— Он что... имел в виду мой меч?!
Мысли Ли Цинчжи неслись вскачь. Чем больше юный даос обдумывал эту странную догадку, тем более разумной она казалась. Включая логику на полную мощность, Цинчжи постепенно сообразил: золотоволосый приятель, скорее всего, намекает на происшествие двухдневной давности.
Тогда Цинчжи в спешке мчал Брюса в академию на верном клинке и на свою беду столкнулся с Людвигом.
Главный ученик не стал устраивать сцен: с абсолютным бесстрастием выписал предупреждение и сразу ушел. Другой на месте Цинчжи посчитал бы такое поведение нормальным, но даос, успевший сойтись с юношей поближе, четко чувствовал — Людвиг держится вовсе не так, как обычно. При рядовых обстоятельствах тот обязательно перекинулся бы с ним хотя бы парой фраз.
И вот теперь, слыша эти иносказательные слова, Цинчжи окончательно прозрел. Легкая досада, мучившая его последние дни, сменилась непонятным смятением и нервозностью.
В вопросах чувств Цинчжи всегда отличался редкой недогадливостью. Но сейчас, когда друг высказался столь прямолинейно, даже он понял: Людвиг... снова приревновал?
Укрепившись в этой мысли, даос наконец осознал причину той странной, уколовшей его отчужденности. Ну конечно! Обычная дружеская ревность — отсюда и сухость.
Слегка прокашлявшись, чтобы вернуть самообладание, Цинчжи кивнул:
— Хорошо... Я понял.
Что бы ни стряслось, сперва стоит успокоить Людвига. Тот редко открывал перед ним душу столь недвусмысленно, и хотя Цинчжи застали врасплох, ему вовсе не было неприятно. Напротив, хотелось, чтобы Людвиг и впредь делился с ним переживаниями напрямую. Именно так ведь и поступают настоящие друзья.
Потому просьба золотоволосого юноши не показалась даосу дикой. Напротив, он проникся к ней полным пониманием.
Людвиг же, глядя на темноволосого юношу, чувствовал, как рушатся его ожидания. Он-то полагал, будто Цинчжи нарочно отдалялся, охладев к их чувствам. Но взгляд даоса светился искренностью — нет, ему явно было не всё равно.
Вот только настораживало другое: между ними не ощущалось ни капли романтического трепета. Цинчжи смотрел прямо, открыто и до того простодушно, будто они обсуждали какой-то житейский пустяк. Никакой чуткой, интимной атмосферы, неизбежной при подобных разговорах.
Слова согласия прозвучали, но в душе Главного ученика поселилось липкое сомнение. Интуиция подсказывала: здесь кроется какая-то ошибка...
Цинчжи, в свою очередь, тоже уловил неладное. Заметив, как опустился взгляд юноши и как потемнело его лицо, даос усомнился в своей догадке. Людвиг — гордый, холодный и сдержанный — не стал бы так близко к сердцу принимать мелкую дружескую размолвку. Это абсолютно не в его духе.
Значит... дело вовсе не в банальной ревности между приятелями?
Первоначальная гипотеза рассыпалась в прах. Цинчжи попытался зайти с другой стороны, но зашел в тупик. В повисшем молчании у обоих мелькнула одна и та же мысль: «Неужели мы друг друга не поняли?»
Ощутив эту неловкость, оба осознали: нужен серьезный разговор. Но Людвигу, чьи эмоции только что били через край, гордость не позволяла продолжить расспросы, а Цинчжи попросту смутился.
В итоге Людвиг, тщетно пытаясь взять себя в руки, лишь ровно произнес:
— Я пойду.
Цинчжи, чьи мысли путались ничуть не меньше, лишь кивнул:
— Хорошо.
Вернувшись в свою комнату, Цинчжи так и не смог выбросить случившееся из головы. Поразмыслив, он окончательно убедился: им необходимо объясниться.
Он уже собирался отправляться на поиски Людвига, когда перед ним вспыхнул звуковой свиток.
На бумаге строгим почерком было выведено: * «Думаю, нам стоит поговорить начистоту»*.
У Цинчжи отлегло от сердца. Он тут же начертал ответ:
* «Да, я тоже так считаю. Ты свободен? Могу прийти прямо сейчас»*.
Оба полагали, что предстоящая беседа расставит точки над «i» и сблизит их. Ни один из них не подозревал, насколько далёкими друг от друга оказываются их представления о происходящем.
