Ли Цинчжи даже не подозревал, какими глазами смотрел на всё происходящее Людвиг и что на самом деле означали его вопросы.
После того как старейшина Линшэнь вместе с директором Огастесом поручили его заботам Главного ученика, юноша осознал лишь одно: отныне все вечера ему предстоит проводить в обществе Людвига.
К слову, по дороге в кабинет директора Цинчжи всё ещё пребывал в унынии из-за того, что его лишили любимых развлечений, но теперь, узнав, что по вечерам ему предстоит обучаться магии под руководством Людвига, он заметно повеселел.
В конце концов, это было чем-то новым. К тому же за последние дни они успели сблизиться, и юноша относился к золотовласому маг-аристократу с той же теплотой, что и к собственным соученикам. На горе Саньцин Маленький даос Ли больше всего на свете любил подшучивать над старшими братьями, а потому — в отличие от остальных студентов Эйрмонта — ни капли не боялся сдержанного и строгого Людвига. Напротив, он с искренним предвкушением ждал их совместных вечеров.
«Интересно, как всё будет устроено?» — размышлял Цинчжи. Поразмыслив ещё немного, он вполне серьёзно предложил:
— Я помню, что соседняя кровать в моей комнате принадлежит тебе. Если мы остановимся в общежитии, это будет очень удобно.
Отправляться к Людвигу домой юноше было немного неловко, хотя и навязывать тому жизнь в скромном студенческом общежитии казалось неучтивым.
— Но ты ведь не привык к жизни в общежитии, верно? — пробормотал Цинчжи. — Впрочем, можно поехать и к тебе. Решай сам, как тебе удобнее.
Служа причиной чужих хлопот, даос смущённо улыбнулся. В конце концов, Людвиг мог бы спокойно наслаждаться свободным временем, а теперь, по настоянию Огастеса, вынужден тратить свои вечера на его обучение. Наверняка строгий учитель Линшэнь просто побоялся, что ученик разленится без присмотра, вот и попросил директора устроить эту «заботу».
Цинчжи, и впрямь успевший пуститься во все тяжкие на Факультете Растений, при мысли о суровом наставнике мысленно высунул язык — его охватило лёгкое чувство вины, какое бывает у нашкодившего ученика, которого даже на чужбине настиг строгий глаз учителя.
Пока молодой даос витал в своих мыслях, Людвиг на несколько секунд погрузился в молчание и лишь затем, словно превозмогая внутреннее сомнение, выговорил:
— Поедем ко мне.
В родовом замке, по крайней мере, есть дворецкий и слуги, так что ситуаций, способных выйти из-под контроля, будет куда меньше.
Именно так рассуждал Людвиг. Однако его мысли находились в совершенно ином измерении, нежели у Цинчжи, так что скрытое напряжение юного аристократа было вполне объяснимо.
— Отлично! Тогда я сбегаю за вещами! — просияв, быстро кивнул Ли Цинчжи.
Только когда черноволосый юноша умчался за поклажей, Людвиг окончательно осознал: отныне каждый вечер они действительно будут проводить вместе.
Цинчжи вернулся невероятно быстро. Он прилетел на мече, держа в руках нехитрый свёрток, и, слегка запыхавшись от спешки — словно боясь заставить спутника ждать, — посмотрел на Людвига ясными, искрящимися радостью глазами:
— Ну что, летим?
Занятия в Эйрмонте давно закончились, да и дела в Ученическом совете были почти завершены. Настало идеальное время для «дополнительных уроков».
Возможно, оттого что репетитором выступал сам Людвиг, к которому Цинчжи испытывал подсознательное доверие, потеря свободного времени его ничуть не огорчила. Скорее наоборот — принесла искреннюю радость.
Заметив кивок Людвига, даос привычным движением извлёк из-за спины Меч Чэнъин. Привыкнув дурачиться с однокурсниками и постоянно катать на мече Брюса, он на автопилоте повернулся к Людвигу:
— Хочешь со мной?..
