Людвиг на миг запнулся. В его глазах мелькнула сложная гамма эмоций, и он, точно спохватившись, поспешно отвёл взгляд.
Ему прекрасно было понятно, к чему клонит Ли Цинчжи. Поступки черноволосого юноши отдавали такой детской прямотой и смущающей искренностью, что гадать не приходилось.
И всё же Людвиг недоумевал: с чего вдруг тот завёл разговор об этом прямо сейчас? Этот уроженец Востока... флиртует с ним, что ли?
И откуда в нём столько дерзости? Они ведь даже не покинули территорию академии! Неужели нельзя выбрать более подходящую обстановку для подобных разговоров?
В душе скрестились смятение и невольная досада. Людвиг постарался придать голосу максимум невозмутимости, хотя кончики его ушей предательски вспыхнули едва заметным румянцем:
— Разумеется.
Сам Ли Цинчжи в этот момент так нервничал, что совершенно не обратил внимания на вспыхнувшие уши собеседника. Услышав довольно уклончивый ответ, он решил довести объяснение до конца, дабы раз и навсегда исключить любые неловкие недоразумения:
— Вот и отлично! Я так и думал, что ты всё понимаешь. Просто я ведь с Востока, поэтому...
Он хотел добавить, что поначалу понятия не имел, какой подтекст кроется в шоколадных сердечках, но завершить фразу не успел — Людвиг строго перебил его:
— Я прекрасно всё знаю. Я не глупец.
* «Ты и впрямь куда решительнее большинства своих земляков»,* — пронеслось в голове у Главного ученика.
Поняв, что Ли Цинчжи вознамерился прямо посреди школьного двора удариться в столь интимные подробности, Людвиг — уже не раз слышавший от него признания и готовый к очередной порции пылких чувств — почувствовал, как к щекам приливает обжигающий жар. Ещё немного, и сдерживать смущение станет невозможно.
Желая во что бы то ни стало сохранить привычную невозмутимость и не скомпрометировать себя перед сокурсниками, юный Главный ученик решил сразу обрубить эти порывы на корню — пока не прозвучали откровения, от которых сгорел бы со стыда любой.
К счастью, Ли Цинчжи настаивать не стал, однако, похлопав пытливыми ясными глазами, всё же колебался, точно ему не терпилось поставить окончательную точку:
— Ты точно уверен, что понял меня правильно?
Вокруг снували студенты, только что высыпавшие с занятий, и многие бросали на них любопытные взгляды. Для стыдливого Людвига это было сущим испытанием, и он твёрдо вознамерился прекратить эти двусмысленные разговоры:
— Разве твои намерения были недостаточно очевидны?
Людвиг негромко кашлянул, подавляя волнение. Внешне он выглядел абсолютно холодным и отстранённым:
— Не место и не время обсуждать подобное. Сейчас тебе следует думать только о предстоящей аттестации.
Ли Цинчжи внимательно присмотрелся к блондину. Увидев, что тот спокоен и невозмутим как всегда, юноша с облегчением перевёл дух. Ведь если бы Людвиг действительно истолковал всё в том ключе, о котором твердил Брюс, он ни за что не остался бы столь спокойным при упоминании тех злополучных конфет. Как минимум, он тоже смутился бы или замялся.
Окончательно успокоившись, Ли Цинчжи улыбнулся:
— Ну и славно! Тогда пойдём?
«Какая всё-таки удивительная штука, — с теплотой подумал Цинчжи, когда они тронулись в путь. — Людвиг каждый раз подхватывает мою мысль на лету! Мне даже договаривать не приходится — он всё понимает без лишних слов. Неужели это и есть то самое полное взаимопонимание между настоящими друзьями? А ведь мы с Людвигом действительно отлично сработались!»
От этой мысли на душе стало радостно и легко. Подозрения Брюса оказались пустой тревогой, и тяготившие Ли Цинчжи сомнения прошлых дней испарились без следа.
Вскоре они с Людвигом подошли к старому дворецкому Феликсу и с оживлённой беседой поднялись в экипаж. Обидная и неловкая путаница, не дававшая покоя Ли Цинчжи всю последнюю неделю, была окончательно забыта.