* * *
Тем временем в глубине зыбучих топей, что простирались за Туманной долиной, зеленый силуэт бесшумно скользнул сквозь пелену.
Амелия сняла чары сокрытия. Путь ей указывал сгусток теневой души — серо-черный призрак, который, приведя девушку в глухие чащобы, нырнул прямо в землю и сгинул.
В тот же миг влажная почва болот расступилась, обнажая зияющий провал. Не колеблясь ни секунды — будто совершала это уже сотни раз, — Амелия шагнула в непроглядную тьму.
Едва ее ноги коснулись твердой земли, из мрака донесся мягкий мужской голос:
— Пришла.
Под землей ее поджидал не один человек.
— Амелия, ты опоздала, — сухо заметил мужчина с идеально зачесанными назад волосами.
— Появились неотложные дела, — выдержав паузу, ответила девушка.
Джастус окинул ее холодным взглядом:
— В последнее время ты постоянно занята. Неужели Господин поручил тебе тайное задание?
Шатен с доброжелательной улыбкой поспешил вмешаться:
— Полно тебе, Джастус. Давайте к делу.
— Но Ирбина здесь нет, — нахмурился тот. — Как он узнает о наших планах? Снова посылать кого-то в подземелье? Это слишком рискованно, нас раскроют.
Ноа лишь качнул головой:
— В подземелье идти не придется. Я доставлю его сюда.
С этими словами в ладонях Ноа забурлила могучая магия земли. Грязь под их ногами зашевелилась, и из нее вылепилась фигура. Спустя мгновение перед ними стоял Ирбин — тот самый, что должен был томиться в Цепях Подавления Магии!
Амелия изумленно вгляделась в сереброволосого юношу. Она прекрасно знала, насколько нерушимы Цепи Подавления Магии Эйрмонта, и не могла поверить, что Ноа так легко вызволил узника. Но приглядевшись, поняла: кожа этого «Ирбина» покрыта жутковатыми бурыми трещинами, словно заскорузлая глина.
Это был лишь двойник, вылепленный магией земли. Настоящий Ирбин из своей камеры мог говорить с ними через это изваяние.
Девушка мысленно перевела дух.
Стоявший во главе собрания Ноа мягко улыбнулся:
— Похоже, все в сборе. Что ж, изложу наш замысел. Почва подготовлена. Настал час сокрушить Эйрмонт. Наш Господин желает, чтобы во время Турнира Магического Обмена мы ударили по академии, посеяли там разруху, а высвобожденную энергию элементов собрали и преподнесли ему.
Ирбин нахмурился, и с его глиняного лица осыпалась струйка песка:
— Я всё ещё заперт. Как я выбраться-то должен?
— Не суетись, — утихомирил его Ноа. — У Господина всё продумано. Но сперва от тебя потребуется кое-что ещё. Где то Семя Увядания, что передала тебе Амелия?
— При мне, — откликнулся Ирбин.
— Отлично. Оно уже пропиталось дыханием твоего источника воды. Отдай его мне.
Глиняный двойник залез в карман и выудил темное зернышко. Попав в руки Ноа, Семя Увядания вспыхнуло мягким, но отчетливым голубоватым свечением — оно напиталось магией своего хозяина.
Как опытнейший зельевар, Джастус мгновенно разгадал замысел:
— Ты хочешь извлечь его душу? Но где ты возьмешь подходящий сосуд?
Амелия и Ирбин тоже уставились на Ноа, ожидая ответа.
— О, об этом не беспокойтесь, — беззаботно ухмыльнулся Ноа. — В плотских оболочках недостатка не будет. Зачем, по-вашему, я набрал столько учеников для поездки в Эйрмонт?
Он поднял зерно. Стоило ему направить магию, как из Семени Увядания выскользнул нитевидный голубой сгусток. Бережно подхватив чужую душу, Ноа с хищной ухмылкой взглянул на Ирбина:
— Когда начнется турнир, я помещу эту нить в тело одного из моих студентов. Ты получишь полный контроль над его плотью и сможешь крушить Эйрмонт вместе с нами. Развлекайся сколько душе угодно.
Улыбка Ноа оставалась обворожительной, но от слов веяло могильным холодом:
— Наказ Господина однозначен: каждый в Эйрмонте должен познать беспросветный ужас.
Ирбин хищно оскалился:
— О да. Я его не подведу.
Джастус поправил очки:
— В таком случае я продолжу подготовку к проникновению. Защитный барьер с тыла Эйрмонта в последнее время ослаб. Из-за турнира преподаватели потеряли бдительность.
