Расположенная на юго-западе Академия магии Эйрмонт являлась крупнейшим и наиболее прославленным учебным заведением Запада. В её стенах собирались цвет магического искусства — выдающиеся чародеи стихий, как среди преподавателей, так и среди учеников, с головой погружённые в изыскания.
Кроме того, Эйрмонт занимал гигантскую территорию. Архитектурный ансамбль академии объединял факультеты Огня, Воды, Растений, Земли и Разума. Каждое отделение обладало уникальным, ярко выраженным стилем, однако весь комплекс зданий дышал удивительной гармонией и процветанием.
Врата академии открывались лишь перед аристократами и урождёнными талантами. Для всех прочих оставался лишь третий, тернистый путь — занять одно из редких мест, выделяемых ежегодно для студентов по обмену.
В первый день нового учебного года у главных ворот Эйрмонта еще задолго до рассвета появились фигуры в роскошных мундирах. Члены ученического совета приступили к проверке прошений о зачислении.
Небо над академией пестрело студентами, прибывающими на метлах. Лишь первокурсники, ещё не освоившие чары полёта, плелись пешком. Несколько ранних пташек уже выстроились перед строгими проверщиками, боязливо протягивая свои документы.
Закончив с очередной группой, длинноволосая девушка из ученического совета — с мягкими, утончёнными чертами лица — вскинула голову к небу, а затем обратилась к своей спутнице:
— Слышала, в этом году к нам поступает студент по обмену с Востока? Диковина, да и только.
Короткостриженная волшебница рядом с ней отозвалась небрежным кивком:
— Ага. Я прежде видела только тех, кто приходил из других магических школ. Вчера директор показывал мне его документы — судя по записям, он прибудет только через три дня.
С этими словами девушка лениво крутанула пальцем, заставив водяную струйку обвить её запястье. Будучи старшекурсницей факультета Воды, она свободно повелевала своей стихией.
— Так что в ближайшие дни ничего любопытного не предвидится, обычная рутина. Неудивительно, что Ирис сегодня сказалась занятой и решила появиться только на третий день.
Длинноволосая мягко улыбнулась:
— Она вечно охотится за чем-то эдаким. Наверняка подгадала дежурство аккурат к приезду этого восточного гостя.
Сделав паузу, девушка оглянулась на безмолвную фигуру неподалёку:
— Впрочем, Главный ученик, тебе ведь тоже любопытно взглянуть на этого юношу?
— Ничего достойного внимания, — отрезал золотовласый юноша. Его голос прозвучал так холодно, будто эта тема не вызывала у него ни малейшего интереса.
Длинноволосая чародейка хотела было продолжить разговор, но резкий, странный гул, раскатившийся по поднебесью, заставил её осечься.
Обе девушки вздрогнули. Заскучавшая было волшебница Воды изумленно воззрилась на облака:
— Что там ещё такое?
Ещё мгновение назад равнодушный Главный ученик, едва уловив этот гул, мгновенно взмыл в воздух с помощью заклятия полёта. Остальные члены ученического совета устремились за ним.
А в небесах неподалёку вовсю разворачивалась суматоха.
Восточный студент, прибытие которого ожидали лишь через три дня, уже подлетал к воротам Эйрмонта.
И его появление вызвало настоящий фурор. Способ, каким Ли Цинчжи рассекал небесную гладь — стоя во весь рост на обнажённом клинке, — приковал взгляды десятков адептов, летящих на метлах.
Всему виной была неистовая скорость меча Чэнъин. А сам Ли Цинчжи, будучи натурой азартной и увлечённой, и не думал сдерживать мощь обретенного артефакта. Сообразив, что чем быстрее летишь, тем захватывающе дух, он выжал из меча весь доступный предел.
За пару дней дороги юный даос успел досконально изучить повадки Чэнъина. Легендарный клинок обладал духом: сколько бы ни была высока скорость, он сам огибал любые препятствия. Столкновение ему не грозило.