Но, осекшись на полуслове и взглянув на безупречную, аристократичную осанку Главного ученика, Цинчжи вдруг сообразил: Людвиг вряд ли захочет тесниться с ним на одном лезвии. К тому же юноша отлично помнил то официальное предупреждение за «опасные полёты с пассажирами», которое Людвиг лично всучил ему не так давно.
Заметив эту нерешительность, Людвиг мгновенно вскинул взгляд:
— Что?
— Э-э... да ничего, — Цинчжи откашлялся, делая вид, будто ничего не произошло, и посмотрел куда-то в сторону лужайки. — Я просто хотел спросить, не осталось ли у Ученического совета каких-то незавершённых дел.
Цинчжи отвёл глаза и потому не заметил, как взгляд Людвига на мгновение задержался на клинке Чэнъин. В глубине синих глаз аристократа вспыхнул целый рой смутных воспоминаний. Помявшись секунду, золотовласый юноша произнёс:
— Вся работа сделана. Можем отправляться. За мной приедет экипаж, так что поедем вместе.
Оторвав взгляд от меча, Людвиг посмотрел Цинчжи прямо в глаза. В его душе вопреки холодной наружности теплилась одна крошечная надежда:
— Впрочем... если ты хочешь полететь на мече, мы могли бы...
«В конце концов, этот черноволосый даос постоянно катал того кудрявого парня. Наверняка он хотел предложить то же самое и мне? Если он попросит ещё раз, я, так и быть, сжалюсь и соглашусь».
С этой мыслью Людвиг чуть опустил веки, придавая лицу благородно-сдержанное, но вполне открытое для приглашения выражение.
Однако не успел он договорить, как Цинчжи энергично замотал головой:
— Нет-нет, не стоит! Я с удовольствием поеду с тобой в карете.
Маленькому даосу совсем не хотелось создавать Людвигу лишние хлопоты, и совместная поездка казалась самым разумным и простым решением.
Людвиг замер. Готовые слететь с губ слова застряли в горле, и юному аристократу оставалось лишь молча наблюдать, как черноволосый юноша ловко убирает сияющий переливами Чэнъин обратно в ножны за спиной.
* * *
Спустя десять минут.
Сидя в роскошной карете, Цинчжи с искренним изумлением рассматривал мягкую, богатую отделку салона:
— Ого... Всё буквально сияет золотом...
Чувствуя себя деревенским простаком, впервые попавшим в пышный город, даос лишь покачивал головой. На своей родине, спустившись с гор, он видел только скромные деревянные повозки, а вот экипаж, насквозь пропитанный роскошью, встречал впервые. Драгоценные камни были инкрустированы повсюду с таким безудержным размахом, что их размеры казались почти неестественными.
Однако Цинчжи даже не подозревал, что эта карета была лишь скромной прелюдией к самому замку Лио.
Когда почтенный старый дворецкий с поклоном помог им сойти и лёгким взмахом магии отворил массивные врата, Ли Цинчжи так и застыл на месте, потрясённый увиденным:
— Вот это да...
Перед ним простирался невероятно величественный, утопающий в роскоши замок. Спустя пару секунд даос, не удержавшись, повернулся к Людвигу и указал пальцем на шпили:
— Ты... ты правда живёшь в таком месте?
Затем, с горящими от восхищения глазами, пробормотал себе под нос:
— Неудивительно, что тебе не хочется жить в общежитии...
«Да это же настоящий королевский дворец!»
Глядя на искреннее изумление юноши, Людвиг почувствовал, как в груди потеплело, а губы сами собой тронула едва заметная улыбка:
— Я не живу в общежитии вовсе не поэтому.
Старый дворецкий, уже отдавший все необходимые распоряжения, с поклоном пригласил гостя войти:
— Прошу вас, проходите. Горячий чай уже подают.
Людвиг решил провести юного даоса не в свой личный кабинет, а в просторный главный холл с панорамным видом: здесь было куда удобнее показывать магические практики. В конце концов, официальной целью их совместного времяпрепровождения, назначенной директором Огастесом, было именно репетиторство.