Однако, прибыв в замок Лио и усевшись за занятия, Ли Цинчжи вскоре заметил, что младшая сестра Людвига, Берилл, сегодня так и не появилась. А ведь в прошлый раз девочка взяла с него обещание обязательно встретиться снова — ей очень хотелось поиграть с Сяо Цзо и Сяо Ю.
Почуяв неладное и беспокоясь за малышку, Ли Цинчжи немного поколебался, но всё же решил спросить:
— А где Берилл? Она сегодня не выйдет?
Людвиг, успевший раскрыть гримуар, на мгновение замер. В его глазах пробежала тень, и лишь спустя пару секунд он неторопливо произнёс:
— Она заболела и сейчас отдыхает. Что-то случилось?
Ли Цинчжи опешил:
— Заболела? Но пару дней назад она выглядела абсолютно здоровой!
Спокойствие на лице Людвига сменилось печалью:
— У неё с рождения слабое здоровье. Похоже, продуло тогда, в саду. Последние дни я сидел с ней и приглашал лекаря, сейчас ей уже немного лучше.
Ли Цинчжи тут же вспомнил тот вечер. На сердце у него стало тяжело от чувства вины:
— Это я виноват... Мы слишком долго заболтались с ней во дворе...
Однако блондин качнул головой:
— Твоей вины тут нет. Я сам разрешил ей остаться. Моя оплошность... Хоть у неё и была защита магии огня, под вечер поднялся холодный ветер. Стоит ей побывать на сквозняке — и недуг возвращается.
Лишь теперь Ли Цинчжи понял, почему Людвиг пропадал все эти вечера: он выхаживал больную сестрёнку. Прежде юноше казалось, будто Людвиг чересчур строго ограничивает прогулки девочки, но у этой суровости, как выяснилось, были весьма веские основания.
— Возвращается? — невольно вырвалось у Цинчжи. — Берилл что, больна постоянно?
Взгляд Людвига потемнел. Он погрузился в тяжёлые воспоминания:
— Да. Она родилась совсем слабенькой. Ей противопоказаны любые нагрузки и частые колдовские практики. Лекари в один голос твердят, что ей нужен полный покой в стенах дома.
Но за все эти годы её состояние так и не улучшилось.
После смерти матери их отец окончательно забросил семью. Вся забота о малышке легла на плечи Людвига, но до сих пор ему не удалось найти никого, кто смог бы исцелить её. На душе у блондина становилось всё горше и темнее.
Заметив его подавленность, Ли Цинчжи мягко спросил:
— Можно мне проведать её? Когда мы закончим занятия.
Людвиг удивился, но тут же сообразил: Берилл искренне привязалась к восточному гостю. Его приход наверняка поднимет ей настроение. Поразмыслив, он кивнул:
— Хорошо.
Спустя час, прилежно разобрав с помощью Людвига несколько сложных тем, Ли Цинчжи вместе с ним поднялся к спальне девочки.
Старый дворецкий Феликс дежурил у дверей. Завидев юношей, он бесшумно отворил створку и шепнул:
— Госпожа Берилл сейчас принимает снадобье, она ещё не легла.
Людвиг благодарно кивнул, отпуская дворецкого по другим делам.
Переступив порог, Цинчжи поначалу немного смутился, однако тут же заметил в комнате постороннего человека. Людвиг заговорил первым:
— Доктор Джастус, как состояние моей сестры?
Ли Цинчжи осмотрелся. Берилл полулежала на пышной, огромной кровати. Спальня утопала в изысканной роскоши, но маленькие ручонки девочки судорожно сжимали потёртую, старенькую тряпичную куклу.
К счастью, девочка не казалась совсем обессиленной. Едва увидав брата и Ли Цинчжи, она просияла:
— Мне уже намного, намного лучше!
Не давая стоящему рядом лекарю в очках вставить и слова, малышка поспешила замахать им ручкой, изо всех сил пытаясь показать, что она полна сил. Но, видно, болезнь ещё не отступила: едва разыгравшись, Берилл зашлась сухим кашлем, а её личико мгновенно побледнело.
— Кха... кха!
Людвиг насупился и мгновенно повернулся к врачу:
— Почему она до сих пор кашляет? Разве вы не применили исцеляющие заклятия?
