Ли Цинчжи и помыслить не мог, что имя, прежде встречавшееся ему лишь на страницах древних фолиантов, вновь станет жуткой реальностью. Эмон — тёмный маг, едва не погрузивший Континент Элементов в хаос и небытие, вернулся спустя неисчислимые века.
Рассказ Людвига открыл ему глаза: произошедшее вовсе не было случайной, изолированной вылазкой. Это был тщательно выверенный, разворачивавшийся годами заговор, конечная цель которого — методично уничтожить Континент Элементов. От этой осознанной жестокости по спине пробегал мороз.
Для юного даоса, прибывшего с Востока, равно как и для большинства молодых чародеев этой земли, Эмон оставался лишь полузабытой легендой, сказкой из прошлых эпох. С течением времени его пугающий образ размылся в людской памяти. За исключением старейшин вроде Огастеса и герцога Лио, лично сражавшихся в Войне Элементов, мало кто помнил истинный ужас тех дней и безумный оскал человека, едва не сожравшего мир.
И вот теперь золотовласый юноша, которому Цинчжи доверял больше всего на свете, с полной серьёзностью произнёс: Эмон жив. И всё происходящее вокруг — лишь предвестие его возвращения.
Ли Цинчжи оцепенел. Это было подобно тому, как если бы старшая соученица Цинлянь вдруг объявила, будто недавняя смута на горе Саньцин вызвана пробуждением древнего божественного зверя — например, Огненного Цилиня, являвшегося людям лишь раз за столетие. В такое просто невозможно было поверить с первого раза.
— Наше положение крайне опасно, — негромко произнёс Людвиг, опуская взгляд.
В его глазах читалась искренняя тревога. Людвиг, прежде всегда холодный и отстранённый, рядом с ним всё чаще переставал скрывать чувства, открывая то, что таилось в самой глубине души. Эта перемена грела душу Цинчжи, заставляя ощущать, что пропасть между ними исчезла навсегда.
Цинчжи обдумывал услышанное. Он готов был разделить с Людвигом любую участь, как вдруг тот произнёс:
— Цинчжи... Если ты хочешь вернуться на родину...
Голос юноши дрогнул от скрываемого беспокойства. Ли Цинчжи вскинул взгляд и решительно качнул головой:
— И речи быть не может.
Прежде он рвался домой только потому, что изнывал от неизвестности и не мог связаться с сородичами. Но теперь, поговорив с Учителем и старшей соученицей, он точно знал: на горе Саньцин всё спокойно. В то время как Академия Эйрмонт и весь Континент Элементов стояли на краю пропасти.
Цинчжи слишком хорошо знал Людвига. Тот ни за что не останется в стороне. Чем больше сила, тем тяжелее бремя ответственности; как сильнейший среди молодых магов, Людвиг неизбежно окажется в первых рядах тех, кто встанет на защиту родного дома и сойдётся в схватке с древним чудовищем.
В магических книгах Эмону отводилось лишь пара скупых строк, но даже их хватало, чтобы оценить его жестокость. В той войне погибли неисчислимые тысячи, и в первую очередь — чародеи на передовой.
Цинчжи не мог позволить себе уехать, бросив Людвига одного перед лицом смертельной угрозы.
Когда-то он избегал ответственности, но за время, проведённое в Эйрмонте, юный даос повзрослел. Он больше не был беспомощным ребёнком, прячущимся за чужими спинами. Цинчжи жаждал стать таким же сильным и надежным, как Людвиг, чтобы защищать тех, кто ему дорог. И сейчас, перед лицом надвигающейся катастрофы, его решимость была тверда.
Людвиг замер, на мгновение растерявшись. В его взгляде вспыхнула сложная гамма чувств:
— Ли Цинчжи...
Смешанные чувства — страх за жизнь любимого и глубокая признательность — переполнили юношу. Никакие слова не могли поколебать упрямства ни одного из них.
Людвиг тихо вздохнул, и от этого звука у Цинчжи сжалось сердце. На лице золотовласого мага снова проступила тень заботы.
Не желая омрачать его думы лишними тревогами, Цинчжи тепло улыбнулся:
— Всё будет хорошо. К тому же... разве ты не будешь рядом?
Встретившись с этим открытым, сияющим и не ведающим страха взглядом, Людвиг ощутил, как дрогнуло сердце.
Цинчжи озадаченно моргнул, замечая задумчивость возлюбленного:
— Людвиг? Что-то не так?
Опомнившись, Людвиг смущённо кашлянул:
— Ничего.
Цинчжи мгновенно просиял:
— Значит, ты согласен?
Согласен встретить эту бурю плечом к плечу.
Мысли Людвига смешались. Каждый раз, встречая этот ясный, преданный взгляд черных глаз, схожих с глазами кроткого оленя, он терял всякую способность отказывать.
«Каждый раз одно и то же...»
Сдавшись с лёгкой, беспомощной улыбкой, Людвиг ласково коснулся его мягких тёмных волос:
— Хорошо.
От этого прикосновения и близкого тепла чужого тела кончики ушей Цинчжи вспыхнули розоватым жаром. Он залился румянцем — к подобной нежности юноша всё ещё не успел привыкнуть.
Людвиг заметил его смущение. Внезапно между ними натянулась невидимая струна. Воздух густел от несказанных слов и вспыхнувшего чувства, сердца обоих забились чаще. Казалось, ещё мгновение — и их губы соприкоснутся...
