Забираясь под одеяло и ещё даже не успев устроиться поудобнее, Ли Цинчжи случайно всем телом прижался к Людвигу. У того и без того горели щёки, а от нежданной близости тепло между ними только усилилось.
Ли Цинчжи это показалось странным: Людвиг, который ещё минуту назад спокойно с ним разговаривал, вдруг ни с того ни с сего умолк.
К тому же, коснувшись его, Цинчжи ощутил, насколько обжигающей стала кожа юноши. Температура тела золотовласого мага совсем не походила на его привычную прохладу — она поднялась до того высокого уровня, что даос невольно изумился.
— Почему ты такой горячий? — из любопытства спросил Ли Цинчжи.
Но Людвиг продолжал упорно молчать, словно и не собирался отвечать.
Такое явное избегание ответа заставило Ли Цинчжи обеспокоиться:
— Тебе не поздоровилось?
Тому, что температура тела внезапно подскочила без всякой причины, напрашивалось лишь одно объяснение — Людвиг заболел.
Может, всё из-за того, что он слишком долго пробыл с ним вечером в саду? Если так, то жар — верный признак начинающегося лихорадочного бреда.
Охваченный тревогой, Ли Цинчжи уже открыл рот, чтобы расспросить подробнее, но в этот момент Людвиг наконец подал голос:
— Нет.
— Спи уже.
С этими словами юноша магией погасил в комнате все светильники, всем своим видом показывая, что разговор окончен.
Однако Ли Цинчжи и не подозревал об иной причине и всё ещё переживал, не недомогает ли его спутник:
— Ты правда в порядке? Если ничто не болит, отчего же ты весь горишь?
Темноволосый даос с искренним участием вгляделся в Людвига. Он и представить не мог, насколько губительна сейчас эта забота: для Людвига, и без того едва сдерживавшего внутренний пожар, она была подобна подброшенным в огонь дровам.
Едва Людвиг собрался с духом и попытался взять себя в руки, чтобы холодным, ровным тоном ещё раз заявить, что с ним всё в порядке, как Ли Цинчжи внезапно протянул руку и коснулся его лба.
Прохладные кончики пальцев задели горячую кожу. От этой неожиданности у Людвига на мгновение перехватило дыхание, а сердце, казалось, пропустило удар.
Осознав, что делает даос, Людвиг рефлекторно перехватил его руку прямо у своего лба. И лишь секунду спустя понял, что крепко сжимает ладонь Ли Цинчжи в своей.
Почти сразу же Людвигу на ум вновь пришла безумная теория из прочитанного им трактата: «У восточных людей рукопожатие и прикосновение к ладоням равносильны поцелую!»
«Значит... прямо сейчас, когда мы лежим в одной постели и я сжимаю его руку, в глазах Ли Цинчжи это выглядит так, будто я сам проявляю инициативу и страстно его целую?!»
От этой мысли щёки юноши вспыхнули с новой силой. Он стремительно выпустил пальцы даоса.
Людвиг крайне редко терял самообладание и впадал в подобное смятение. К счастью, комната погрузилась во тьму, и затаившийся на его лице яркий румянец остался незамеченным.
Однако, подняв взгляд, Людвиг даже в темноте встретился глазами с Ли Цинчжи. Эти невероятно красивые, чистые, словно у оленёнка, глаза лучились мягким светом.
Сердце колотилось так отчаянно, что Людвигу казалось, будто этот оглушительный стук разносится по всей спальне.
Он понятия не имел, о чём думает юноша напротив: изумлён ли он или, подобно ему самому, сгорает от стыда?
Ли Цинчжи же был бесконечно далёк от подобного хода мыслей. Единственное, что его занимало — не начался ли у Людвига бредовый жар, оттого он и потянулся проверить его лоб.
Даже когда золотовласый маг перехватил его руку, юноша ничуть не удивился: гордый и отстранённый Людвиг никогда не отличался любовью к телесным прикосновениям.
