Когда Ли Цинчжи очнулся от глубокой дремоты, экипаж уже стоял без движения.
Окончательно освободившись из объятий сна, юноша сладко потянулся: давненько ему не удавалось выспаться так хорошо. Во сне было удивительно спокойно и уютно, не хотелось даже открывать глаза — казалось, он отдыхает на мягчайшей перине.
И лишь полностью придя в себя, Цинчжи сообразил, что заснул прямо в карете.
Вспомнив, что под боком сидит Людвиг, юноша смутился собственной оплошности. Он уже собрался было что-то сказать, как вдруг осознал: поза, в которой он проснулся, выглядит более чем странно.
Почуяв неладное, Цинчжи с немым изумлением осторожно повел затекшей шеей и повернул голову. Находка окончательно повергла его в шок:
«Я... я что, проспал всю дорогу, уткнувшись Людвигу в плечо?!»
Ошарашенный даос, ощутив, как к щекам приливает жар, мгновенно выпрямился с молниеносной быстротой и спешно забормотал слова извинений, не смея взглянуть на златовласого друга:
— Извини! Я заснул и... не слишком сильно придавил тебе плечо?
Знакомство с Людвигом длилось уже достаточно долго, и Цинчжи прекрасно знал, как тот не любит чужих прикосновений. Помыслить о том, что творилось на душе у юноши после столь долгого телесного контакта, было попросту страшно.
Впрочем, догадаться о настоящих мыслях Людвига сейчас едва ли смог бы хоть кто-то.
Златовласый юноша лишь молча скользнул по нему долгим взглядом, а затем отвернулся, будто ничего не произошло:
— Пошли.
Цинчжи облегченно перевел дух. Он хотел было добавки к извинениям, но слова Людвига заставили его понять: карета остановилась уже давно и, вероятно, простояла без движения немалый срок.
От этой мысли щеки вспыхнули с новой силой:
— Ах, мы уже прибыли? Надобно было просто разбудить меня...
Едва они вступили на подножку кареты, старый дворецкий Феликс, услышав его слова, добродушно улыбнулся:
— Ничего страшного, господин Ли. До начала бала еще есть время, вы как раз успели немного отдохнуть.
Людвиг же с хранением невозмутимой мины на лице хранил полное молчание. С самым бесстрастным видом он увлек Цинчжи к замку, в котором устраивали празднество, словно задержка экипажа его вовсе не касалась, а дворецкий Феликс действовал исключительно по собственной инициативе.
Цинчжи, разумеется, легко поверил этой видимости, решив, что Феликс нарочно позволил им подремать подольше. Перестав ломать над этим голову, он последовал за Людвигом к незнакомому величественному зданию, хотя в груди все еще теплился стыд за неловкую оплошность.
К счастью, Людвиг, похоже, нисколько не разозлился, что заставило Цинчжи окончательно перевести дух.
«Должно быть, раз мы стали добрыми друзьями, Людвиг просто не придает подобным мелочам значения», — подумал он, и смущение в его душе сменилось умиротворением.
Вскоре они переступили порог замка.
Едва войдя в просторные холлы, Цинчжи уловил доносившиеся откуда-то из глубины плавные звуки скрипки. Бал уже начался: гости прогуливались с бокалами в руках, легко беседуя и обмениваясь любезностями под неспешную мелодию.
Но стоило Людвигу переступить порог, как оживленные разговоры моментально стихли. Присутствующие один за другим поворачивали головы, устремляя взгляды на златовласого юношу.
Шедший рядом Цинчжи мгновенно ощутил эту тяжесть чужого внимания, которую невозможно было игнорировать.
В зале зашептались. Цинчжи не мог разобрать отдельных слов за гулом голосов, но угадать, кто стал главной темой этих пересудов, труда не составляло.
Он невольно взглянул на Людвига, но лицо того оставалось привычно холодным и безучастным, будто эти сотни пристальных глаз его вовсе не касались.
Несмотря на то что все внимание залы было приковано к его персоне, Людвиг лишь опустил взор к своему спутнику:
— Проголодался?
Цинчжи опешил, но тут же качнул головой:
— Да нет... А почему ты спросил?
— Ты так пристально на меня смотришь, — ответил Людвиг. — Я решил, ты хочешь узнать, где стоят угощения.
Цинчжи не удержался от легкой улыбки. Не успел он ответить, как к ним подскочил слуга в ливрее и с глубоким поклоном поднес поднос с двумя хрустальными бокалами:
— Господин Людвиг, добро пожаловать.