Лекарь по имени Джастус носил очки в тонкой оправе и выглядел весьма интеллигентно. В его руках Цинчжи приметил волшебную палочку и несколько склянок с мерцающим зельем — перед ними стоял не просто знахарь, а квалифицированный маг-целитель.
— Вовсе нет, госпожа Берилл практически оправилась от простуды, — сдержанно отозвался Джастус.
— Тогда отчего же ей до сих пор не по себе?
Лекарь поспешно пояснил:
— Сие есть последствия истощения духовных сил и магической жилы. В одночасье подобное не исцелить, и вам это прекрасно известно.
Малышка тут же вступилась за целителя:
— Брат, не суди его строго! Это я такая слабая, лекарь ни в чём не виноват.
Девочка была совсем крохой, но проявляла такую недетскую рассудительность, что сердце сжималось от жалости.
Ли Цинчжи понимал: за внешней строгостью Людвига скрывалась безумная любовь и тревога за сестру — оттого он и допрашивал Джастуса с таким пристрастием. Наблюдая за хмурым Людвигом и забившейся в кашле девочкой, Цинчжи и сам почувствовал, как к горлу подступает тяжёлый комок.
И тут его взгляд снова упал на склянки в руках Джастуса. Похоже, западно-магические снадобья не давали особого результата.
При этой мысли Ли Цинчжи вспомнил свои недавние занятия в алхимическом классе, где он пробовал изготавливать пилюли. Разумеется, изученные им рецепты зелий полёта или невидимости не могли исцелять болезни. Однако его печь Багуа была создана вовсе не для западно-магических микстур — её истинное предназначение кроется в выплавлении восточных священных снадобий, обладающих чудесными свойствами.
В родных обителях на горе Саньцин он сам не состоял при алхимическом павильоне и знал лишь самые базовые рецепты. Чтобы исцелить глубокое истощение сил, требовались редчайшие, секретные снадобья. А вот старшая соученица Цинлянь неустанно совершенствовалась именно в искусстве алхимии! Перед отъездом она снабдила его целой россыпью драгоценных пилюль, да только всё это добро давно стащили и проглотили прожорливые каменные львы Сяо Цзо и Сяо Ю.
Впрочем, сварить новые не составит труда. Стоит лишь попросить у Цинлянь секретные рецепты — авось среди них найдётся то, что поднимет Берилл на ноги.
«Коли западная магия бессильна, почему бы не попробовать истинные восточные снадобья?»
Запомнив эту мысль, Ли Цинчжи не стал обнадёживать Людвига раньше времени. Он решил сначала связаться с Цинлянь, приготовить снадобье, и только потом всё рассказать.
В этот момент Берилл посмотрела на него и улыбнулась:
— Спасибо, что навестил меня! Я уже в порядке, так что идите спокойно учиться дальше.
Ли Цинчжи кивнул, однако перехватил тень тоски, мелькнувшую на личике девочки: ей явно не хотелось снова оставаться одной в четырёх стенах. Людвиг тоже стоял угрюмый и озабоченный.
Немного поколебавшись, Ли Цинчжи мягко улыбнулся малышке:
— Хочешь увидеть Сяо Цзо и Сяо Ю? Если, конечно, не боишься, что они своими лапами поцарапают тут весь паркет.
Глаза Берилл мгновенно вспыхнули от радости:
— Вовсе не боюсь! А правда можно? — Она умоляюще перевела взгляд на брата: — Братик, разрешишь?
Тяжесть с лица Людвига слегка сошла, и он уступил с едва заметной усмешкой:
— Ладно. Но если они проломят доски, чинить будешь сама.
Ли Цинчжи фыркнул:
— Да ладно тебе! Я же пошутил, они вовсе не такие тяжёлые!
Прошептав заклинание, Ли Цинчжи призвал своих питомцев. К счастью, каменные львы сегодня прониклись важностью момента: очутившись в спальне, они не стали топать и чинно уселись прямо у кровати.
Паркет остался цел и невредим, а счастливая Берилл смогла досыта нагладиться львов. Уже признавшие девочку звери, словно два огромных ленивых кота, ласково тыкались лбами в её прохладные ладошки.
