Едва эта мысль мельком проскользнула в голове, Людвиг первым делом отправил запечатанный Свиток Связи старому дворецкому Феликсу. Он предупредил, что сегодня задержится, а у Ли Цинчжи пока нет времени, так что праздничный ужин лучше отложить на пару дней. Заодно просил передать Берилл, чтобы та ложилась спать пораньше.
Едва магия развеяла свиток в воздухе, на душе у Людвига немного отлегло. Выдохнув, он направился к студенческим общежитиям.
Сам Ли Цинчжи в этот момент даже помыслить не мог, что в столь поздний час к нему явится Людвиг.
Умывшись и с удовольствием приняв горячий душ, он переоделся в пижаму, подаренную Людвигом пару дней назад, и уселся на кровать. Цинчжи собирался привести мысли в порядок и немного помедитировать, пока на душе царило умиротворение. Однако не успел он принять нужную позу, как в дверь сдержанно, но отчетливо постучали.
Юный даос удивленно распахнул глаза. Время давно перевалило за полночь, и появление гостей выглядело странно.
Тем не менее стук повторился. Сглотнув недоумение, Цинчжи спрыгнул с кровати и поспешил к дверям:
— Кто там?
За дверью раздался знакомый до боли, прохладный голос:
— Это я.
Людвиг!
От неожиданности Ли Цинчжи замер. Он был уверен, что Главный ученик давно вернулся в поместье Лио, а тот ни с того ни с сего стоял на пороге его общежития.
— Иду, иду!
Узнав, кто пришел, юноша подсознательно засуетился и бросился открывать.
В спешке он зацепился ногой за прикроватную тумбочку и едва не полетел кувырком. К счастью, прекрасная восточная координация не подвела: Цинчжи удержал равновесие и лишь чудом не растянулся на полу.
Переведя дух после взбучки, он зашагал дальше, даже не подозревая, что от резкого рывка широкая пижама съехала набок, полностью оголив плечо и ключицу.
Ни о чем таком не догадываясь, юноша распахнул дверь:
— Людвиг! Как ты здесь оказался?
Стоявший за порогом Людвиг онемел.
Перед ним предстал черноволосый юноша — слегка запыхавшийся, с нежным румянцем на щеках. Его сияющие глаза искрились искренней, детской радостью и изумлением.
Но куда сильнее в глаза бросалась вопиющая небрежность его наряда. Широкий вырез съехал, обнажая изящную линию шеи и фарфоровую ключицу. Белоснежная кожа буквально притягивала взгляд.
И что самое катастрофическое — на Ли Цинчжи была надета его пижама.
Пару дней назад, когда Феликс выстирал вещи, Людвиг решил, что донашивать одежду после другого не комильфо, и просто подарил комплект юному даосу. Он и помыслить не мог, что тот действительно станет её носить... да ещё в таком виде.
Одеяние было велико стройному юноше, отчего тот казался еще более хрупким и миниатюрным — так и подмывало подхватить его на руки.
В голове у Людвига мгновенно вспыхнул пожар. Уши обжег сумасшедший жар, а внутренний голос забил тревогу.
«Кажется, приходить сюда было ошибкой! Почему всё выглядит так, будто меня заманивают в ловушку?!»
Однако черноволосый юноша, вопреки своему совращающему виду, смотрел до безумия чисто и безмятежно. Никаких коварных замыслов в его голове не было и в помине:
— Что ты молчишь? Заходи скорее, на улице же холодно.
С этими словами Ли Цинчжи отступил в сторону, освобождая проход.
Людвиг замер на пороге. Переступить этот рубеж казалось безумием: перед глазами тут же всплыли воспоминания о той ночи, когда они спали в одной кровати. Но ведь сейчас они в академии! Неужели Ли Цинчжи задумывает...
Мысли окончательно запутались. Главный ученик опустил взгляд и встретил терпеливый, ждущий взор даоса.
Ощущение было такое, словно шаг через порог отрежет все пути к отступлению. Но, укротив смущение, Людвиг напомнил себе о цели визита.
«Ничего не случится... Надо просто объясниться, иначе зачем я вообще сюда шел?»
Слегка кашлянув, чтобы вернуть сбежавший самоконтроль, он переступил порог. Едва за спиной тикнул замок закрывшейся двери, сердце вновь предательски затрепетало.
Волевым усилием заставив себя не смотреть на соблазнительно приоткрытый ворот и румяные щеки хозяина комнаты, Людвиг напустил на себя привычно бесстрастный вид:
— Ты... заходил ко мне сегодня?
— Да, — легко отозвался Цинчжи. — А что такое?
— Меня не было на месте. Ты хотел о чем-то поговорить? Или... ждал, чтобы поехать в замок вместе?