Они расположились за изящным круглым столиком. Дворецкий незамедлительно подал Цинчжи чашку ароматного чёрного чая и блюдо со свежайшей выпечкой. На мгновение даос совсем забыл, зачем сюда пришёл. Откусив кусочек вкуснейшего печенья, приготовленного руками старого слуги, он сделал глоток чая. Насыщенный, терпкий вкус мгновенно разлился по языку, даруя изысканное удовольствие.
— Как вкусно!
Эти свежевыпеченные сладости были настолько хороши, что вызывали искренний восторг. Хотя Цинчжи неплохо питался в академии, к местной кулинарии он так и не привык, из-за чего частенько готовил себе сам. Но эти угощения попали в самое сердце.
Людвиг смотрел, как юноша ест за обе щёки с совершенно счастливым видом, и долго не мог отвести взгляд.
Заметив на себе пристальный взор, Цинчжи смутился, поспешно отложил недоеденное печенье, тщательно вытер пальцы салфеткой и с лёгким румянцем на щёках произнёс:
— Кхм... Прости. Мы можем начинать?
На самом деле Людвига ничуть не возмутили манеры гостя — напротив, ему даже нравилось наблюдать, с какой искренностью Цинчжи наслаждается едой. Вынужденный прервать своё наблюдение, юный аристократ с досадой отвёл взгляд, пытаясь вернуть лицу привычную невозмутимость:
— Да.
Цинчжи гадал, с чего они начнут, как вдруг Людвиг извлёк свиток, вдоль и поперёк исписанный чётким почерком. Это был подробнейший план их ночных занятий.
Видя это, даос опешил:
— Когда ты успел всё это написать?
— Только что, в карете. Это не заняло много времени, — обыденно ответил Людвиг.
Всего в несколько штрихов он набросал программу на ближайшие дни. Цинчжи, всё это время разглядывавший убранство экипажа, естественно, ничего не заметил.
Первым пунктом Людвиг планировал выяснить, какие дисциплины успел усвоить даос, чтобы затем составить точечную программу. Как-никак сам Людвиг не был преподавателем и первый курс окончил два года назад, так что ему требовалось освежить в памяти структуру вводного обучения.
Цинчжи послушно перечислил все пройденные предметы:
— Сначала были полёты, потом зельеварение, призыв, управление волшебными тварями, заклинания, история магии...
Затем, спохватившись, добавил:
— Ах да! На днях добавилась магия растений.
Уроки магии растений в Эйрмонте странным образом перекликались с даосскими техниками стихии Древа, с той лишь разницей, что здесь выращивание волшебных культур было напрямую связано с призываемыми существами. Амелия растила духа-эльфа в цветке, Брюс ухаживал за волшебным мхом на голове гнома, а Цинчжи достался зелёный плющ, непонятно как проросший на спине у Каменного Льва.
— Что из этого даётся тебе труднее всего? — спросил Людвиг.
Ответ последовал без колебаний:
— Заклинания и история магии! Вербальных формул слишком много, я всё ещё пытаюсь их заучить...
Что же касалось истории, то она изобиловала специфическими терминами, непереводимыми метафорами и религиозными догматами, разобраться в которых традиционному китайскому даосу было невероятно сложно.
— Что ж, начнём с самых проблемных мест, — резюмировал Людвиг и слегка постучал указательным пальцем по столешнице.
От этого лёгкого прикосновения из дальнего кабинета бесшумно вылетели несколько увесистых фолиантов и плавно опустились прямо перед Главным учеником. Всё движение было исполнено такой безупречной грации, что Цинчжи восхищённо ахнул:
— Потрясающе!.. Как ты колдуешь без единого слова?
На уроках заклинаний, чтобы сотворить чары телекинеза, приходилось произносить длинную, спотыкающуюся формулу на древнем языке, да ещё и чётко называть предмет и его точное местоположение. А Людвиг просто шевельнул пальцем.