Разглядев сплетённые на их шкуре лозы, Берилл полюбопытствовала:
— Они созданы из стихии Растений?
Ли Цинчжи подтверждающе кивнул.
Берилл улыбнулась, не спуская глаз со зверей:
— Когда они рядом, мне становится так легко и дышится проще. Должно быть, это из-за их растительной природы...
Стихия Растений всегда несла в себе искру жизни и исцеления — Берилл немало читала об этом в гримуарах.
Поиграв ещё немного и заметно повеселев, девочка наконец утомилась. Нарядив львов в свои любимые ленты и пышный венок из засушенных цветов, она со спокойной душой укрылась одеялом и заснула.
Дождавшись, пока малышка погрузится в сон, Цинчжи развеял призыв, и гости на цыпочках покинули спальню.
Лекарь Джастус вышел следом за ними. Из-за стёкол очков он не переставал пристально разглядывать восточных магических существ, демонстрируя явное любопытство. Однако, заметила ли его внимательная натура, что состояние девочки заметно улучшилось? В его глазах мелькнуло нечто странное и неопределимое — будто неосознанная тревога.
Спустя пару минут Джастус, сославшись на неотложные дела, поспешно покинул замок Лио.
Убедившись, что девочка спит безмятежным сном, Ли Цинчжи и Людвиг отправились в дворцовый сад, дабы продолжить занятия по дрессировке и взращиванию магических зверей.
В тихом, уединённом уголке парка Цинчжи взмахнул даосским венчиком, и каменные львы вновь явились на свет. Правда, на голове левого красовался огромный ярко-розовый бант, а у правого между ушей красовался венок, отчего суровые звери выглядели ужасно комично. Впрочем, сами исполины ничуть не смущались подарков девочки — напротив, они даже горделиво вскинули морды.
Похлопав любимцев по гранитным загривкам, Цинчжи собирался исторгнуть из них магические ядра, как вдруг за спиной раздался тихий голос Людвига:
— Спасибо.
Слова блондина прозвучали негромко, но донеслись предельно отчётливо. Удивлённый Ли Цинчжи обернулся. За всё время их знакомства Людвиг ни разу не высказывал благодарности столь искренне и открыто. Юноша всегда держался с гордой сдержанностью — точь-в-точь благородный лев, скрывающий трепетную душу за нерушимой бронёй гордости. Должно быть, лишь перед теми, кому он по-настоящему доверял, этот непреклонный юноша открывал свою мягкую, уязвимую сторону.
От этой мысли у Ли Цинчжи потеплело в груди. Помотав головой, он с улыбкой ответил:
— Да за что ты меня благодаришь?
— Берилл в последние дни была сама не своя и толком не могла уснуть. После твоего прихода она впервые повеселела. Спасибо тебе за то, что проведал её.
Быть может, Ли Цинчжи показалось, но интонации Главного ученика звучали куда мягче обычного. Подняв взгляд, Цинчжи увидел, что в глубоких синих глазах спутника не осталось и следа привычного холода — лишь непривычное, тихое тепло.
Поймав этот взгляд, Ли Цинчжи почувствовал странный трепет, но тут же с улыбкой произнёс:
— Да ну, перестань! Я ведь ещё прошлый раз обещал ей наведываться вместе с Сяо Цзо и Сяо Ю.
На губах Людвига заиграла едва заметная улыбка. Видеть его улыбающимся приходилось так редко, что Цинчжи на мгновение оторопел и невольно засмотрелся. В этой лёгкой улыбке благородное лицо юноши ожило и стало настолько привлекательным, что Ли Цинчжи просто не мог отвести глаз.
— Главное, что Берилл теперь спокойна, — тихий голос блондина вернул его к реальности. — И в этом огромная твоя заслуга.
Ли Цинчжи смущённо замахал руками, а потом, спохватившись, спросил:
— Кстати... А почему... я никогда не видел твоих остальных родных?
Огромный замок Лио, где жили лишь брат с сестрой да слуги, казался слишком безжизненным и пустым.
Людвиг осёкся. По его взгляду стало понятно: вопрос задел запретную тему.
Сердце Ли Цинчжи сжалось. Он проклял свою бестактность — ему лишь хотелось узнать друга получше, а он бесцеремонно вторгся в чужую душевную рану.
