты от новичков, я от Ученического совета Эйрмонта. Есть вопросы?
— Но почему именно я?..
— Ты единственный студент по обмену в этом году, всё логично. Если нервничаешь, просто вызубри текст, чтобы не сбиваться.
Цинчжи развернул Свиток Связи директора Огастеса и убедился, что там действительно написано именно это.
— Ладно... — вздохнул он.
Отказаться было нельзя, хотя голова уже начинала болеть.
«Я раньше только покаянные письма перед соучениками читал, обещая больше не пакостить! Никаких речей я в жизни не произносил!»
Пока Цинчжи пребывал в смятении, холодный голос Главного ученика раздался снова. Выражение его лица оставалось прежним, но в тоне проскользнула едва уловимая мягкость:
— Спасибо, что подвёз. Но возить пассажиров по территории академии всё равно запрещено. Впредь будь внимательнее.
Цинчжи, имевший богатый опыт по части проступков на горе Саньцин, отлично знал, как вести себя в подобных ситуациях. Он послушно кивнул с самым кротким и невинным видом, словно действительно зарёкся нарушать правила:
— Угу, я понял.
Говоря это, Цинчжи вскинул голову и встретился взглядом с глубокими синими глазами Людвига.
Не ожидавший этого златовласый юноша наткнулся на чистый, искренний взор черных глаз даоса. Сердце его неожиданно ёкнуло, и он поспешно отвёл взгляд:
— Ладно, иди на урок.
Цинчжи не заметил этой вспышки замешательства. Он улыбнулся и помахал рукой:
— Хорошо, я пошёл. До встречи!
Когда даос скрылся из виду, Людвиг смог наконец перевести дыхание. Он повернулся и пошёл вверх по лестнице, намереваясь заняться документами, но перед глазами снова встал силуэт Цинчжи.
Шаг юноши запнулся.
«Я только что сам летел на его мече, а потом сразу заставил соблюдать правила и не возить других...»
Он просто следовал уставу Ученического совета, но если подумать... разве в его словах не было скрытого эгоизма? Сказать, что других возить нельзя, а его — можно... Не звучит ли это так, будто Ли Цинчжи должен возить только его одного?
Что, если Цинчжи всё поймёт неправильно?
При этой мысли холодный юноша окончательно потерял покой. Спустя пару секунд он мотнул головой, отгоняя бредовые домыслы:
«Глупости. Какой ещё эгоизм?»
Справившись с собой, Людвиг толкнул дверь кабинета.
Однако, разворачивая первый свиток, он вдруг заметил, что кончики его пальцев слегка покраснели, словно на них до сих пор сохранялся чужой жар.
Память невольно воскресила то удивительное ощущение: когда он случайно сжал талию Цинчжи, то понял, насколько тот тонкий. Настоящая осиная талия — казалось, ее можно обхватить двумя ладонями. И в пальцах до сих пор отзывалось странное желание снова прижаться к этим мягким, упругим ямочкам на пояснице.
Спустя секунду Людвиг испуганно замер.
«О чём я вообще думаю?! С чего вдруг эти бредни?»
«Это всё от безделья».
Сдвинув брови, юноша заставил себя уткнуться в бумаги, запретив мыслям уноситься неведомо куда.
* * *
Тем временем Ли Цинчжи вернулся на площадку Факультета Растений.
Брюс как раз помогал остальным студентам осваивать полёты. Заметив даоса, он весело помахал рукой:
— Ли Цинчжи! Ты закончил переписывать правила?
Цинчжи подлетел ближе. Он только хотел ответить, как задетая потоком воздуха девушка неподалёку завалилась набок и едва не спикировала вниз. Цинчжи мгновенно рванулся вперёд и подхватил её.
Перепуганная ученица выровнялась, благодарно улыбнулась и от души спасибова́ла его.
Брюс тем временем любопытствовал:
— Чего ты так долго? Занятие почти кончилось. Мне стало скучно, вот и решил поработать ассистентом.
Цинчжи объяснил:
— Я всё переписал, но по дороге встретил Главного ученика Людвига. Ему нужно было занести документы на Факультет Разума, а я предложил подвезти. Вот и задержался.
Брюс вытаращил глаза:
— Чего-о?! Ты летал с самим Главным учеником?! Он же только что всыпал тебе за это! И сам согласился?
— Не совсем, — пояснил Цинчжи. — Там везде Камни Подавления Магии, а моему мечу они не помеха, вот я и предложил. Правда, в конце он всё равно велел соблюдать правила. Намекнул, чтобы я больше никого не возил.
Брюс разочарованно протянул:
— Эх, значит, вместе полетать больше не выйдет? А я-то хотел попробовать прокатить тебя на метле!
Ли Цинчжи лукаво высунул язык, и на его невинном лице просияла хитрая ухмылка:
— А мы можем летать тайком! Главное — не попадаться!
Брюс тут же просиял:
— Отличная идея!
Так, прямо в первый день учёбы, между двумя смутьянами зародилась крепкая мужская дружба.
Заводила номер один, Ли Цинчжи, задумчиво протянул:
— Кстати, мне вот интересно... А на метле можно летать стоя? Ну, как я на мече?
Заводила номер два, Брюс, отставать не собирался:
— А давай проверим! По такой логике, на твоём мече тоже можно сидеть верхом, как на метле? Поменяемся?
— Давай!
Через пару минут над площадкой Факультета Растений развернулась дивная картина: двое парней нарезали зигзаги, сидя верхом на светящемся мече, а ещё через мгновение они же пытались удержать равновесие, стоя ногами на метлах.
Естественно, столь новаторский подход не мог не привлечь внимания остальных первокурсников.
Спустя пять минут самые отчаянные начали пробовать новый метод.
Вскоре небо над факультетом запестрело студентами, стоящими на метлах во весь рост. Некоторые ухитрялись помещаться на одной метле вдвоём, а один умелец и вовсе повис на черенке на руках, раскачиваясь, точно обезьяна из джунглей!
Кто-то и вовсе перенял от восточного гостя загадочную стойку «Золотой петух стоит на одной ноге», балансируя на прутьях на одной стопе. Выглядело это рискованно, но безумно лихо, вызвав целую волну подражателей. Каждому хотелось освоить экзотический стиль!
В этот момент преподаватель Эрнест как раз закончил возиться с самым безнадёжным учеником. С чувством исполненного долга он поджал губы и поднял взгляд, рассчитывая насладиться плодами своих трудов... и застыл столбняком.
Всё небо было усыпано стоящими на метлах студентами! Они летали парами, висели вниз головой и красовались на одной ноге!
У преподавателя Эрнеста потемнело в глазах. Схватившись за сердце, он едва не сплюнул кровью:
— ДА ЧТО ЗДЕСЬ ТВОРИТСЯ?!