Раскрывая фолиант по истории, золотовласый юноша небрежно пояснил:
— Бессловесную магию начинают проходить на третьем курсе. Чем могущественнее маг, тем меньше внешних атрибутов ему требуется. Заклинания, жесты, жезлы — лишь вспомогательные инструменты. Когда ты полностью освоишь суть потоков энергии, костыли станут не нужны. Но чтобы заложить фундамент, тебе сейчас необходимо досконально выучить базовые формулы. Скоро промежуточная аттестация. Оценки за заклинания и историю напрямую повлияют на твоё распределение. Если не хочешь остаться магом первого, наинизшего ранга, придётся взяться за ум.
Произнося это, Людвиг привычно перешёл в свой рабочий, собранный режим. Сдержанный тон и деловая уверенность заставили его позабыть о недавнем смущении, и он, наконец, обрёл привычную холодную собранность.
Однако, вскинув взгляд и неожиданно встретившись с чёрными глазами Цинчжи, юноша снова на мгновение опешил.
Черноволосый даос решительно кивнул:
— Хорошо! Я буду стараться изо всех сил!
Встретившись с этими чистыми, глубокими, точно нефриты, глазами, Людвиг ощутил, как сердце непроизвольно пропустило удар. Слегка кашлянув, он поспешно отвёл взор и попытался сосредоточиться на книге:
— Простейшие заклинания ты наверняка уже заучил, дело лишь за практикой. А вот историю магии лучше осваивать с чьей-то помощью. Начни с этого тома — здесь собраны ключевые вехи. Если что-то будет непонятно, спрашивай.
Цинчжи послушно кивнул. Хотя они уже стали друзьями, в рабочем состоянии от Людвига исходила такая внушительная аура лидера, что у даоса пропало всякое желание озорничать — захотелось просто послушно погрузиться в чтение.
В холле воцарилась тишина, нарушаемая лишь едва слышным шорохом: в дальнем конце галереи служанки осторожно протирали фарфоровые вазы. Цинчжи казалось, что в этой звонкой тишине он слышит биение собственного сердца.
Замок был огромным, но удивительно безлюдным. Помимо Людвига, даос видел здесь лишь дворецкого да пару горничных.
Листая фолиант, Цинчжи находил много знакомого по лекциям, но некоторые места всё равно вызывали тупик. Даже с помощью «Заклятия Языка» замысловатые термины и религиозные аллегории оставались туманными.
Спустя несколько минут он обратился к сидевшему напротив юноше:
— Смотри: «В час, когда континент стоял на краю гибели, Айкен, подобно солнечному божеству, явил миру спасение. Он отдал плоть и кровь для угасающего Древа Мира, а его гибель стала сакральной трапезой, вкусив которую, простые люди обрели дар стихийной магии». Кто такое это «солнечное божество» и что означает «сакральная трапеза»?
Людвиг оторвался от своей книги. Его глубокие синие глаза устремились на собеседника:
— Здесь описана жертва первородного мага Айкена, спасшего континент Элементов. Солнечное божество — символ бескорыстного самопожертвования. А под сакральной трапезой понимается благодать, которую сотворитель разделяет со своими последователями. В те времена магия на континенте истощалась. Чтобы предотвратить катастрофу, Айкен пожертвовал собой. После его смерти колоссальная магическая сила хлынула во все уголки мира, и элементальная магия перестала угасать, открыв путь тысячам новых чародеев. Теперь понятно?
Цинчжи просиял, точно прозрев:
— Надо же! В книге всё казалось таким путанным, а стоит тебе объяснить — и всё сразу становится простым и понятным...
Пробежав глазами строчки дальше, даос тихо спросил:
— Неужели такой могущественный маг, как Айкен, действительно погиб?
— Да, — спокойно подтвердил Людвиг. — Каким бы великим он ни был, высшая жертва требовала полного разрушения телесной оболочки. Он отдал все свои силы и умер у подножия Древа Мира.