Прежде чем Цинчжи успел забрать свои слова обратно, блондин отрицательно качнул головой:
— Моя мать умерла много лет назад. Отец... должно быть, сейчас находится на дальних рубежах Элементального континента. Что до прочих сородичей, у каждого свои владения, они съезжаются сюда лишь по большим праздникам.
— Извини, — виновато произнёс Цинчжи. — Мне не следовало лезть не в своё дело.
— Ничего страшного. В этом нет секретов, просто... я не находил повода рассказывать. Не стоит извиняться.
* «Ведь виновен в этом вовсе не ты»,* — подумал про себя Людвиг.
В его памяти всплыл ненавистный образ отца. Зажмурившись на мгновение, Людвиг заставил себя выкинуть эти мрачные думы из головы.
Во мгновение тяжёлого молчания Ли Цинчжи тихо произнёс:
— Знаешь... По-моему, главное — жить в радости, а остальное не столь уж и важно.
Людвиг в удивлении воззрился на юношу, а Ли Цинчжи продолжал со всей искренностью:
— На горе Саньцин меня выпестовал Учитель Линшэнь. У меня не было кровных родных, зато соученики и соученицы с самого детства были мне словно братья и сёстры. Я никогда не знал одиночества и был счастлив. Когда я прибыл сюда, в Эйрмонт, с непривычки тосковал, но вскоре освоился. Здесь замечательные сокурсники, я обрёл добрых друзей, и каждый мой день полон радости.
Ли Цинчжи, сделав паузу, тепло добавил:
— И уж поверь, знакомство с тобой — одна из самых лучших вещей, что случались со мной!
Сильный, благородный, исполненный чувства долга Людвиг стал для него и наставником, и верным товарищем, непрестанно подталкивающим к росту. Такая дружба дорогого стоила.
Глядя в эти ясные, искрящиеся добром глаза, Людвиг почувствовал, как сладко сжалось сердце. Юноша явно старался утешить его — и, как показалось Главному ученику, снова ненавязчиво признался в своих чувствах.
Людвиг ощутил, как тает его холодность. Он поддался порыву и протянул руку, желая ласково прикоснуться к тёмным волосам Цинчжи, но вовремя спохватился: подобный жест был чересчур интимным. Он поспешно отдёрнул руку и смущённо откашлялся, делая вид, будто ничего не произошло.
Ли Цинчжи лишь недоуменно похлопал ресницами, так и не поняв этого странного движения. Подняв глаза на блондина, он встретил взгляд, проникнутый непривычной лаской:
— Забудем об этом. Давай вернёмся к занятию.
Заметив, что густеют сумерки, Ли Цинчжи кивнул:
— Давай!
Однако, обернувшись к львам, Цинчжи вспомянул о странных метаморфозах, происходящих с их магическими ядрами. Ему захотелось узнать мнение Главного ученика.
Повинуясь жесту патрона, львы явили свои магические ядра. Вспыхнувшие на зелёных лозах язычки пламени тут же привлекли внимание блондина, и Ли Цинчжи быстро изложил суть дела.
Людвиг внимательно изучил пламенные лозы, витавшие над ладонью юноши, и заключил:
— Случаи изменения стихийной природы зверей известны, но твой случай уникален. Ядро не просто переродилось в элемент Огня, оно сохранило свойства стихии Растений. Сие выбивается из моих познаний. Понаблюдай за ними ещё некоторое время или обратись к вашему наставнику по магии призыва — так будет надежнее.
Узнав, что его случай не аномален, Ли Цинчжи оправился от испуга, но почесал затылок:
— Наставник Эрнест в эти дни страшно занят. Я приходил несколько раз, но его не застать — похоже, он с головой ушёл в подготовку промежуточных испытаний.
— Тогда спроси его сразу после испытаний, — посоветовал Людвиг. — А пока не забивай голову лишним и продолжай запитывать ядра.
Поговорив с блондином, Ли Цинчжи окончательно успокоился. Под чутким руководством Людвига он принялся напитывать ростки лоз, в то время как львы послушно отдавали духовную силу, смешно качая розовыми бантиками и венками.
