Обнаружив, что Тюрьма Подавления Магии взломана, а Ирбин бежал, учитель Эрнест спешно направился к директору Огастесу и без тайн изложил всё увиденное.
— Сперва я подумал, что это случайность, но чёрная маслянистая жижа слишком уж похожа на водную магию Ирбина... К тому же я отчётливо ощутил в ней дыхание Тёмного элемента.
По мере того как Эрнест говорил, лицо Огастеса становилось всё более хмурым. Он прекрасно понимал, что означают эти слова. Ситуация оказалась куда серьёзнее, чем предполагалось, ведь речь шла о самом страшном табу Континента Элементов — магии Темного Элемента.
Обычно добродушный и улыбчивый старик тяжело насупился:
— Ирбин вырвался наружу?
— Да, — кивнул Эрнест. — Твёрдая поверхность камней подавления магии разрушена, цепи подавления магии разбиты. Возможно, ему помогли злые духи.
— Но кто-то должен был направить их, иначе духи не стали бы вызволять узника, — вздохнул Огастес. — Похоже, всё куда сложнее, чем мы думали.
Учитель с зелёными волосами почувствовал, как сердце сжимается от сумбурных мыслей. Память упрямо возвращала его к прошлому, и каждое воспоминание, связанное со смутным искусством Тьмы, отзывалось тупой болью. Ученики, совращённые бездной, погибшие близкие... Амелия ведь тоже осталась сиротой именно из-за этой проклятой магии.
— Ирбина заточили на столько лет из-за того, что он тайком обучался магии Тьмы и навредил множеству невиновных, — тихо произнёс Огастес, глядя на Эрнеста. — Некоторые из-за него навсегда лишились возможности колдовать. Я знаю, что он был твоим самым талантливым учеником...
И это была правда. Несколько лет назад, до поступления Людвига, Ирбин с Факультета Воды считался сильнейшим магом среди новобранцев. Его талант и мощь пугали. И хотя Эрнест вел у Факультета Воды лишь уроки полётов, он не мог не восхищаться юношей, схватывавшим всё на лету.
Позже, когда учительнице Литане пришлось временно уехать в Академию Данатек, Эрнест взял на себя предмет магических существ. Познакомившись с Ирбином поближе, он был поражён его одарённостью: юноша с лёгкостью призвал могучего Водного Духа и за считаные дни усвоил весь материал. Наблюдая, как ученик с каждым днём набирает силу, Эрнест искренне радовался за юного гения.
Но, видно, чем больше человек имеет, тем сильнее его жажда запретного. По неизвестной причине Ирбин тайком начал постигать давно утраченную магию Тьмы. Это жуткое искусство обладало колоссальной мощью и позволяло безудержно высасывать чужие чары. Жертвы, лишённые магии, нередко погибали от истощения, а выжившие навсегда теряли возможность колдовать из-за повреждения магического ядра. Подобные чары, естественно, никогда не входили в программу Академии Эйрмонт.
Завладев магией Тьмы, Ирбин потерял разум. Воспользовавшись замешательством, он принялся жадно высасывать силы у сокурсников, нисколько не заботясь о том, выживут ли они. Его собственная мощь взлетела до небес, и обычные студенты ничего не могли противопоставить этому монстру. Напитавшись чужой энергией, Ирбин обрёл такую силу, что превзошёл даже опытных преподавателей — отразить атаки магии Темного Элемента не мог почти никто.
Лишь когда на место спешно прибыли Эрнест и другие учителя, им ценой невероятных усилий удалось скрутить безумца.
Директор Огастес отнёсся к произошедшему со всей строгостью. Когда Ирбина заковали в камни подавления магии, Огастес бесчисленное количество раз допрашивал его, пытаясь узнать источник запретных знаний. Но тот упорно молчал, лишь выплёвывал проклятия и называл своего наставника Эрнеста предателем.
Тогда Эрнест, всегда считавший Ирбина лучшим из учеников, оцепенел. Он сразу понял, что имел в виду юноша. Ведь для самого Эрнеста это был не первый контакт с магией Тьмы — десятилетия назад он уже проходил через этот кошмар.
В той кровавой бойне едва не погибли десятки невинных. Но даже те, кто выкарабкался, потеряли всё: юные маги, полные надежд на будущее, остались с разрушенными ядрами и больше никогда не смогли сотворить ни единого заклинания.