В отличие от спутника, чей разум захлестнула буря чувств, Ли Цинчжи мыслил предельно просто. Беспокоясь о его здоровье, он услышал, как лежащий рядом маг снова попытался уверить его:
— Я правда в порядке.
— Просто... немного жарко, и только.
Видя такую непреклонность и зная рассудительный нрав Людвига, Цинчжи решил, что тот и впрямь не испытывает недомогания. Выслушав его, даос мягко кивнул и предложил:
— Тогда, может, скинешь одежду? Я не против, ведь раньше...
Он хотел добавить, что летом в Храме Древесного Духа его соученики, когда становилось душно, запросто спали без верхних одежд.
Но не успел он договорить, как лежащий к нему спиной Людвиг вылил на него ведро холодной воды:
— Ни за что!
Затем Людвиг повернулся, долго и крайне сложно одаривал его нечитаемым взглядом и, так ничего и не сказав, снова отвернулся к стене, напрочь отказываясь продолжать беседу.
Ли Цинчжи подумал, что тот попросту смутился. Глядя на прямую спину мага, он вовсе не расстроился — напротив, ощутил приятную теплынь от мысли, что они действительно делят одну комнату.
Посчитав, что их хрупкая ладья дружбы стала ещё крепче, Цинчжи тихонько и радостно хмыкнул, после чего искренне выдохнул в темноту:
— Людвиг, ты такой хороший. Мы ведь теперь настоящие друзья, правда?
Даже лежал спиной, Людвиг словно физически чувствовал на себе этот жаркий, сияющий взгляд. Услышав подобное, он на мгновение лишился дара речи.
«Сначала признавался мне в любви столько раз, а теперь твердит про «хороших друзей»?! Очередная восточная уловка! Он просто пытается разжечь во мне ревность и поиграть на моих чувствах!»
Решив немедленно разоблачить этот незамысловатый маневр, Людвиг прохладно уронил:
— И у вас на Востоке принято спать в одной постели с «просто друзьями»?
Он и не подозревал, что попал в самую точку.
Ли Цинчжи, который на горе Саньцин привык ночевать на общих нарах вместе с братьями и за полночь вести весёлые разговоры, а в Эйрмонте тосковал от одиночества в своей комнате, даже не уловил скрытого подтекста. Он лишь радостно улыбнулся:
— Хе-хе, а откуда ты знаешь? На горе Саньцин мы с братьями постоянно спали вповалку!
Стоило этим словам прозвучать, как Людвиг резко развернулся обратно. Хмурясь, он явно собирался поставить точку в этом сомнительном откровении.
Рассказ даоса невольно заставил Людвига сгорать от желания выведать все подробности. Но в то мгновение, когда он поворачивался, его тыльная сторона ладони случайно задела щеку Ли Цинчжи.
Он никак не ожидал, что юноша лежит так близко.
Хотя Цинчжи был весьма худощавым, его щёки сохраняли едва заметную, пленительную мягкость. На ощупь кожа оказалась настолько нежной и шелковистой, что у Людвига от этого случайного касания едва не вырвался вздох — ему нестерпимо захотелось сжать эту мягкую плоть пальцами.
Сладостное желание прикоснуться вновь лавиной отозвалось в самых кончиках пальцев. Людвиг вспомнил, как однажды удерживал Ли Цинчжи за талию — та тоже была невероятно податливой, тонкой и приятной, точь-в-точь как эта щека... Так и подмывало сжать её сильнее...
«Стоп!!»
Опомнившись и осознав, куда унеслись его мысли, Людвиг мгновенно отдёрнул руку, изо всех сил подавляя недопустимые порывы.
Однако юноша, чьей щеки он только что коснулся, казалось, ничего не заметил. Он всё так же беззаботно улыбался и прошептал:
— Чего это ты вдруг повернулся? Решил со мной поговорить?
Когда даос заговорил, Людвиг уловил доносившийся от него едва ощутимый аромат. Помимо привычного тонкого запаха трав, от Ли Цинчжи теперь веяло ещё и нотками ириса — парфюма самого Людвига.
Он физически ощущал чужое тепло и ритмичное дыхание.