Ночной бриз в саду дышал прохладой. Пышно цветущие кусты камелий мерно покачивались на ветру — напитанные разливающейся в воздухе магией Растений, они казались невероятно живыми и свежими.
Разливавшийся аромат камелий смешивался с тишиной. Людвиг поднял взгляд на сосредоточенный профиль черноволосого юноши. Глядя на эти чистые, кроткие глаза, Главный ученик впервые за долгие годы почувствовал, как суровые стены замка Лио наполняются долгожданным, благодатным умиротворением.
И ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы это мгновение длилось вечно.
* * *
Дабы не тревожить сон Берилл, Ли Цинчжи не стал оставаться на ночь, уговорившись с Людвигом, что приедет погостить на пару дней, как только малышке станет лучше.
До промежуточных испытаний оставалось всего три дня. Днём Ли Цинчжи, Брюс и Амелия уединились в алхимическом классе, дабы вместе штудировать пройденный материал. Поскольку у Цинчжи имелся ключ от помещения, а прочие студенты в неакадемические часы сюда не заглядывали, пустующий класс превратился для троицы в идеальный читальный зал.
Налиставшись фолиантов по истории магии, Брюс обессиленно растянулся на столе и стенательно завопил:
— Я сейчас умру-у-у от усталости-и-и!
Ли Цинчжи воспользовался паузой и подошёл к печи Багуа. Восстанавливая в памяти рецептурные пропорции, он принялся закладывать в котёл снадобья и травы, усердно собранные им спозаранку. Прошлой ночью он нарочно связывался со старшей соученицей Цинлянь, испросив у неё несколько рецептов от застарелой простуды. Пусть они и не гарантировали исцеления Берилл, Цинчжи вознамерился сварить их для пробы. Выслушав детальный рассказ о недомоганиях девочки, Цинлянь поведала ему ещё один загадочный, древний рецепт — он вполне мог дать результат, но требуемые снадобья добыть было крайне непросто.
Ли Цинчжи рассудил за благо сперва выварить целебные пилюли от простуды, а уж пока печь растапливается — поискать редкие компоненты.
Вызвав духовным усилием и ци струйку пламени под днищем котла, юноша услышал за спиной голос Брюса:
— Цинчжи, уже обеденный час! Пойдём перекусим? Кстати, я всё звал тебя в гости, а ты так и не доехал! Может, заскочим ко мне прямо сегодня? Наша прислуга как раз наварила чудеснейшего джема!
Ли Цинчжи с улыбкой отклонил приглашение:
— У меня завал на этих днях, давай просто поедим в столовой. А к тебе выберемся сразу после аттестации!
В то время как они беседовали, Амелия, сидевшая над фолиантом, украдкой подняла взгляд. Её глаза ненадолго замерли на печи Багуа, из нутра которой доносилось гудение алхимического огня.
Отвергнутый Брюс сокрушённо вздохнул:
— Думаешь, я не знаю, что ты все эти вечера развлекаешься с Главным учеником? Амелия, скажи ему!
Зеленоволосая девушка лишь молча качнула головой, всем видом показывая, что она не в курсе их дел.
Ли Цинчжи принялся терпеливо объяснять:
— Господин директор лично поручил мне заниматься под его началом! К тому же Людвиг относится к урокам со всей строгостью — мы вовсе не прохлаждаемся!
— Понял-понял, — усмехнулся Брюс. — Идём есть, а после вернёмся к заучиванию.
Шаловливый Брюс подтолкнул Ли Цинчжи к выходу и окликнул соученицу:
— Амелия, ты с нами?
Девушка скроила кроткую улыбку:
— Я пока посижу за книгой. Идите без меня.
Брюс пожал плечами и вытянул Цинчжи в коридор.
Едва за юношами затворилась дверь, кроткая и молчаливая девушка медленно подняла голову. Её взор устремился к пылающей печи Багуа.
Удостоверившись, что шаги за дверью затихли, Амелия бесшумно поднялась и направилась к раскалённому алхимическому котлу.
Однако едва её рука протянулась к крышке печи, за спиной внезапно раздался тихий, осторожный шорох шагов.
Вздрогнув, зеленоволосая девушка стремительно обернулась, с напряжённым подозрением вглядываясь в темноту дверного проёма.