Для академии это стало катастрофой. Посовещавшись с другими старейшинами, Огастес принял решение: навсегда заточить Ирбина, дерзнувшего осквернить себя магией Темного Элемента.
Лучшим средством против Тёмного элемента всегда служили камни подавления магии, которыми славились длиннорогие тигрозвери. А Туманная долина за Эйрмонтом как раз являлась одним из мест их обитания.
Чтобы исключить побег, Огастес приказал построить под Факультетом Разума тюрьму из этих камней, укрепив её пространственной магией, полностью блокирующей любые чары. На ноги и руки Ирбина надели тяжёлые цепи. Вход в это подземелье могли открыть лишь сам директор и Эрнест, используя сложнейшие чары магии Растений.
О существовании этой тюрьмы знали лишь единицы из числа старейших магов и сам Эрнест.
И вот теперь прочнейшую темницу отомкнул кто-то третий. А орды злых духов словно по приказу бились в стены, пытаясь вызволить узника.
Всё это было спланировано. Но кто стоял за спасением Ирбина?
Столь масштабные проявления Тьмы наводили на мысль: запретными чарами овладел далеко не один человек. Погребённая, казалось, навеки Тьма, нащупав лазейку, медленно выползала наружу, жаждая реванша.
Ощущая нарастающую угрозу, Огастес невольно вспомнил Битву запечатывания, гремевшую десятки лет назад.
Тогда они хлебнули горя сполна. Понеся неисчислимые потери и тысячекратно пройдя по краю гибели, они лишь ценой невероятных жертв сумели заточить Того Самого — владыку тьмы и первоисточник всех запретных чар, Эмона.
Но Пять Истоков Элементов, использованных для запечатывания, после той битвы затерялись. Лишь Линшэнь спустя годы сумел разыскать среди людского моря Источник Огня и бережно вырастил его подле себя.
Чтобы окончательно разрушить печать, Эмону вновь требовались все пять Истоков.
Оставшись в кабинете один, Огастес тихо прошептал:
— Неужели Эмон возвращается?..
Мысль о том, что древнее зло вновь поднимает голову, отозвалась в груди свинцовой тяжестью. Директор мгновенно опомнился:
— Нужно немедленно сообщить Линшэню.
Ли Цинчжи, будучи одной из Духовных Жил Элементов, сейчас находился в смертельной опасности. Если Эмон действительно проснулся, мальчику больше нельзя оставаться в Эйрмонте, который только что подвергся нападению.
«Ему нужно вернуться домой».
Сердце Огастеса сжалось.
«Если догадка верна... Неужели Эмон уже предполагал, что Ли Цинчжи — это Источник Огня? Не потому ли он внезапно атаковал академию?»
Чем больше он об этом думал, тем сильнее становилась тревога. В итоге директор решил: каков бы ни был риск, Ли Цинчжи нужно отправлять обратно на гору Саньцин.
Едва решение созрело, в дверь кабинета постучали.
— Директор.
Услышав знакомый голос, Огастес отозвался:
— Войди.
Золотоволосый юноша шагнул за порог. Огастес посмотрел на Главного ученика и произнес:
— Личное дело Ли Цинчжи ведь находится у вас в ученическом совете?
Старик сделал паузу и вздохнул:
— Принеси его мне. В Эйрмонте становится слишком опасно. Я должен отправить его обратно на Саньцин.
Людвиг замер. Сердце сжалось в ледяные тиски.
— Вы... отправляете его назад?
Огастес кивнул. Людвиг стоял, не в силах поверить услышанному.
Он только-только стал ближе с Цинчжи. Мысль о том, что тот уедет на гору Саньцин, казалась нереальной и невыносимой.
Ведь ещё пару минут назад, идя по коридору, Людвиг едва сдерживал ликование от того, как тепло они общались с Цинчжи. Пусть юноша и не показывал чувств внешне, в душе бушевала радость. И вот — всё рухнуло в один миг.
Вскоре Огастес собрал экстренный совет преподавателей. Атаку расценили как угрозу высшей степени. Усилив охрану территории, директор предложил временно распустить студентов по домам, чтобы уберечь их от опасности.
Все подозрительные лица попали под особое внимание: внезапно исчезнувший учитель Ноа и погибший адепт из Данатека, подвергшийся мутации. Требовалось срочно связаться с руководством Академии Данатек.