В такой обстановке сохранить хладнокровие было выше человеческих сил. До Людвига мгновенно дошло: этот восточный даос мало того что надел его рубашку, так ещё и насквозь пропитался его запахом! Всё это — спланированная акция, созданная лишь для того, чтобы сбить его с толку!
«Какая утонченная интрига!»
Подумав об этом, Людвиг быстро переиначил и слова Цинчжи про соучеников: «Он специально вспомнил про своих братьев, чтобы я заревновал. Сплошные хитрости!»
Конечно же, Людвиг понимал, что Ли Цинчжи использует эти уловки, чтобы сократить дистанцию и, возможно, спровоцировать его на нечто большее этой ночью...
От этой мысли уши золотовласого мага вспыхнули, но он лишь стиснул зубы: «Но как я и думал раньше — тот, кто ещё не научился ходить, не может сразу взмыть в небеса!»
Ли Цинчжи и понятия не имел, что в голове его юного друга за одну секунду проносится тысяча умозаключений. Видя лишь внешнее спокойствие мага, он продолжал безмятежно болтать, надеясь найти общие темы для беседы. Он совершенно не осознавал, что его разговор шепотом на таком близком расстоянии в глазах Людвига выглядит как дерзкое и непрерывное соблазнение.
В конце концов, борясь с накатывающим жаром, Людвиг призвал на помощь всё своё упрямство и сквозь зубы велел:
— Спи. Уже поздно.
— Поговорим завтра днём. — В конце концов, днём атмосфера не будет настолько натянутой и интимной!
Ли Цинчжи ещё не вполне выговорился, но послушно кивнул.
Однако стоило ему опустить руку, чтобы улечься, как кончики его пальцев больно задели деревянный край кровати.
— Ши-и... — невольно вырвалось у него от тупой вспышки боли.
Тихий возглас тут же привлёк внимание обычно молчаливого Людвига:
— Что такое?
Только сейчас Ли Цинчжи вспомнил, что днём обжёг пальцы, оттого даже легкий ушиб отозвался такой резкой болью. Впрочем, он посчитал эту царапину пустяком — к утру наверняка всё само пройдёт:
— Ничего-ничего, просто пальцем стукнулся.
Но Людвиг лишь легким щелчком пальцев вновь зажёг светильники. От неожиданного яркого света Ли Цинчжи зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что маг уже пристально разглядывает его руку:
— Ты ранен.
— Где тебя так?
Золотовласый юноша слегка нахмурился, его взгляд был строгим и непреклонным — он явно не поверил, что подобный след мог остаться от простого ушиба.
Ли Цинчжи пришлось признаться:
— Днём случайно обжёгся. Подумал, что ерунда, и не стал ничего делать.
Выражение лица Людвига на мгновение стало совсем беспомощным:
— Тебе разве не больно?
Прежде чем даос успел что-либо возразить, маг произнёс:
— Протяни руку.
Не зная, что тот задумал, Ли Цинчжи послушно вытянул ладонь.
В следующее мгновение Людвиг осторожно взял его за руку и тихо прошептал заклинание. Опалённые пальцы даоса тут же обдало приятной, успокаивающей прохладой.
Затем маг мягко размял его подушечки пальцев. От этого движения по телу Ли Цинчжи пробежала легкая щекочущая волна, а в ладонь устремился поток тёплой магической энергии.
Постепенно боль полностью утихла, а красноватый след от ожога испарился без остатка.
— Готово.
Пока Людвиг сотворял чары, его разум был чист, но стоило лечению завершиться, как он снова почувствовал неловкость от того, что сжимает пальцы даоса. Легко кашлянув, он постарался как можно непринуждённее отпустить его руку.
Ли Цинчжи же был полностью поглощён восхищением от целительного заклинания:
— Надо же, ты умеешь колдовать и исцеление!
— Я помню, учитель Эрнест говорил, что на такое способна только магия Растений.
— Элементарная магия имеет общую природу, — отозвался Людвиг. — Когда вы перейдёте на старшие курсы, тоже начнёте изучать другие стихии.