Слушая заговорщиков, Амелия не спускала глаз с голубоватого огонька в руках Ноа, и мысли ее становились всё мрачнее.
— Кстати, — подал голос Джастус. — Недавно на черном рынке я снова пересекся с тем восточным студентом. Парень по глупости выпил сонного зелья у торговца. Я уже хотел сцапать его, да дворецкий подоспел слишком быстро. Этот чужак вечно путается у нас под ногами. Может, убрать его от греха подальше?
Ноа на мгновение задумался:
— Я видел его в главном зале Эйрмонта. Пока не стоит. Когда мы ворвемся в академию, ему всё равно некуда будет бежать. Лишний шум нам ни к чему.
— А он забавный, — подал голос Ирбин. — Мой дух пару раз подбирался к нему. В этом мальчишке таится странная сила, она меня манит. Было бы жаль просто так пустить его в расход... Лучше отдайте его мне. Выкачаю из него всю духовную силу и преподнесу Господину — отличный выйдет подарок!
Амелия мрачнела с каждым словом. Заметив её вид, Ирбин съязвил:
— О чем задумалась, Амелия? Лица на тебе нет.
Девушка совладала с собой и глухо ответила:
— Думаю о Берилл. Джастус больше не может следить за ней в замке.
Мужчины переглянулись.
— Верно, — согласился Ноа. — За девчонкой нужен глаз да глаз. Если к ней вернется магия и она покинет замок, быть беде.
— У них теперь новый аптекарь, — нахмурился Джастус. — Они насторожились, подобраться снова будет непросто.
Ирбин ядовито усмехнулся, глядя на зеленые волосы Амелии:
— Какая жалость, Амелия! Будь твои предки живы, с Источником Древа не возникло бы столько хлопот. Странно выходит: Источник Древа достался не тебе, а девчонке из клана Лио. Не будь ты такой бездарной, нам бы не пришлось годами держать ребенка в заточении... Скажешь, я не прав?
Амелия побледнела от ярости. Выхватив из воздуха чары, она вскинула руку — и к Ирбину устремились десятки шипастых лиан, способных мгновенно разорвать плоть.
— Ирбин, уймись, — пресек перепалку Ноа, смахнув лианы заклятием земли.
— Да я же шучу, расслабься! — хохотнул сереброволосый.
— Заткнись, — прошипела Амелия, одарив его убийственным взглядом. — Я знаю, что делать.
Джастус покачал головой:
— Хватит грызться. Главное — предстоящее нападение. Но и за восточным студентом стоит присмотреть.
Ноа кротко улыбнулся, хотя взглядом можно было заморозить пламя:
— Джастус прав. Время пришло. Давайте же вместе насладимся тем, как Эйрмонт погружается во тьму.
* * *
За несколько дней до начала турнира Ли Цинчжи снова отправился на черный рынок за компанию с Брюсом.
Брюс рвался туда, потому что прошлый поход из-за усыпляющего зелья вылетел у него из памяти, а Цинчжи искал ингредиенты для снадобья. Одной лишь ледяной друзы для рецепта не хватало.
Особо редким материалом оставалось Перо Огненного Феникса. Цинчжи понимал, что шанс найти на западном базаре перо священного восточного феникса стремится к нулю, но все же надеялся на чудо.
За день прогулок они накупили немало полезных вещей. Даос нашел несколько местных аналогов, способных заменить второстепенные компоненты, но главной цели так и не достиг.
Перо Огненного Феникса несло в себе пламя, не угасавшее три тысячи лет. Только оно могло выжечь въевшийся хлад из тела Берилл и вернуть ей жизненные силы. Перо красной певчей птицы, которое он использовал раньше, давало лишь слабый согревающий эффект — для тяжелой болезни девочки этого явно не хватало.
Вернувшись в академию, Цинчжи с досадой разглядывал свой алхимический котелок. Время торопило: чем быстрее он сварит лекарство, тем скорее Берилл поправится.
«Придется завтра утром отвлечь учителя Линшэня и отправить ему письмо, — решил Цинчжи. — Может, у старейшины найдется совет».
Делать вечером всё равно было нечего, и юный даос решил навестить Берилл. Он обещал заглянуть к ней еще на каникулах, но из-за кучи дел так и не добрался.
Прихватив с кровати милого игрушечного человечка в сине-белом комбинезоне — подарок Берилл, — Цинчжи улыбнулся.