Тишину разбил осторожный стук в дверь. Послушался знакомый, почтительный голос дворецкого:
— Молодой господин Людвиг.
Чары рассеялись. Людвиг встряхнул головой и откликнулся:
— Что случилось, Феликс?
Цинчжи, пытаясь скрыть смущение, отвёл взгляд и неловко кашлянул.
Поняв, что произошло что-то важное, Людвиг поднялся и направился к выходу. На пороге он обернулся:
— Отдохни пока. Я вернусь, как только всё улажу.
Цинчжи кивнул, хотя странное чувство лишения и неясной тревоги внезапно сжало грудь. Ни с того ни с сего в душе поселилось дурное предчувствие, объяснить которое он был не в силах.
За окнами замка Лио сгущались тяжёлые свинцовые тучи. Погода испортилась за считанные минуты, словно вторя неспокойным мыслям юноши, и замок окутался промозглой сыростью.
Цинчжи вглядывался в ненастное небо, когда перед ним вдруг вспыхнул магический призрак — на связь вышел Учитель Линшэнь.
— Учитель! — вскрикнул Цинчжи, едва сдерживая ликование.
Старейшина Линшэнь, поглаживая длинную бороду, казался бесстрастным, но прищурился, внимательно разглядывая младшего ученика — цел ли, невредим ли этот непутёвый мальчишка?
— Не успел ещё натворить бед, а? — ворчливо спросил даос.
В этом привычном ворчании слышалось столько родного тепла, что у Цинчжи перехватило дыхание, а к глазам подступили слёзы. До этого дня он никогда не покидал гору Саньцин надолго. Столько всего пришлось пережить! Не удержавшись, юноша выложил наставнику всё, что произошло с ним за последнее время.
Выслушав сбивчивый рассказ, Линшэнь на мгновение задумался и задумчиво провёл рукой по бороде:
— Значит, этот Людвиг — тот самый юноша, что давал тебе уроки? Ты обмолвился, что на днях видел его отца... Огастес говорил мне, что его отец — Лио, ведь так?
— Верно, граф Лио, — подтвердил Цинчжи.
Линшэнь погрузился в воспоминания и спустя паузу произнёс:
— Во времена той великой войны мне довелось встретить его. И твоего...
Старик осёкся, словно случайно коснулся запретной темы, и мгновенно вернулся к реальности:
— Подумать только, его сын уже вырос. Вы с ним одногодки, да ещё и ладите так хорошо.
«Ладите» — мягко сказано! Цинчжи смущённо отвёл взгляд. Старейшина Линшэнь и не подозревал, насколько их отношения далеки от простого «приятельства».
Однако юношу насторожила оговорка наставника. Что Учитель недосказал? Цинчжи хотел расспросить его подробнее, но в этот момент за дверями комнаты раздался оглушительный шум.
Женские крики и звон бьющегося стекла заставили его вздрогнуть.
«Что там происходит?!»
* * *
В это же время в покоях Берилл разворачивался кошмар.
И без того слабая девушка задыхалась: её тонкую шею мёртвой хваткой сжимала гигантская, сотканная из тьмы кисть. Слуги, охваченные паникой, метались по комнате:
— Госпожа Берилл!
Вбежавший на шум Людвиг, обезумев от страха за сестру, рванулся вперёд, протягивая к ней руку. И в то самое мгновение, когда он был менее всего защищён, из мрака метнулся теневой клуб и сковал его мёртвой петлей.
По комнате ударила волна концентрированной тёмной магии. Исполинское, удушающее давление парализовало волю, и слуги один за другим без чувств повалились на пол. Со времён заточения Эмона мир не ведал столь сокрушительной, первобытной тьмы.
Спустя мгновение в погрузившейся в мёртвую тишину спальне не осталось никого. И Людвиг, и Берилл исчезли без следа.
* * *
В то же мгновение далеко от замка, посреди Сырых топей, Эмон хищно улыбнулся.
В воздухе перед ним возникли два бессознательных тела, окутанных ядовитым тёмным маревом.
Учитель Ноа, стоявший подле господина, беспокойно нахмурился:
— Владыка, оправданно ли тратить столько первейшей магии тьмы ради поимки этих избалованных аристократов из дома Лио? Даже при нападении на Эйрмонт мы не прибегали к подобным силам. К тому же сам герцог Лио — опасный противник. Если он...
Эмон усмехнулся, покачав головой:
— Нынешняя молодёжь куда сильнее, чем кажется.
Его взгляд скользнул по бледности Людвига, и на губах тёмного мага расплылся удовлетворенный оскал:
— Заполучить этих двоих — целое состояние.
Эти дети — смертельное уязвимое место восточного даоса. Зная мягкосердечие Ли Цинчжи, Эмон не сомневался: победа сама приплывет к нему в руки. Он без труда заберёт загадочную духовную силу юноши, способную подарить ему долгожданное перерождение.
Одолеть даоса в прямом бою было нелегко, но хитрость решала всё. Ослеплённый тревогой за близких, Цинчжи станет лёгкой добычей.
Вдруг Эмон замер, ощутив, как мощный источник той самой вожделенной энергии покинул пределы замка Лио и на предельной скорости устремился к болотам.
Улыбка на его истощённом лице стала ещё шире, и он прошептал:
— Замечательно... Он действительно спешит сюда.