— А где находится это Древо?
Людвиг качнул головой:
— Пятьдесят лет назад, во время Войны Печатей, Древо Мира было уничтожено. Сейчас циркуляцию элементов поддерживают другие источники. Эту эпоху вы будете проходить в следующем семестре.
Цинчжи вздохнул с лёгким сожалением:
— Если бы Айкен остался жив, он наверняка был бы величайшим магом в истории...
В книге говорилось, что сила Айкена граничила с божественным сотворением миров: он мог одним движением руки разрывать пространство и владел табуированными чарами остановки времени.
— Раз он выбрал смерть, его путь совершенствования на этом прервался, — отрезал Людвиг. — Обсуждать наклонения истории бессмысленно.
Золотовласый юноша поднял на него свой прохладный взгляд. В его строгих чертах не читалось эмоций, однако слова звучали с явным подтекстом:
— Это как в тот день... Когда на академию напал Злой дух, ты заслонил собой всех учеников и задвинул меня себе за спину. Если бы сила того взрыва оказалась хоть немного выше, никакие сожаления бы уже не помогли.
Цинчжи виновато почесал затылок:
— Я просто побоялся, что тебя ранят... К тому же у меня был Талисман Защиты, а у тебя — нет.
Однако Людвиг лишь нахмурился:
— Собственная жизнь всегда должна быть на первом месте! Я понимаю твоё желание защитить окружающих, но если другие получают ранения — это лишь следствие их собственной слабости. Только пройдя через боль, слабый становится сильнее. Никто не обязан жертвовать собой ради других. И если бы в тот момент пострадал я, это означало бы лишь то, что моим реакциям не хватило скорости. Я никогда бы не стал рисковать жизнью ради спасения кого бы то ни было. С какой стороны ни взгляни — это глупо.
Его тон звучал сурово, почти с осуждением. Но Цинчжи мгновенно уловил суть: Людвиг вовсе не ругал его, а искренне переживал за то, что тот рисковал собой. В груди даоса разлилось тёплое чувство. Посмотрев на собеседника, он признался:
— Но ведь ты, Людвиг, хоть и говоришь так, в тот день без колебаний первым ринулся в бой против духа.
За всю свою жизнь Цинчжи привык, что в любой беде впереди всегда вставали старшие братья и сёстры. Он не любил брать на себя ответственность и лезть на рожон. Но в тот день ему впервые пришлось стать той самой преградой, на которую с надеждой смотрели остальные.
— Если честно, наклеив защитный талисман, я растерялся, — тихо продолжил даос. — И только когда появился ты, мне стало по-настоящему спокойно. Я смог набраться храбрости, чтобы сражаться с тобой плечом к плечу. Твоё чувство долга куда сильнее моего. Видя, с какой непреклонной решимостью ты защищаешь остальных, я и сам обретаю уверенность.
Цинчжи искренне, тепло улыбнулся юному аристократу:
— И я уверен: окажись я в опасности, ты обязательно придёшь мне на выручку!
Людвиг замер от этих слов.
Встретившись с ясным, абсолютно открытым взглядом черноволосого юноши, гордливый маг почувствовал, как в душе поднимается отчаянная сумятица. Вспыхнув до кончиков ушей, он уже собрался было привычно возразить, но Цинчжи добил его окончательно:
— Потому что ты на самом деле замечательный человек, Людвиг. Ты мне очень нравишься...
Он хотел добавить: «...и в тебе есть столько замечательных черт, о которых ты сам не догадываешься», — но не успел.
— Довольно! — выкрикнул Людвиг.
Пытаясь скрыть пылающие уши и бешено колотящееся сердце, золотовласый юноша поспешно отвернулся, стараясь говорить как можно ровнее:
— У нас мало времени. Читай книгу.