На предельном полёте мощная аура клинка прочертила в лазури ослепительную полосу, подобную падению метеора. Не заметить такое было невозможно.
Как бы адепты ни вглядывались в огненную вспышку, разглядеть всадника они не могли — лишь смазанный силуэт да искрящийся хвост. В толпе прокатился изумлённый рокот:
«Неужто кто-то из высших магов? Наглеть до такой степени прямо перед воротами академии!»
«Стой, а он что... стоит на метле?!»
«Да у него метла, похоже, вообще светится!»
Небесное движение, ещё недавно упорядоченное, мгновенно смешалось. Многие студенты и вовсе зависли в воздухе, с любопытством вытянув шеи.
Виновник же этого переполоха, маленький даос Ли Цинчжи, обвешанный тюками и мешками, восседал на клинке и счастливо ротозейничал. На нём была всё та же темно-синяя даосская мантия, а вот место привычной шапочки на макушке занимал горшок с весьма странным, сорящим искрами растением. Ли Цинчжи не удержался и прихватил с собой с горы Саньцин своё любимое «Огненное Дерево и Серебряные Цветы».
Как и говорил его второй старший соученик Цинсюань, даос разве что саму гору Саньцин оставил дома. Судя по веренице узлов за его спиной, багажа юноша притащил с собой немало.
Тонкая косичка, спускавшаяся у виска, задорно подпрыгивала на ветру, придавая юноше комичный вид. Кончик носа и мочки ушей у него покраснели — то ли от свежего ветра, то ли от избытка чувств.
Завидев впереди величавые арки Эйрмонта, Ли Цинчжи бросил взгляд на измятую карту в руках. Убедившись, что прибыл по адресу, он наконец притормозил.
Сияние меча Чэнъин слегка потускнело, перестав слепить глаза, однако на фоне неприглядных метёл всё равно выглядело потрясающе.
Когда скорость упала, силуэт летящего обрел чёткие контуры. И зеваки с изумлением обнаружили, что на светящемся «снаряде» стоит вовсе не убелённый сединами архимаг, а их ровесник.
Ли Цинчжи, не подозревая, что успел наделать шуму ещё до зачисления, усердно соображал, как получше приземлиться. В этот момент один из храбрых первокурсников, подгоняемый любопытством, набрал воздух в грудь и на метле подлетел поближе.
Худощавый шатен осторожно приблизился и принялся въедливо рассматривать странного черноволосого юношу.
Вид у того был фантасмагорический: куча баулов за спиной, дымящийся вазон на голове, а главное — посадка. Шатен отродяся не видел, чтобы на метле летали стоя. Впрочем, и предмет под ногами незнакомца на метлу походил слабо.
Заметив на себе пристальный взгляд, Ли Цинчжи оторвался от карты. Встретившись глазами с парнишкой, он добродушно улыбнулся и выдал свою первую фразу на чужом языке:
— Привет?
Сказав это, Ли Цинчжи мысленно сверился со свежезаученным «Руководством для студентов по обмену»: «Кажется, приветствуют именно так?..»
Шатен замер в полном недоумении. Поняв, что ответа не дождётся, даос решил не мудрствовать. Он выудил из кошеля Заклятие Языка и поджёг бумажный талисман прямо в воздухе. Едва пепел развеялся, Ли Цинчжи вновь обратился к собеседнику:
— Пойдём вместе?
Благодаря талисману, сотворённому старейшиной Линшэнем, иноземец мог без труда разобрать речь даоса, да и сам Ли Цинчжи теперь прекрасно понимал местное наречие.
Шатен наконец уразумел смысл сказанного. Ему, конечно, безумно хотелось испробовать столь лихой способ полёта, но разум взял верх, и он покачал головой. Впрочем, любопытство пересилило:
— Ты из новобранцев?