Ли Цинчжи на мгновение замешкался, а затем искренне улыбнулся:
— Да ничего особенного. Просто хотел поблагодарить за то, что ты столько времени помогал мне с занятиями. Промежуточные испытания завершились, так что я решил больше тебе не докучать, чтобы ты мог спокойно отдохнуть.
Ежедневные поездки в замок Лио для изучения магии отнимали у Главного ученика слишком много сил и драгоценного времени. Узнав от старшей соученицы Мели, насколько загружен Людвиг в последнее время, Цинчжи дал себе зарок не садиться ему на шею.
Хотя ему до безумия нравилось проводить вечера в обществе блондина и возиться с малышкой Берилл, эгоизму здесь было не место. Людвигу требовалась передышка.
Выслушав эти рассуждения, золотовласый юноша отрицательно качнул головой. Его голос прозвучал сдержанно, но твердо:
— Ты меня не беспокоишь. С чего ты это взял?
От такой редкой прямой откровенности со стороны замкнутого друга у Ли Цинчжи потеплело на душе. Замявшись, он попытался объяснить:
— Дело не в этом... Просто мне казалось, что учить меня каждый день — слишком тяжелый труд.
Людвиг не отвел взгляда, прямо смотря ему в глаза:
— Вовсе нет. Если бы я устал, я бы сказал об этом прямо.
Столь непреклонный тон сбил юного даоса с толку. Не успел он найти подходящие слова, как Людвиг добавил:
—... К тому же Берилл очень тебя ждала. Она думала, что ты приедешь сегодня, и вместе с Феликсом заранее приготовила ужин. И даже испекла для тебя пирожные.
Главный ученик ловко прикрылся сестренкой и старым дворецким, так и не обмолвившись ни словом о собственных желаниях.
Ли Цинчжи удивленно хлопал ресницами:
— Надо же, Берилл меня ждала... — В его голосе зазвучало явное сожаление. — Знать бы заранее, я бы подождал тебя подольше...
Увидев поникший взгляд юноши, Людвиг поспешил исправить положение:
— Ты ни в чем не виноват, меня просто не оказалось на месте. Но Берилл правда хочет тебя видеть. Так что не вздумай отказываться от поездок из-за своих выдумок о том, будто ты мне в обузу.
На самом деле присутствие юного даоса в замке не доставляло ему ровным счетом никаких хлопот. За исключением, пожалуй, тех случаев, когда им приходилось делить одно ложе...
Пусть Людвиг так и не признался напрямую, Ли Цинчжи слишком хорошо изучил сдержанный характер своего друга. За этими сухими словами скрывалось простое желание: он хотел, чтобы даос приходил к нему, как и раньше.
Поняв это, Ли Цинчжи расплылся в теплой улыбке:
— Хорошо, я понял! В ближайшие дни я абсолютно свободен. Как насчет завтрашнего вечера? Я бы с удовольствием помог Берилл с ужином.
Не успел Людвиг ответить, как в дверь снова постучали.
Из коридора донесся бодрый, беззаботный мужской голос:
— Ли Цинчжи, ты у себя~?
Оба юноши замерли. Людвиг опомнился первым и перевел на Ли Цинчжи въедливый, недовольный взгляд:
— К тебе приходят гости в столь поздний час?
При этом он абсолютно забыл, что сам явился далеко за полночь.
Ли Цинчжи подтекста не уловил. Узнав голос своего приятеля с Факультета Растений, Мэттью, он легко кивнул:
— Это мой однокурсник. Наверное, пришел просто поболтать.
Людвиг оцепенел на пару мгновений, после чего процедил:
—... Поболтать? О чем?
Озадаченный даос почесал затылок. Действительно, о чем? Обычные студенческие разговорчики, может, Мэттью захочет обсудить прошедшие испытания.
Однако выразительное лицо Главного ученика явно омрачилось.
Собравшийся было открыть дверь Ли Цинчжи замер, видя, как нахмурился его гость. Поразмыслив пару секунд, юноша пришел к вполне логичному, как ему казалось, выводу: у Людвига проявился обычный дружеский собственнический инстинкт.
Дело вполне обычное. В свое время на горе Саньцин, когда старшая соученица Цинлянь проводила с Цинчжи слишком много времени, второй старший соученик Цинсюань вечно ходил мрачнее тучи и цеплялся к нему по пустякам. Тогда-то Цинлянь и объяснила младшему, что друзьям тоже свойственна ревность.
Вспомнив печальный опыт старшего соученика, Ли Цинчжи решил сразу развеять сомнения друга и с улыбкой произнес:
— Да мы с Мэттью просто перекидываемся парой слов, ничего особенного. С тобой мне повеселее будет~
Золотовласый юноша слегка оттаял:
—... Понятно.