— Разумеется, проще всего даются заклинания своей родной стихии. Изучение чужих элементов требует усилий, но базовые чары освоить может каждый.
— Так что исцелить подобный пустяковый ожог мне вполне под силу.
Ли Цинчжи всё равно находил это удивительным.
На горе Саньцин старшие соученики с высоким уровнем культивации действительно могли летать по небу и сквозь землю проваливаться, но вот про исцеляющие заклятия слышать почти не приходилось — казалось, подобными тайными искусствами владели лишь старейшины.
Однако, судя по словам Людвига, в Академии Эйрмонт исцеляющим чарам обучать могли даже рядовых студентов.
«Выходит, хоть восточные даосские практики и безгранично глубоки, на Западе тоже есть чему поучиться. Учитель Линшэнь был абсолютно прав».
Пока Ли Цинчжи размышлял, Людвиг снова погасил свет:
— Отдыхай. Время позднее.
Даос быстро кивнул, согласившись, что пора спать. Он улёгся на своё место. Привыкший к простому и близкому общению с друзьями, он не видел в их нынешнем положении ничего предосудительного, а потому по-прежнему лежал совсем рядом с магом.
Вскоре комната вновь погрузилась во мрак. Ли Цинчжи уже собрался убаюкать себя мыслями о недавних чарах, как вдруг его грудь пронзила внезапная тупая боль.
На самом деле, последние несколько дней его грудная клетка время от времени ныла.
Возможно, из-за того, что он готовился к экзаменам и ночи напролёт сидел за книгами, перед сном его сердце часто сбивалось с ритма, сжималось в коротком спазме и словно замирало на мгновение. Это ощущалось довольно неприятно.
Подумав об этом, Цинчжи не удержался и снова позвал:
— Людвиг...
Хотя тот ещё не успел уснуть, его голос прозвучал отчёркнуто холодно, пусть и без задержки:
— Хм?
После того как Ли Цинчжи окончательно отмел мысли о любых романтических намеках между ними, его «любовный переключатель» снова оказался наглухо заперт, не пропуская ни единого лучика.
Получив от Людвига подтверждение, что вся та история была лишь недоразумением, Цинчжи избавился от лишних фантазий и вернулся к своему привычному, прямолинейному и слегка заторможенному восприятию чистокровного гетеросексуала.
А потому, не имея за душой ни единого заднего умысла, он абсолютно естественным тоном произнёс свою простую просьбу:
— У меня сердце так колотится... и немного болит.
Людвиг ведь только что слегка погладил его пальцы, и ожог тут же сошёл. Поэтому Ли Цинчжи, почувствовав ноющую боль в груди, без тени сомнения обратился к своему обладающему чудесной магией другу:
— Твоё целительное заклинание... ты не мог бы и грудь мне немного помять?
Ответом ему стала лишь затянувшаяся, тяжелая тишина.
Если бы не слабый свет, позволявший разглядеть, что Людвиг пристально смотрит на него, Цинчжи подумал бы, что тот уже уснул.
Спустя несколько секунд он всё же получил ответ, но в голосе юноши звучал самый прямой и непреклонный отказ:
— Знай меру!
С этими словами золотовласый маг резко отвернулся к стене, словно пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами.
Ли Цинчжи сначала обомлел, решив, что Людвиг разозлился, но никак не мог понять причину этого гнева.
«Неужели он подумал, что я свысока отдаю ему приказы?»
Однако уже через секунду Цинчжи чётко осознал: Людвиг не из тех, кто станет всерьёз сердиться из-за такой мелочи, да и в помощи он бы не отказал.
Подумав ещё немного и вспомнив всё, что происходило между ними ранее, даос внезапно догадался:
«Да он же просто смущается!»
Поняв это, Ли Цинчжи расслабился, а губы его невольно тронула мягкая улыбка:
— Людвиг, ты так легко смущаешься. Неужели мы с тобой ещё не...