Цинчжи с любопытством глянул на прозрачную жидкость. По правде сказать, заморского вина ему пробовать еще не приходилось. Впрочем, страстью к хмельному, в отличие от второго старшего соученика Цинсюаня, он не отличался, но пригубить ради интереса был не прочь.
Людвиг на мгновение помедлил, однако взял два бокала и один из них протянул Цинчжи:
— Сделай пару глотков, но не увлекайся.
Принимая хрусталь из его рук, Цинчжи удивленно усмехнулся:
— Это еще почему? Оно что, такое крепкое?
Златовласый юноша едва заметно изогнул уголок губ и тихим голосом произнес:
— Опасаюсь, как бы мне не пришлось тащить тебя домой на загривке.
Цинчжи обомлел: молчаливый и сдержанный Людвиг вдруг начал с ним шутить! На душе стало тепло, но юноша все же смущенно возразил:
— Вовсе нет! Я вообще-то отлично держу хмель.
Их отношения неприметно для них самих стали куда ближе и глубже, чем оба могли себе вообразить.
Пока они беседовали, из глубины зала к ним стремительно приблизился юноша с ярко-рыжими волосами.
— Людвиг! — весело окликнул он, подходя ближе. В его узких раскосых глазах плясали радостные искорки. — Наконец-то ты пришел! Отец ждет тебя в кабинете, хочет переговорить по важному делу.
Рыжеволосый находился в прекрасном расположении духа:
— Сам понимаешь, дело наверняка касается границы. Он ведь только позавчера оттуда вернулся.
Едва дослушав речь приятеля, Людвиг вновь напустил на себя привычную холодность, а между его бровей залегла хмурая складка:
— Я понял.
Повернувшись к Цинчжи, он тихо произнес:
— Отдохни пока здесь, я отлучусь ненадолго. Если что-то случится — сразу отправь мне магический свиток.
Понимая, что у Людвига появились неотложные дела, Цинчжи послушно кивнул. Вскоре златовласый юноша вместе с рыжеволосым поднялся по парадной лестнице на второй этаж.
Лишь когда фигура Главного ученика скрылась из виду, гости позволили себе отвести взгляды. Впрочем, те, кто только что притворялся увлеченным беседой, теперь в открытую принялись обсуждать его появление, даже не пытаясь понизить голос. До ушей оставшегося в зоне отдыха Цинчжи сквозь плач скрипки легко долетали обрывки фраз:
— Я так и знал, что он придет, хотя не думал, что так поздно.
— Его же сам Энтони приглашал, так какая разница, когда появляться?
— А я думал, он проигнорирует бал. В прошлый раз даже Джудис не смогла вытащить его. Надо признать, Энтони силен, раз заставил Людвига явиться. Он ведь почти не посещает подобные сборища!
Пересуды не утихали, как вдруг кто-то глянул наверх и, изменившись в лице, зашептал соседям:
— Заткнитесь живо, Энтони спускается!
Цинчжи отвлекся от чужих разговоров и поднял взор: рыжеволосый юноша, только что уводивший Людвига, действительно неспешно сходил по ступеням.
— Энтони! — Те, кто только что судил о нем за глаза, расплылись в угодливых улыбках. — Отличный бал! А чего ты один спустился? Где Людвиг?
Рыжеволосый со вздохом качнул головой:
— Отец увязался с разговорами, вот мне и пришлось уйти. Нудятина, у старика язык без костей.
Стоявшие рядом гости тут же льстиво закивали:
— Ха-ха, твой отец просто очень ценит Людвига!
— Еще бы, — самодовольно подхватил Энтони. — Отец и герцог Лио дружат уже полсотни лет. Хоть герцог пока и не вернулся, рано или поздно он покинет рубежи.
С возвращением хозяина вечера гости вернулись к бокалам и светским беседам, а Цинчжи так и остался стоять один в стороне с бокалом вишневого напитка, чувствуя себя немного неуютно. До него то и дело долетали обрывки чужих речей, и почти все они так или иначе вращались вокруг поднявшегося наверх Людвига.
Присутствующие на балу вовсе не были почтенными старцами, как предполагал Цинчжи; напротив, собралась в основном молодежь его возраста. В толпе даже мелькнули знакомые лица — кажется, соученики из Эйрмонта, правда, не с его факультета Растений.
Цинчжи стоял в тени, и до поры до времени никто не обращал на него внимания.
Как вдруг шатен, стоявший рядом с Энтони, громко произнес:
— Кстати, вы слышали? Вчера вечером двое старшекурсников третьего ранга устроили драку, так Людвиг разукрасил их так, что родному отцу не узнать!
Веснушчатый юнец подхватил тему:
— Ой, да чего тут удивляться? Людвиг всегда такой.