Завершив заседание, Огастес попытался отправить магическое послание Линшэню на гору Саньцин. Но, к его глубокому беспокойству, Линшэнь не принял связь.
Тогда директор направил вести остальным старейшинам — выжившим соратникам по древней битве. Нужно было предупредить их: «Эмон, возможно, пробудился и ищет способ сорвать печать». Собрать совет и решить, как действовать дальше.
* * *
Между тем Людвиг, вернувшись в ученический совет, нашёл папку с документом Ли Цинчжи. Он долго сидел, гипнотизируя взглядом бумаги, необходимые для оформления академического отпуска, и никак не мог заставить себя подняться.
Лишь к вечеру золотоволосый юноша отправился в лазарет, сжимая в руках злополучную папку.
Едва переступив порог палаты и увидев темноволосого юношу, Людвиг почувствовал, как к горлу подступает ком. В голове крутились тысячи слов, но ни одно из них не срывалось с губ.
Ли Цинчжи понятия не имел, что за бумаги держит Людвиг. Он решил, что тот, как обычно, пришёл навестить его.
После того как они снова сблизились, Цинчжи испытывал рядом с ним удивительное спокойствие и радость. Пережив разлуку и непонимание, он дорожил этими отношениями пуще прежнего и расцветал от каждого проявления внимания.
Заметив Людвига, он тепло улыбнулся и сходу поделился событиями дня:
— А я только что проведал Брюса и Амелию в соседней палате!
Поскольку Людвиг обычно скупился на слова, Цинчжи легко брал роль заводилы в их разговорах. И это совершенно его не тяготило — он знал, что Людвигу нравится его слушать.
— Брюсу досталось сильнее всех, но он уже идёт на поправку. Едва я вошёл, как он принялся уверять, что теперь засядет за магию всерьёз — мол, больше никогда не допустит, чтобы его магическое ядро почти истощилось до смерти!
Вспомнив взволнованный, но громкий бубнёж брюнета, Цинчжи невольно усмехнулся.
Однако, присмотревшись, он заметил, что Людвиг остаётся необычайно угрюмым. Позолота его глаз померкла, а взгляд казался погасшим.
Встревожившись, Цинчжи заботливо спросил:
— Людвиг, что случилось?
Тот лишь молча поднял на него глаза, полные нескрываемой печали.
Смотря в этот взгляд, Цинчжи почувствовал, как ёкнуло сердце. Не понимая причины чужой грусти, он инстинктивно протянул к нему руку:
— Произошла беда?
* * *
В это же время в далёком, скрытом от чужих глаз уголке Континента Элементов, в беспросветной тьме медленно повернулась фигура. Незнакомец принял преподнесённое ему Семя Увядания, похожее на тёмное подношение.
Семя, прежде окутанное лишь чёрной скверной, теперь напиталось до предела. Оно сияло разноцветными всполохами элементальной магии, а исходящая от него сила была настолько плотной, что плескалась через край.
Серебряноволосый юноша, склонившийся в глубоком поклоне, не смел поднять глаз:
— Повелитель, здесь собрана вся магия элементов, которую удалось заполучить во время нападения.
Эмон ничего не ответил. Лишь повёл пальцем, и Семя Увядания, находившееся в руках Ирбина, подлетело прямо к его ладони.
Опустившись на трон во тьме, Эмон принялся впитывать колоссальную энергию, заложенную в семени. Могущество, выпитое у магов и учеников Эйрмонта, должно было прекрасно подпитать его истощённое тело.
Однако, прикрыв глаза и вкушая чужую магию, Эмон внезапно распахнул их.
Прежде спокойное лицо исказилось. Он сжал ладонь в кулак, ещё судорожнее вслушиваясь в потоки силы внутри семени.
Спустя мгновение Эмон утвердился в своей догадке и хищно оскалился:
— Сила Источника Огня...
— Источник Огня тоже был в Эйрмонте!
Услышав это, Ирбин вспомнил кое-что важное:
— Повелитель Эмон, кажется, я знаю, кто это.
В его памяти всплыл образ темноволосого юноши. Ирбин быстро описал Эмону знакомую ауру, которую ощущал ранее.
Слушая его, Эмон утвердился в мысли. Будучи Источником Воды, Ирбин не мог ошибиться в резонансе духовных жил.
Стоявшие неподалёку Джастус и Амелия изменились в лице, когда прозвучало имя Ли Цинчжи.
