Зеленовласая девушка, всматривавшаяся в марево иллюзии, где мелькали силуэты преподавателей и учеников Эйрмонта, нахмурилась. Догадка о замысле Эмона отозвалась в её душе тяжелым, смутным чувством.
Вдруг Эмон взмахнул рукой, и магический импульс разбил изображение на сотни мелких осколков. На его губах заиграла ещё более явная, хищная усмешка.
Под его жутковатый, тихий смех над Сырыми топями начала сгущаться непроницаемая тьма. Подобно щупальцам, теневой туман стал медленно расползаться во все стороны, воплощая в жизнь чью-то злую волю.
От этого зрелища сердце Амелии болезненно сжалось. Глядя на мёртвые магические искры, гаснущие на земле, девушка крепко сжала кулаки, пытаясь подавить нарастающий хаос в мыслях и сосредоточиться на распоряжениях Эмона.
«Всё ради отца и матери...»
Повторив про себя эти слова, Амелия ненадолго прикрыла глаза, скрывая смятение, и постаралась придать лицу выражение полного спокойствия.
* * *
В замке Лио Ли Цинчжи проснулся, когда солнце уже поднялось высоко над горизонтом.
Хотя вчерашний день выдался изнурительным, а ночью он в ужасе очнулся от сна об Огненном Цилине, сейчас усталости не было и в помине. Напротив, в теле ощущалась необычайная лёгкость, а вид за окном наполнял душу умиротворением.
Цинчжи и сам не мог бы объяснить причину этой бодрости, но отдыхалось ему явно лучше, чем накануне. Что же до образа Огненного Цилиня — невероятно живого, будто настоящего, — то этот сон до сих пор не отпускал его.
Чёрноволосый юноша задумчиво разглядывал синеву неба, а перед его глазами всё ещё стоял величественный облик священного зверя. После этой ночи Цинчжи чувствовал, что пленивший его образ превратился в глубокую, непреодолимую тягу.
«Существует ли Огненный Цилинь на самом деле?..» — тихо пронеслось в его мыслях.
Скрип открывающейся двери заставил его отвлечься от раздумий. Повернув голову, Цинчжи узнал вошедшего и невольно расплылся в улыбке:
— Людвиг!
Златовласый юноша кивнул и подошёл ближе. На его обычно бесстрастном лице проскользнула едва заметная забота:
— Как тебе спалось?
— Замечательно! — с лёгким смешком откликнулся Цинчжи, чувствуя, как настроение поднимается ещё выше.
По лицу Людвига было видно, что от этих слов ему стало немного спокойнее, однако Цинчжи замечал: тревога не покинула Главного ученика. Состояние Берилл оставляло желать лучшего, и груз ответственности давил на него. Цинчжи прекрасно понимал его чувства — окончательно вздохнуть спокойно они смогут лишь тогда, когда девочка пойдёт на поправку.
Впрочем, Людвиг быстро взял себя в руки. Встретившись взглядом с Цинчжи, он заговорил о деле:
— Вчерашнее похищение в Сырые топи... и эта их странная магия, поглощающая ману, — он ненадолго замолк, обдумывая мысль, а затем продолжил: — Не думаю, что это случайность.
Цинчжи мгновенно уловил, к чему он клонит:
— Вот и я о том же! — подхватил он. — Эти люди в чёрном высасывают ману точь-в-точь так же, как нежить, напавшая на Эйрмонт!
— Уверен, между ними есть прямая связь, — согласился Людвиг. — За твоим похищением и нападением на академию стоит одна и та же сила. Об этом нужно незамедлительно доложить в Эйрмонт.
Как Главный ученик, Людвиг сразу распознал нити единого заговора. Из чувства долга перед академией и ради безопасности Цинчжи он обязан был обо всём рассказать директору Огастесу и наставникам, держащим оборону. Пока зачинщик кризиса не найден, о возвращении юных магов к занятиям не могло быть и речи.
Людвиг посмотрел на юношу, и в его взоре промелькнула непривычная мягкость:
— Я сегодня же отлучусь в академию. Ты оставайся здесь и отдыхай. Я уже приказал Феликсу усилить охрану замка, а если что-то случится — сразу вернусь.
Он помешкал и добавил:
— Я обойдусь быстро.
Подобное обещание было совсем не в его стиле, но сдерживать чувства в присутствии Цинчжи становилось всё сложнее. Невольная забота прорывалась сама собой.
К удивлению Людвига, чёрноволосый юноша отрицательно качнул головой. Встретив его взгляд своими ясными, открытыми глазами, он твёрдо произнёс:
— Нет.
От этого взора сердце Людвига на мгновение замерло, а безупречно холодный рассудок сбился с мысли.
— Почему? — вырвалось у него.
Цинчжи мягко улыбнулся:
— Я не отпущу тебя одного. Мы пойдём вместе.
Простая фраза, произнесённая с такой решимостью, прозвучала удивительно тепло и искренне.
Людвиг ощутил, как от этого простого порыва оттаивает сердце, но взявшая верх привычка защищать заставила его возразить:
— Нет, тебе лучше остаться. В Эйрмонте всё ещё небезопасно.
Людвиг искренне опасался за его жизнь, но Цинчжи вовсе не намеревался позволить ему в одиночку встречать скрытую во тьме угрозу.
— Вот именно потому, что там грозит опасность, мы и должны идти вместе, — возразил Цинчжи. А затем его строгий вид растаял, и он искренне, светло рассмеялся: — К тому же я давно там не был. Я правда скучаю по Эйрмонту!
Глядя на эту сияющую улыбку и слушая всё более отчётливый стук собственного сердца, Людвиг не удержался от ответной мягкой улыбки и кивнул:
— Хорошо. Пойдём вместе.