Фокус с сожжённой бумажкой не укрылся от парнишки. Он никак не мог взять в толк, почему вдруг стал понимающе вникать в тарабарщину черноволосого. «Языковая магия, что ли?»
Не подозревая о буре в чужой голове, Ли Цинчжи дружелюбно кивнул:
— Ага! Я студент по обмену с горы Саньцин, меня зовут Ли Цинчжи. А тебя?
Видя, что иностранец настроен миролюбиво, шатен расслабился:
— Я Брюс, тоже поступаю на первый курс.
Помолчав, Брюс пробормотал:
— Так вот они какие, студенты по обмену... То-то у тебя скарба целый воз. Только что это за гора Саньцин? Никогда о такой не слыхал. И почему ты летишь стоя? Не боишься свалиться?
Пока Ли Цинчжи и Брюс болтали, вокруг них незаметно собралась внушительная толпа. Адепты держались на отдалении, но с юношей глаз не спускали.
И тут небеса вокруг них словно вымерли.
Зеваки, будто почувствовав неладное, вдруг ринулись в разные стороны, торопливо возобновив полёт.
Причиной тому стали приближающиеся фигуры в роскошных мундирах ученического совета. На острие клина летел золотовласый юноша. От него веяло таким ледяным отчуждением, что подходить ближе не возникало ни малейшего желания. Сомкнутые брови и стопка красных бланков предупреждений в руках не предвещали ничего хорошего.
Людвиг холодно смерил взглядом нарушителя спокойствия, мысленно подбирая меру наказания. Однако, подлетев ближе, он невольно осекся.
Черноволосый юноша с симпатичным, открытым лицом натужно улыбался своему собеседнику. Несмотря на гору пожиток за спиной, выглядел он не изнурённым дорогой, а полным неиссякаемого задора. Необычное темно-синее одеяние и гордая стойка на носу клинка придавали ему загадочный, почти экзотический вид. Но этот таинственный флёр мгновенно рассеивался стоит взглянуть в его лучистые, по-оленьи чистые глаза и на чуть покрасневшие кончики ушей.
Его улыбка дышала такой искренней радостью и первозданной жизнью, что невольно согревала сердце.
Залюбовавшись этой улыбкой, Людвиг замешкался лишь на мгновение, после чего перекрыл путь нарушителю порядка.
А Ли Цинчжи, увлечённый беседой, продолжал наглаживать свой клинок, с жаром расписывая Брюсу красоты горы Саньцин. Он даже не смотрел вперёд. Заметив, как лицо Брюса вытянулось, Ли Цинчжи хотел было узнать, в чём дело, как вдруг его меч обо что-то споткнулся. Преграда оказалась не мягкой, но и не слишком твёрдой.
— Ой! — испуганно ойкнул даос.
Прежде чем он успел сманеврировать, чьи-то ладони властно легли ему на плечи. В нос ударил тонкий, утончённый аромат ирисов.
До Ли Цинчжи с опозданием дошло: он в кого-то врезался! Да ещё и въехал прямо в чужие объятия!
Сгорая от неловкости, юноша вскинул голову, намереваясь рассыпаться в извинениях, да так и застыл.
Он столкнулся взглядом с глубокими, невероятно красивыми глазами цвета ледяной лазури. В их глубине бушевал нечитаемый шторм.
Ли Цинчжи окинул взглядом незнакомца: шёлковые золотые волосы, даже ресницы с позолотой. Черты лица благородные, правильные, но смягченные прозрачной синевой глаз — от этого человека исходил магнетизм, которому трудно было сопротивляться.
От этого взгляда у Ли Цинчжи неожиданно ёкнуло сердце, а мысли смешались:
— Простите! Я случайно в вас врезался!
Юноша извинился, но незнакомец молчал, продолжая упорно смотреть на него.
Ли Цинчжи мельком глянул вперёд — перед ними возвышались ворота. Если бы не этот человек, он бы со всего размаху впечатался в каменную арку.