Джастус, годами скрывавшийся в замке Лио и проваливший задание, с досадой заскрипел зубами:
— Это он! Он раскрыл меня, и мне пришлось бежать из замка! Иначе Берилл до сих пор оставалась бы под нашим полным контролем!
Амелия молчала, но взгляд её стал сложным и смущённым. Она осознала: следующей мишенью Эмона станет Ли Цинчжи.
Мысль о том, что юный даос — это и есть Источник Огня, отозвалась в её душе не только изумлением, но и непонятной, жгучей тоской.
Эмон опустил взгляд и не спеша, смакуя, произнёс:
— Ли Цинчжи...
Восседавший на тёмном троне владыка поднял голову, посмотрев на двух призрачных полуживых-полумертвецов, усыплённых его чёрными чарами, а затем — на раненого Ирбина.
Осознание того, что Источник Огня теперь на расстоянии вытянутой руки, повергло его в дикий восторг. Печать будет сорвана куда быстрее, чем он рассчитывал! Последняя, утерянная жила — прямо перед ним!
В его руках уже были три жилы: Вода в лице Ирбина, Источник Древа, давно найденный и запертый в замке Лио (хотя захватить его целиком пока не удалось, оно было надежно изолировано), и теперь — Огонь!
Пропавший без вести Источник Огня обнаружился в Эйрмонте!
— План меняется, — с ликующим превосходством проговорил Эмон, глядя на Амелию. — Ты возвращаешься в Эйрмонт. На этот раз вместе с Ноа вы обязаны доставить его мне.
От неожиданности Амелия вздрогнула:
— Но ведь... вы планировали сначала...
— Никаких «но», Амелия, дитя моё, — перебил её Эмон.
Его голос звучал низко и глухо, словно капли воды, сочащиеся из тёмной глубины ущелья, заставляя кровь стынуть в жилах.
— Ты забыла про своих родителей? Они всё ещё страдают в беспросветных тенях, ожидая тебя.
— Разве ты не хочешь вернуть их к жизни?
Эмон повёл пальцами, высекая сгусток густой тьмы:
— Ты же знаешь: только эта сила способна сотворить чудо. Лишь когда я соберу все пять Истоков и сброшу печать, твои отец и мать обретут спасение.
Слушая его, зеленоволосая девушка до крови укусила губу. Сердце разрывалось от боли.
— Хорошо... повелитель Эмон.
Воспоминания хлынули лавиной. Но, как бы ни было больно, Амелия понимала: пути назад для неё больше нет.
Предвкушение скорой победы полностью завладело Эмоном. Шахматная партия, которую он расставлял годами, подходила к концу.
Он больше не мог ждать! Запах свободы уже витал в воздухе, и скоро весь мир падёт к его ногам.
Свобода, беспредельная мощь и абсолютная власть...
Он снова станет правителем Континента Элементов. Непременно!
Под низкий, постепенно переходящий в безумный хохот Эмона, Амелия опустила голову и вместе с Джастусом покинула обитель тьмы, направляясь к месту, где скрывался Ноа.
Поскольку Ирбин, будучи Источником Воды, был ранен, операция в Эйрмонте ложилась на их плечи.
* * *
А в это время в замке Лио маленькая Берилл лежала на кровати и листала книжку со сказками. Она откровенно скучала и гадала, не поссорились ли её брат и брат Цинчжи — ведь после того дня Цинчжи больше ни разу не приходил.
Девочка пыталась отвлечься на яркие картинки, как вдруг голову пронзила дикая, невыносимая боль.
Смертельно побледнев, Берилл сползла на ковёр. Она корчилась от муки, но из сжатого горла не вырывалось ни звука.
Учёба ещё не закончилась, и Людвиг, который любил её больше всех, находился в академии.
А чёрное бестелесное щупальце уже туго обвило тело девочки, не давая ей позвать на помощь или привлечь внимание слуг за дверью.
В конце концов Берилл потеряла сознание от боли, и тёмный дух целиком впился в её голову, растворившись внутри.
Когда находившийся на верхнем этаже герцог Лио, почуяв неладное, выбежал из кабинета и спустился вниз, он увидел лишь маленькую дочь, без чувств лежащую на полу.
В тот же час по всему Континенту Элементов начали происходить тёмные, зловещие события. Беда подступала со всех сторон — словно кто-то давно и тщательно дёргал за невидимые нити.
Из-за спешных действий Эмона весь мир медленно погружался в хаос.