— Наш ледяной Главный ученик, — с усмешкой выплюнул веснушчатый. — Что бы он ни вытворял, директор Огастес и пальцем не поведет. Да и студенты молчат — он ведь сын самого герцога Лио, разве я не прав?
Глядя на глумливую ухмылку юноши, Цинчжи насупился. В груди волной поднялось невольное возмущение.
Он-то твердо знал: Людвиг никогда не пользовался своим положением, чтобы творить произвол!
Все уважают его исключительно за чувство ответственности и непревзойденную силу. И хотя с нарушителями он не церемонится, но уж точно не стал бы жестоко избивать людей ради забавы!
Это же чистой воды навет и злые сплетни!
Цинчжи уже едва сдерживал гневливый порыв. Но Энтони, восхищавшийся Людвигом, услышав эти слова, неожиданно кивнул в знак согласия:
— Само собой! Людвиг — не ровня прочим.
В его голосе даже проскользнула гордость:
— Ни меня, ни его не наказали бы за какую-то мелочь. Подумаешь, проучить пару нерадивых младших!
В этот момент веснушчатый юноша по имени Иэн внезапно перевел взгляд в сторону и спросил:
— Кстати, я видел, что Людвиг пришел не один. Кто этот парень с ним, не знаете?
Цинчжи, не ожидавший, что речь зайдет о нем, обомлел. В тот же миг он ощутил на себе с десяток любопытных и колких взглядов.
— Вон тот, у стены. Это еще кто?
Вскоре раздался пренебрежительный голос Энтони:
— А, этот восточный студент по обмену. Видел его на церемонии открытия. Вылез на трибуну вместе с Людвигом исключительно благодаря протекции, из себя ничего не представляет.
— Вот как? — улыбнулся один из приятелей Энтони, показавшийся Цинчжи знакомым. — А я слышал, на испытаниях он получил ранг «два-А». Для их факультета результат более чем внушительный.
Рыжеволосый Энтони насупился и, круто повернувшись, направился прямо к Цинчжи.
Даос не ожидал, что привлечет к себе внимание, да еще и спровоцирует такое агрессивное шествие. Он замер в легком замешательстве, раздумывая, чего от него хотят.
Толпа за спиной Энтони, предвкушая зрелище, двинулась вслед за ним.
Высокомерный рыжий юноша смерил его тяжелым взглядом, но заговорил первым веснушчатый Иэн, широко ухмыляясь:
— Зачем Людвиг приволок тебя с собой? Вы что, друзья?
Не успел Цинчжи вымолвить и слова, как задавший вопрос громко расхохотался:
— Ха-ха-ха, неужто угадал?! На вашем факультете ведь с дисциплиной совсем беда, а ты там едва ли не главный заводила. Как ты вообще мог с ним сойтись? Радуйся, что он тебя еще полуживым не сделал!
Затем Иэн наигранно прикрыл рот ладонью, с трудом давя смешок:
— Или ты просто испугался кулаков Людвига и теперь бегаешь за ним, как послушная шестерка?
услышав это, Энтони поморщился и с недовольством оборвал приятеля:
— Хорош паясничать, Иэн! Людвигу не нужен такой никчемный прислужник.
Цинчжи, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев, прямо посмотрел на обступивших его юношей:
— Людвиг не такой.
Его взор задерживался на веснушчатом Иэне:
— Если он и наказывает студентов, то только за дело — когда они нарушают правила Академии. И делает это строго по уставу, а не калечит людей ради забавы, как вы тут рассказываете.
— Вы... вы совсем его не знаете.
Поджав губы, Цинчжи не проявил ни капли страха или робости. Он лишь хотел озвучить то, что считал правдой.
Однако едва он закончил, Иэн замер на мгновение, а затем зашелся громким, раскатистым хохотом. Этот смех, резкий и бесцеремонный, грубо впился в плавную мелодию скрипки. Гости стали оглядываться на их группу, заметив, как Энтони и его компания окружили одинокого восточного юношу.
Отсмеявшись и утерев слезу, Иэн повернулся к Энтони:
— А парнишка-то с заскоком! Выгораживает Людвига совсем как ты!
Лицо Энтони мгновенно потемнело. Ощутив себя отчасти осмеянным, он смерил Цинчжи ледяным взглядом:
— Ты всего лишь залетный студент по обмену, поступивший по знакомству! И думаешь, раз нашел себе покровителя в лице Людвига, то тебе все позволено?
— Как ты смеешь открывать рот? Неужели веришь, будто Людвиг станет заступаться за такое пустое место, как ты?!