Догадавшись, что Людвиг просто смущён до крайности, Цинчжи понимающе улыбнулся:
— Хорошо~
Лишь когда даос послушно уткнулся в фолиант, Людвиг позволил себе снова взглянуть на него. Рассматривая чистый профиль черноволосого юноши, Главный ученик пребывал в полном смятении:
«Как... как можно с таким невозмутимым видом признаваться в симпатии прямо в лицо?! И кто, скажите на милость, утверждал, будто жители Востока невероятно сдержанны и иносказательны?!»
Прошло полчаса. Цинчжи, расправившись с пройденным материалом, поднял глаза. Сидевший напротив Людвиг бесшумно перелистывал страницы. Его длинные, изящные пальцы плавно скользили по пергаменту, а благородный профиль дышал привычной прохладной недоступностью.
«С виду такой холодный и неприступный, — с улыбкой подумал даос, — а на деле стоит познакомиться поближе — и оказывается, что он смущается по малейшему поводу!»
В этот момент из глубины холла бесшумно приблизился старый дворецкий и что-то тихо шепнул Людвигу.
Тот кивнул и поднялся:
— Мне нужно отлучиться. Отдохни пока.
Цинчжи откинулся на спинку стула. Вскоре Людвиг вернулся и снова занял своё место. В этот миг даос уловил едва слышный шорох шагов, доносившийся из дальнего коридора. Он оглянулся, но никого не увидел.
Время перерыва продолжалось. Людвиг молча уткнулся в книгу и, похоже, не собирался начинать разговор. Однако Цинчжи искренне хотел укрепить их дружеские отношения.
Поколебавшись, он полез в свою сумку и извлёк оттуда массивный Диск Восьми Триграмм, который по размерам превосходил его собственное лицо. Положив его на стол, даос с надеждой уставился на Людвига:
— Сыграем? Это очень весело!
Игра в шашки — развлечение вполне почтенное. Людвигу должно понравиться!
Под этим чистым, искрящимся взглядом Людвиг вздохнул и сдался:
—... Ладно. Но только одну партию.
Согласившись, юный аристократ с ужасом осознал удручающую закономерность: стоит этому восточному даосу посмотреть на него с такой надеждой, как у него загадочным образом пропадает всякая способность отказывать.
Людвиг готов был списать это на какое-то особое восточное колдовство.
— Отлично! — просиял Цинчжи.
Он быстро разложил Диск Восьми Триграмм и достал фигурки для игры в прыгающие шашки:
— Поскольку разметка тут по триграммам, правила немного изменились, но разобраться проще простого. Смотри!
Цинчжи расставил фигуры и сделал несколько демонстрационных ходов.
Схвативший суть на лету Людвиг взял одну из шашек и передвинул её по резным линиям диска:
— Двигаться по этой траектории, верно?
— Да-да, именно! — просиял Цинчжи и, взяв свою фигурку, показал другой манёвр: — А когда дойдёшь до этого сектора, можно сразу срезать внутрь.
Показывая ход, даос как бы невзначай коснулся тыльной стороны ладони Людвига.
От этого мгновенного соприкосновения кожи с кожей Людвиг замер, точно поражённый молнией. А Цинчжи, кажется, ничего не заметил: он продолжал увлечённо объяснять правила, его длинные ресницы поддрагивали, а от фигуры исходил едва уловимый, свежий аромат луговых трав и снадобий.
Людвиг же совершенно перестал воспринимать правила. Место прикосновения обдало медленной, невыносимо горячей волной.
В его голове яркой вспышкой всплыли строки из книги «Трактат о восточном этикете», которую он штудировал на днях. Вторая глава, самый конец:
«Исходя из вышесказанного, я абсолютно убеждён: в утончённом и сдержанном Востоке мимолётное прикосновение к руке равносильно поцелую. Если представитель Востока дозволяет подобную близость, это служит знаком наивысшего доверия. Это означает, что в его сердце вы стали самым близким человеком».
А Цинчжи, закончив объяснять, поднял глаза, чтобы спросить, всё ли понятно, но застыл в полном недоумении.
Даос растерянно моргнул:
— Людвиг... почему ты вдруг так покраснел?