«Заодно поговорю с Людвигом. Мы ведь хотели объясниться, да все случая не выпадало».
Пока даос спешил в поместье Лио, Людвиг пребывал в крайне угнетенном состоянии.
От герцога Фале пришли вести: герцог Лио — его отец — возвращается с границы.
Человек, который годами избегал родного дома, внезапно решает вернуться... Почему именно сейчас?
Перед глазами золотоволосого юноши встал суровый, ледяной силуэт отца. Воспоминания отозвались тупой болью в груди, погружая Людвига в привычное чувство беспросветного одиночества.
Наложилось и переживание за Цинчжи. Людвиг до сих пор сгорал от стыда, вспоминая их недавнюю стычку. Он впервые высказался настолько прямо и откровенно — до безумия, до потери лица! Дворянское воспитание не прощало подобной разнузданности. В тот момент он будто потерял разум.
Но вместе с сожалением пришло и пугающее осознание: этот темноволосый даос стал для него слишком важен.
«Не слишком ли я даю волю чувствам?»
Рядом с Цинчжи Людвиг будто выбирался из мерзлого склепа в солнечный сад, где таяли все его защиты. Но стоило даосу проявить хотя бы капли сдержанности или отстраненности, как надменная гордость Главного ученика взбунтовалась. А известие о возвращении отца и вовсе грозило швырнуть его обратно во тьму и отчуждение.
Людвиг сжал кулаки, глядя на Берилл, которая мирно читала книгу, ничего не подозревая о скором приезде родителя.
В этот момент из холла донесся знакомый, звонкий голос:
— Людвиг! Ты дома?
Главный ученик вскинул голову. Дворецкий Феликс как раз провожал Цинчжи в гостиную.
Берилл отложила книгу и просияла:
— Братец Цинчжи!
— Прости, Берилл, я так долго не находил времени проведать тебя, — даос с улыбкой вручил ей игрушку.
— Ничего! Я знаю, что вы с братом заняты. Главное, что ты пришел! — девчушка прижала куклу к груди.
— Я буду приходить чаще, — пообещал Цинчжи. — Но сейчас мне нужно поговорить с твоим братом. Поиграешь пока у себя? Сяо Цзо и Сяо Ю тоже с тобой.
— Хорошо! Не буду вам мешать шептаться! — Берилл хитро улыбнулась и под конвоем старого Феликса ушагала в свою комнату.
Людвиг молча наблюдал за происходящим. Он не ожидал, что Цинчжи явится сам, да еще и с намерением поговорить. По правде говоря, Людвиг подсознательно избегал этой встречи, боясь окончательно убедиться в том, что юноша к нему остыл.
Потому он снова надел привычную маску холодной недоступности, защищая уязвимую гордость.
Цинчжи вздохнул, собираясь с духом. Пора было рассеять эту туманную неловкость.
— Людвиг... Нам нужно поговорить. Ты ведь тоже заметил? Между нами происходят странные вещи.
Людвиг помолчал, затем сухо кивнул:
— Да. В наших отношениях возникли проблемы.
Цинчжи попытался улыбнуться, разряжая обстановку:
— Ну, думаю, ничего страшного. Наверняка это просто недоразумение.
Однако лицо Людвига оставалось непроницаемо-серьезным:
— Согласен. Недоразумение.
Взгляды юношей встретились. Синева глаз Людвига всегда завораживала Цинчжи — чистая, глубокая, точно полуденное небо. Даос невольно засмотрелся, в очередной раз задаваясь вопросом, почему именно к этим глазам его так тянет.
А Людвиг, встретив этот чистый, пристальный взгляд, ощутил, как растаивает его ледяная броня. Решение созрело мгновенно: хватит увиливать. Пора выложить карты на стол.
— Я долго думал над этим, — произнес золотоволосый юноша, и в его голосе проскользнули непривычно теплые, искренние нотки.
Сердце Цинчжи почему-то заколотилось вдвое быстрее, а к щекам прилила краска.
— Что касается твоих прежних признаний... — продолжал Людвиг, глядя ему прямо в глаза. — Похоже, я готов их принять. И теперь нам следует...
Цинчжи замер, словно пораженный молнией.
Вся прочая речь Людвига проплыла мимо его ушей. В голове даоса с грохотом рушились все логические построения.
«Что?! — мысленно закричал Цинчжи, едва удерживая челюсть. — Каких ещё признаний?! Когда это я успел ему признаться?! И почему он вообще решил, что их принял?!»