Но вопреки ожиданиям толпы, оскорбленный даос не вспылил и не струсил. Сделав паузу в пару секунд, он вдруг... серьезно кивнул и с абсолютно искренней улыбкой посмотрел в глаза рыжеволосому:
— А ведь ты прав. Людвиг действительно мне очень помогает. Он — мой самый лучший друг.
— Так что да, он обязательно за меня заступится, — Цинчжи лучезарно улыбнулся Энтони. — Мы ведь с ним друзья!
Вся компания онемела.
Энтони, рассчитывавший, что опозоренный юноша подбоченится и уберется прочь, столкнулся с этой открытой, чистой улыбкой. Чужое добродушие встало у него поперек горла, да так, что он чуть не задохнулся от злости:
— Ты...
«Как у этого восточника хватает наглости быть столь толстокожим?!»
Простая искренность оказалась самым сокрушительным оружием: спесивый дворянин стоял, не в силах вымолвить ни слова от кипевшего внутри возмущения.
Иэн и остальные юноши тоже застыли в ступоре, абсолютно не понимая, как вести себя дальше.
Чем искреннее отвечал Цинчжи, тем сильнее их выпады походили на удары по мягкой подушке — никакого урона, лишь нелепый вид.
Пока задыхающийся от гнева Энтони пытался собраться с мыслями для нового ответа, с лестницы плавно сошла высокая златовласая фигура. Людвиг сразу устремил взор на толпу.
Заметив, что Энтони с приятелями обступили Цинчжи, и без того хмурый Главный ученик нахмурился еще сильнее:
— Что вы здесь устроили?
Иэн, еще минуту назад беспечно поливавший его грязью, моментально изменился в лице. Ухмылка испарилась, он опустил глаза и сделал шаг назад, будто не имел к происходящему никакого отношения.
Энтони тоже отвел взгляд от Цинчжи и, попытавшись выдавить подобие спокойствия, посмотрел на Людвига:
— Мы... просто разговаривали.
Людвиг подошел ближе. Он не творил заклинаний, но одна его аура заставляла окружающих невольно трепетать.
Заступив за Цинчжи, он заслонил его своей спиной от чужих недобрых и любопытных взглядов.
— Нам не о чем разговаривать, — хмуро отрезал Людвиг. — У вас что, своих дел нет?
Энтони вспыхнул от стыда, вынес эту унизительную сцену с огромным трудом и лишь спустя пару секунд выдавленно процедил:
— Есть... Да, есть.
С этими словами он круто повернулся и поспешно удалился. Иэн и остальные, видя, что их предводитель отступил, не дерзнули оставаться на месте и юркнули в глубь зала, дабы не навлечь на себя гнев Главного ученика.
Когда они скрылись, Цинчжи снизу вверх взглянул на Людвига:
— Ты чем-то расстроен?
Едва златовласый юноша спустился с лестницы, Цинчжи сразу уловил витавшую вокруг него подавленность. По прибытии на бал Людвиг тоже не лучился радостью, но сейчас его вид казался совсем мрачным.
Людвиг помедлил, а затем тихо вздохнул:
— Ничего особенного. Просто узнал кое-какие неприятные вести.
Поняв, что друг не хочет развивать эту тему, Цинчжи лишь понимающе кивнул. Затем он глянул вслед ушедшему Энтони, от которого вдалеке осталось лишь размытое пятно:
— Он тоже твой друг?
Людвиг опустил на него взор:
— Разумеется, нет. С чего ты взял? Что он тебе наговорил?
Цинчжи качнул головой:
— Да ничего такого. Просто мне показалось, что люди вокруг тебя совсем тебя не знают. Все, что они говорят — сплошная глупость.
Цинчжи просто хотел поделиться своими мыслями, но не ожидал, что Людвиг ответит так быстро.
Златовласый юноша посмотрел на него. Его голос прозвучал как бы шутливо, но интонации разобрать было трудно:
— Вот как? А ты, стало быть, хорошо меня знаешь?
Цинчжи на мгновение опешил. Задумавшись на пару секунд, он открыто посмотрел на друга и произнес от всего сердца:
— Не скажу, что знаю лучше всех, но уж точно получше них.
И с этими словами светлая улыбка озарила его лицо.
Глядя на эту ясную улыбку, Людвиг ощутил, как где-то в глубине души будто пробился солнечный луч, разогнавший мрачные тучи.
— А ты уверен в себе, — сохраняя внешнюю невозмутимость, проговорил Людвиг, хотя уголок его губ невольно тронула едва заметная улыбка.