Смягчившись, даос искренне добавил:
— Спасибо вам, старшая соученица! Я совсем зазевался.
«Судя по виду, она постарше меня, так что назвать её «старшей соученицей» вполне вежливо, — рассуждал про себя Ли Цинчжи. — Наставник был прав: у иноземцев и кости, и носы устроены иначе. Вот и эта девушка — высокая, статная, черты лица мужественные, словно у юноши, но до чего же красива!»
Едва последние слова сорвались с губ Ли Цинчжи, как окружающий мир погрузился в мёртвую тишину.
Благодаря Талисману Языка обращение «Sister» прогремело над площадкой подобно громовому раскату. Члены ученического совета онемели.
Спустя пару секунд кто-то из девушек не выдержал и прыснул:
— Пф-ха-ха!..
— Главный ученик! Этот первокурсник назвал вас «сестричкой»! Ахахахаха!
Звонкий хохот окончательно разрушил остатки приличий. Ли Цинчжи покосился на Брюса — тот с ужасом качал головой и отчаянно изображал, будто застёгивает рот на замок.
Даос неудомевал. Тем временем «старшая соученица» перед ним изменилась в лице. Она прилагала видимые усилия, чтобы сохранить хотя бы подобие бесстрастия, а в глубине её глаз закипала настоящая буря.
Наконец, сквозь сжатые зубы прозвучал сдержанный, глубокий бархатный голос:
—... Я мужчина.
Ли Цинчжи, ещё секунду назад восхищавшийся «красивой иноземкой», от неожиданности хлопнул глазами:
— А?
Брюс, хоть и был первокурсником, отлично знал, кто перед ними. Наблюдая, как бедолага-трансфер из глубокого незнания лезет в петлю, он окончательно пал духом.
Людвиг был выходцем из могущественного клана Лио и признанным гением факультета Огня. Его статус и авторитет — как в академии, так и за её пределами — не позволяли никому переходить ему дорогу! Эти слухи опережали самого Главного ученика.
Семья Брюса тоже имела вес в обществе, и юноша однажды видел Людвига на балу. Тот отличался ледяным нравом и отстраненностью. А став Главным учеником, и вовсе превратился в грозу всех смутьянов: жесткий, не терпящий хаоса и жестоко карающий за малейший проступок.
Если не вмешаться, восточного гостя просто сотрут в порошок!
Собрать волю в кулак, Брюс шагнул вперёд и осторожно потянул Ли Цинчжи за рукав, пытаясь вызволить его из рук Людвига.
Но не успел он произнести и слова, как Ли Цинчжи, хлопая ресницами, выдал новое откровение:
— Да не похож вроде...
В ученическом совете кто-то опять всхлипнул от смеха, но тут же осекся под ледяным шквалом чужого гнева. Лицо юной волшебницы шло красными пятнами от потуг сдержать хохот.
У Брюса же потемнело в глазах. Этот безумец в первый же день обозвал Главного ученика бабой! Да ещё и повторил это дважды! Такое даже намеренной провокацией назвать слабо!
Видя, что Ли Цинчжи собирается развить мысль, Брюс сжался в комок и просто запечатал ему рот ладонью. После чего попытался уволочь несчастного подальше, пока Людвиг не испепелил их обоих на месте.
— Ммм! — замычал от неожиданности Ли Цинчжи. Он непонимающе моргнул и воззрился на Людвига чистым, невинным взглядом.
Но в глазах золотовласого мага этот невинный взор выглядел искусно разыгранной, изощрённой дерзостью.
Едва Брюс потащил даоса прочь, как тонкое белоснежное запястье Ли Цинчжи сжалось в стальном захвате.
Ли Цинчжи изумлённо вскинул глаза. Его держал Людвиг.
Лицо золотокудрого юноши, напоминавшего ликом античного бога, сейчас напоминало грозовую тучу:
— Как тебя зовут?