Не успел он закончить фразу, как лежащий к нему спиной маг сердито перебил:
— Разумеется, нет!
Цинчжи и не подозревал, что лицо и уши юноши уже пылали ярким кумачом. От этого откровенного и двусмысленного предложения волна стыда и жара захлестнула Людвига с головы до ног — ведь он никогда ни с кем не был так близок!
Лежа в одной постели на расстоянии каких-то десяти сантиметров, Людвиг чувствовал, что вот-вот сгорит со стыда. Нахлынувшее смущение заставило его импульсивно отвергнуть эти, как ему казалось, пылкие любовные речи.
Голос Ли Цинчжи сразу прозвучал немного опечаленно:
— Неужели нет?
У Людвига сжалось сердце, но он не смел продолжить разговор, пока не мог совладать с эмоциями. Он не мог и повернуться, чтобы встретить этот полон тоски взгляд — иначе он неизбежно уступил бы в эту ночь, когда уступать было категорически нельзя.
Замявшись на пару секунд, Людвиг лишь сухо выронил:
—... Спи.
Он ожидал, что Ли Цинчжи расстроится или вовсе замолчит, но со стороны спины вдруг донесся тихий, довольный смешок темноволосого юноши:
— А я вот знаю, что да.
— На самом деле с сердцем ничего страшного. Наверное, просто из-за того, что последние дни сидел за книгами допоздна. Отдохну — и всё пройдёт.
— Спи-спи, больше не буду тебя беспокоить. Спокойной ночи.
Но Людвиг не спешил расслабляться. Ему казалось, что даос не утихомирится так просто, и он ждал новых слов или действий. Однако шло время, а за спиной царила полная тишина.
Спустя долгое время Людвиг бесшумно повернул голову и увидал, что Ли Цинчжи уже крепко спит. Его длинные ресницы слегка вздрагивали в такт ровному дыханию, аккуратный носик обрисовывался изящным изгибом, а уголки губ, как и всегда, были чуть приподняты. Хотя Цинчжи был худощав, его губы не выглядели тонкими — казалось, они должны быть невероятно мягкими на ощупь.
Поколебавшись ещё немного, Людвиг всё же осторожно протянул руку.
Он старался не касаться лишнего. Призывая магию, маг изо всех сил пытался очистить разум от посторонних мыслей.
Но даже через тонкую шелковую ткань рубашки, как бы нежны ни были движения его пальцев, Людвиг отчётливо ощутил ритмичный стук сердца Цинчжи.
Тук, тук, тук...
В этой глубокой ночной тишине, глядя на спящее лицо даоса, Людвиг вдруг заметил, что и его собственное сердце начинает биться быстрее.
Два сердца, находящиеся так далеко друг от друга по природе своей, казалось, в этот миг забились в одном ритме.
Мягкое, тёплое целительное волшебство струилось из кончиков пальцев Людвига, бережно успокаивая уставшее от учёбы тело Ли Цинчжи.
Забирая руку, Людвиг ещё ненадолго задержал взгляд на лице даоса. Убедившись, что во сне тому стало гораздо дышать легче, он наконец собрался уснуть и сам.
Но именно в этот момент спящий Ли Цинчжи внезапно перевернулся, и его рука тяжелой плетью опустилась прямо на грудь мага.
Потеряв дар речи, Людвиг убедился, что даос действительно беспробудно спит, с вздохом отвернулся, решил проигнорировать чужую руку и закрыл глаза.
Кто бы мог подумать, что в следующую секунду темноволосый юноша снова изменит позу, выбрав положение, от которого Людвигу стало окончательно не по себе:
Ли Цинчжи запрокинул одну ногу прямо ему на талию!
Несмотря на всю сложность этой фигуры, даос, похоже, нашёл идеальную точку опоры и заснул ещё более сладко и уютно.
Людвиг, которого теперь практически полностью сжал в объятиях спящий Цинчжи, замер столбом. Ощущая, как всё тело натягивается струной и закипает, он окончательно лишился слов:
«......»
В который раз подтверждалась истина: никогда нельзя понять, всерьёз этот восточный даос так поступает или только притворяется!