Бал тем временем вступал в свою праву. Под плачущие и возвышенные рулады пианино все больше гостей оставляли бокалы и разговоры, пары кружились в танце, подчиняясь ритму музыки.
Глядя на танцующих, Цинчжи почувствовал, как любопытство к новому и неизвестному перевешивает смущение. Желание попробовать захлестнуло его, и он невольно повернулся к златовласому другу — самому близкому человеку в этом мире, который единственным мог согласиться на такую забаву:
— Давай тоже попробуем!
Охваченный азартом, юноша упустил из виду одну важную деталь: на заморских балах танцевали исключительно мужчины с женщинами. Однополые пары встречались крайне редко, да и то — от безысходности, когда не удавалось найти кавалера или даму.
А Людвиг уж точно не принадлежал к числу обделенных вниманием.
Людвиг опустил взор на сияющего юношу. Услышав приглашение, он сначала опешил, но затем в душе всплыло странное чувство: он словно заранее знал, что Ли Цинчжи выкинет нечто подобное.
Глаза даоса блестели, он смотрел на него снизу вверх, точно милый пушистый щенок, с надеждой ждущий ласки. Отказать такому взгляду было выше человеческих сил.
С точки зрения разума Людвиг понимал, что на публичном мероприятии ему не следует соглашаться на столь откровенное приглашение.
Однако уже через секунду он услышал собственный голос, прозвучавший с легкой теплотой:
— Ладно.
Цинчжи, кажется, даже не заметил перемены в его настроении. Получив согласие, он чуть не подпрыгнул от радости и мгновенно подался ближе, пытаясь повторять движения за другими парами.
Но тут же осознав, что этот танец требует переплетения рук, юноша смущенно замер и взглянул на Людвига, собираясь спросить, не против ли тот:
— А можно мне...
Не успел он договорить, как златовласый юноша привычным движением протянул руку и накрыл его ладонь. Сухое тепло ахнуло сквозь кожу. В момент, когда их пальцы переплелись, сердце Цинчжи по непонятной причине вдруг заколотилось частыми, звонкими ударами.
Их ладони идеально совпали. Широкая рука Людвига почти полностью укрыла его пальцы, а легкое щекотное прикосновение подушечек отозвалось в груди Цинчжи трепетом, будто кто-то провел по сердцу невесомым пером, заставляя пульс окончательно выйти из-под контроля.
Музыка нарастала, и Цинчжи плавно качался в такт шагам Людвига.
Несмотря на то что любопытство поначалу вытеснило всякую робость, чем дольше они кружились, тем сильнее пылали щеки Цинчжи. Он и сам не мог понять, отчего это происходит.
И пусть этот бал начался с нелепых сплетен и неприятных встреч, когда зазвучала музыка и их руки сцепились в танце, оба юноши вновь подарили друг другу незабываемые, светлые мгновения.
И пусть они пока не разобрались в собственных чувствах, эти минуты оставались бесценными для каждого из них.
Людвиг дорожил этим моментом. Он искренне верил, что в оставшиеся дни каникул черный даос снова придет к нему.
Зачем? Да не все ли равно. Если Ли Цинчжи так уж хочется провести эти праздники вместе, он, так и быть, сжалится и согласится.
Думая об этом и глядя на смущенного Цинчжи, Людвиг ощутил, как его настроение само собой стало светлым и легким.
Однако златовласый юноша и помыслить не мог, что в последующие дни каникул Ли Цинчжи... бесследно исчезнет!
Он не откликался даже на магические свитки. Все передаточные чары, отправленные Людвигом за эти дни, сгинули без вести, точно камни, брошенные в бездонную пучину.
И когда издерганный до крайности Людвиг наконец увидел Цинчжи, пропавший на полнедели даос во весь опор летел на мече высоко в небе над Эйрмонтом! Было видно, что он куда-то ужасно спешит, и проносился так быстро, что даже не заметил стоящего внизу Главного ученика.
Но что заставило Людвига сжать зубы от закипевшей ярости, так это то, что за спиной пропавшего даоса восседал знакомый шатен. Спутник Цинчжи крепко обнимал его за плечи и что-то непрестанно с хохотом болтал ему на ухо.
А спешивший Цинчжи, выслушав пару фраз, весело расплылся в ясной улыбке. По их беззаботному и довольному виду с головой было видно: они отлично провели эти дни где-то на стороне, радуясь жизни и совершенно позабыв о его существовании!
Людвиг, несколько дней сходивший с ума от беспокойства, мгновенно почернел лицом. В его душе бушевал такой дикий, противоречивый ураган эмоций, что разум отказывался слушаться:
«Вообще-то это Я — его парень!»