Хотя голос его остался пренебрежительным, мрачная тень на лице рассеялась.
Для любого другого такие слова прозвучали бы смущающе и наигранно, но юный даос произнес их совершенно искренне, желая лишь подчеркнуть, как дорожит их дружбой.
«Прости, Мэттью, — мысленно показал язык Цинчжи. — Придется немного приврать, а то Людвиг совсем расстроится».
Мэттью за дверью и не подозревал о разыгравшейся шекспировской драме. Не дождавшись ответа, он постучал снова:
— Ли Цинчжи! Ты спишь? Я тут книжку принес, которую у тебя одалживал.
«Ах да!» — вспомнил даос об алхимическом трактате и подался вперед:
— Иду!
Но едва улучшившееся настроение Людвига моментально испарилось. Он преградил ему путь рукой и уставился на юношу с нескрываемым шоком:
— Ты собрался открывать ему... в таком виде?!
Глядя на свалившуюся с плеча пижаму и полуобнаженную грудь юноши, вознамерившегося в таком наряде впустить другого парня, Людвиг с горечью подумал, что экзамены закончились слишком быстро. Запереть Ли Цинчжи в замке Лио казалось теперь вполне разумной идеей.
Он даже не мог понять: делает ли этот искуситель всё ненамеренно или же сознательно испытывает его терпение?
Сам же Цинчжи искренне не замечал своего беспорядка, пока не наткнулся на горящий взгляд Людвига. Опустив глаза, он с ужасом обнаружил, что пижама превратилась в сплошную кошмарную мешанину.
Не успел даос судорожно схватиться за отворот, как золотовласый юноша опередил его. Молча и собранно Людвиг поправил съехавшую ткань на его груди и аккуратно застегнул самую верхнюю пуговицу-узелок.
Ли Цинчжи остолбенел от подобной интимности.
Они стояли вплотную. Возвышающийся над ним Главный ученик серьезно и сосредоточенно опустил взор, с филигранной точностью завязывая шелковый узелок. Его прохладные пальцы случайно коснулись нежной кожи на шее даоса, отчего по телу Цинчжи пробежала меленькая электрическая дрожь.
Юноша замер, не ведая, как реагировать. Он лишь часто хлопал глазами, ощущая, как сердце в груди начинает отбивать безумную чечетку.
Он и не подозревал, что сам Людвиг переживал не менее бурную бурю. Едва подушечки пальцев ощутили бархатистое тепло чужой кожи, как к ушам блондина прилила алая кровь. К счастью, Ли Цинчжи смотрел исключительно себе под нос и не заметил пылающих мочек друга.
Сердце Людвига заходилось в бешеном ритме. Он уже тысячи раз пожалел о своем порыве: пальцы от волнения деревянели, и банальная застежка не давалась ему с первого раза.
Невидимое, смутное притяжение окутало их плотным коконом. Ни один из них еще не осознавал природы вспыхнувшего чувства, но утаить сбивчивый пульс было невозможно.
Пылающий от смущения Ли Цинчжи списал всё на естественную неловкость, возникающую между слишком близкими друзьями.
Закончив с застежкой, Людвиг на миг замер, а затем медленно опустил руки, не смея продолжать этот опасный жест.
Цинчжи отвернулся, пытаясь согнать с лица пылающий румянец и вернуть беседе прежнее непринужденное русло. Однако атмосфера в комнате неуловимо изменилась. Воздух казался густым и горячим, и лишь донесшийся с порога голос Мэттью разрушил эту сладостную, неловкую паузу:
— Ли Цинчжи, ты там что, упал? Почему так долго не открываешь?
Смятение в душе юного даоса достигло предела. Он понял, что разговор о прошедших испытаниях сегодня явно не клеится:
— Прости, Мэттью, я, кажется, задремал! Ужасно клонит в сон, давай лучше завтра поболтаем?
— Ха-ха, ладно! Главное, что живой! — отозвался приятель. — Тогда заходи ко мне завтра утром. Мой сосед уехал домой, сможем проторчать вместе хоть весь день. Или я к тебе загляну — ты ведь, кажется, притащил из дома свою алхимическую печь Багуа?
Слегка откашлявшись, Ли Цинчжи крикнул:
— Ага. Ты тоже иди отдыхай.
За дверью раздались прощальные слова, и шаги Мэттью стали затихать в глубине коридора. Даос облегченно перевел дух и невзначай бросил взгляд на Людвига.
Он невольно утонул в бездонной синеве его лазурных глаз.
Сердце Ли Цинчжи подскочило к самой глотке. Смутившись под этим пристальным взором, он торопливо отвел глаза:
— Так... ты собираешься возвращаться?