В ту ночь Людвигу казалось, что в его постели расположился маленький, постоянно ворочающийся и чрезвычайно липучий осьминожка.
* * *
На следующее утро.
Проснувшись, Ли Цинчжи и Людвиг бок о бок спустились по лестнице.
Вот только выглядели они совершенно по-разному.
Черноволосый юноша слева лучился бодростью, его кожа светилась здоровьем — сразу видно, что он выспался на славу. Завидев дворецкого Феликса, он весело поздоровался с ним.
А вот стоящий подле него золотовласый маг выглядел натянутым как струна, под его глазами темнели непривычные глубокие тени — верный признак бессонной ночи, — а сам он излучал мрачное, давящее хладнокровие.
Дворецкий Феликс уже приготовил для них одежду и завтрак. За столом к ним присоединилась Берилл. Девочка, проболевшая несколько дней из-за простуды, явно пошла на поправку: с самого утра она нарядилась в пышное платьице и, радостно пожелав всем доброго утра, уселась за стол.
Похоже, секретное снадобье от простуды, переданное старшей соученицей Цинлянь, действительно сработало.
Глядя на оживившуюся малышку, Ли Цинчжи искренне радовался и чувствовал, как с души спадает тяжесть. Людвиг хоть и не произносил лишних слов, но и в его взгляде читалось облегчение.
— Отдыхай дома, — перед уходом Людвиг мягко потрепал сестру по золотистым волосам.
Девочка послушно кивнула:
— Хорошо~
Ли Цинчжи подумал, что стоит отдать вторую пилюлю от простуды лечащему врачу Берилл — на всякий случай. Людвиг согласился и велел дворецкому позвать доктора Джастуса, который тоже ночевал в Замке Лио.
Пока врач был в пути, малышка Берилл подалась ближе к Ли Цинчжи и благодарно улыбнулась:
— Спасибо тебе, братик Ли Цинчжи! Мне правда стало намного-намного лучше!
Видя, что девочке и впрямь полегчало, Цинчжи с улыбкой качнул головой:
— Не стоит меня благодарить.
Берилл перевела взгляд на брата:
— Братик, а ты можешь почаще приводить братика Ли Цинчжи к нам в гости?
Глядя на сестру, которая крайне редко о чём-то просила, а сейчас смотрела на него с такой надеждой, Людвиг усмехнулся и сделал вид, будто его это не трогает:
— И это единственное твоё желание?
Но Берилл тут же с готовностью добавила:
— Ну... ещё! Ещё я хочу, чтобы вы вдвоём всегда ладили!
С этими словами девочка снова подвинулась к Ли Цинчжи. Они переглянулись с улыбкой, будто нашли друг в друге родные души.
Наблюдая за этой гармоничной картиной, Людвиг уже хотел было что-то сказать, но заметил, что Берилл, посмотрев на него, неожиданно озадаченно нахмурилась:
— Братик, ты что, плохо спал ночью?
— Почему у тебя такие чёрные круги под глазами?
Услышав обеспокоенный и невинный вопрос сестры, Людвиг замер на месте.
Осознание ситуации накрыло его с головой, вызвав неимоверную неловкость. Но что было хуже всего — после слов Берилл Ли Цинчжи тоже с запоздалым участием обернулся к нему.
Утром Цинчжи хоть и умывался, и завтракал вместе с Людвигом, но не присматривался к его лицу. Теперь же, услышав вопрос девочки, даос обеспокоенно вгляделся в черты мага.
«......»
Ощутив на себе этот заботливый взгляд, Людвиг готов был сгореть со стыда. Он искренне проклинал свою вчерашнюю мягкотелость: надо же было поддаться на эту коварную «эмоциональную карту» восточного даоса и согласиться спать в одной комнате!
Воспоминания о второй половине ночи заставили уши Людвига вспыхнуть запоздалым огнём.
Почему он плохо спал? Да потому что стоит этому Ли Цинчжи коснуться его — и о каком вообще сне может идти речь?!