Чтобы скрыть накатившую неловкость, юноша ляпнул первое, что пришло в голову, даже не задумавшись о двусмысленности своих слов:
— Вообще-то, вторая кровать в этой комнате тоже твоя. Так что, если хочешь остаться — я только за!
Он и понятия не имел, как эти слова прозвучали для Людвига.
Услышав приглашение остаться на ночь, Главный ученик сжал кулаки. В глубине души вспыхнуло торжествующее и вместе с тем опасливое: «Я так и знал!»
Смотря на застенчивую улыбку юного даоса, Людвиг был убежден: перед ним лишь разыгранный спектакль. Этот хитрый восточный юноша снова пытается заманить его в сети своими невинными уловками.
И самое ужасное — Людвиг беспомощно велся на каждый такой трюк.
Останься он здесь еще на пару минут — и стоит Ли Цинчжи посмотреть на него своими ясными, доверчивыми глазами, как Людвиг поплывет и согласится на любые, даже самые «непристойные» просьбы.
Но ведь они в академии!..
Представив, о чем именно могут быть эти «непристойные просьбы», Главный ученик почувствовал, как уши снова наливаются жаром. Он мысленно призвал себя к благоразумию.
Как Глава Ученического совета, он обязан хранить моральный облик учащихся! Никаких непотребств в стенах общежития!
Сжав волю в кулак, Людвиг решил бежать до того, как Ли Цинчжи обрушит на него очередной шквал сокрушительного обаяния.
И хотя уходить не хотелось до безумия, он сдержанно качнул головой:
— Нет. Берилл, должно быть, все еще ждет меня.
Взгляд даоса прояснился:
— Тогда скорее возвращайся, время-то совсем позднее!
Глядя на то, как юноша собирается укладываться спать, Людвиг с трудом подавил порыв утащить его с собой в замок Лио. В нынешнем положении это выглядело бы чересчур двусмысленно.
— Угу. Ты тоже ложись.
— Хорошо, я уже почти в постели. Доброго пути!
Людвиг шагнул к выходу, но перед глазами снова встала картина: если бы он не явился, этот непутевый даос так и выскочил бы навстречу другому парню в распахнутой пижаме. А потом, чего доброго, они бы проболтали в комнате до самого рассвета...
Цинчжи думал, что гость вот-вот уйдет, однако блондин резко обернулся у самой двери:
—... В следующий раз не вздумай выходить к кому-либо в таком виде.
Людвиг давно заметил, что Ли Цинчжи искренне добр абсолютно со всеми. Будь то Мэттью или тот же Брюс — вокруг него вечно вьются какие-то сомнительные личности, с которыми он ведёт себя чересчур доверительно.
И от мысли о том, что для восточного юноши он сам, возможно, не представляет никакой особой ценности, на душе становилось муторно и одиноко. Гордость не позволяла Людвигу признаться в этом открыто, заставляя бросать лишь отрывистые, сбивчивые фразы.
Ли Цинчжи хлопал глазами, так и не поняв, что именно имел в виду его друг. Но всё же послушно кивнул:
— Ох... ладно.
Получив ответ, Людвиг коротко бросил:
— Я ушел.
Глядя на уходящую спину золотовласого юноши, Ли Цинчжи ощутил внезапный укол тоски. Однако он заставил себя улыбнуться и помахал рукой:
— Хорошо! До встречи через пару дней, когда освободишься~
Когда шаги Людвига затихли, юный даос проводил пустой дверной проем растерянным взглядом. В их отношениях явственно проклевывалось нечто новое, небывалое, но понять природу этих перемен он пока не мог.
Казалось, между ними выросла тонкая, прозрачная стеклянная перегородка. Ли Цинчжи отчетливо видел Людвига, но никак не мог прикоснуться к его истинным мыслям.
Порой ему мерещилось, будто они живут в параллельных мирах. И хотя доброта Людвига и их крепнущая связь были очевидны, душевное родство наталкивалось на какую-то непреодолимую преграду.
Да и в собственных чувствах Цинчжи сегодня окончательно запутался. Отчего же так безумно колотилось сердце?
Почему по мере того, как они сближались, все становилось лишь запутаннее?
Он размышлял над этим снова и снова, но так и не смог докопаться до истины. Похоже, его рассуждения изначально повернули не в то русло.
Тем временем Людвиг, возвращавшийся в замок Лио, точно так же ощущал эту непроглядную дымку между ними. Пусть искренность Ли Цинчжи не вызывала сомнений, проклятый туман мешал заглянуть в самые глубины его сердца.
И двое юношей, разделенные ночной тьмой, одновременно подумали об одном и том же:
«Нам определенно нужно поговорить по душам».