Искренность Су Цюна и его чистый, лишённый и капли лукавства тон сделали своё дело.
Взвесив все «за» и «против», А-Цю согласилась вернуться с ними в деревню. Подруги наперебой отговаривали её, но, поняв, что ту не переубедить, в сердцах торопливо сбежали, бросив напоследок: «Да делай что хочешь!»
Пока они ждали рейсовый автобус, А-Цю поведала игрокам свою историю.
Когда она покинула деревню Ганьгань, ей исполнилось всего семь лет.
Отец заявил, что старшему сыну пора жениться, а лишних ртов в доме и без того хватает, поэтому решил сбыть А-Цю заранее — отдать в чужую семью маленькой невестой.
Вместе с ней под замену попали ещё две девочки примерно того же возраста. Их жизнь только началась, но, глядя на своих матерей и бабок, они уже знали, какая беспросветная доля их ждёт.
Семилетняя А-Цю до смерти перепугалась. Она плакала, устраивала истерики, умоляла отца не отдавать её.
Отцу это надоело: он подвесил её на пеньковой верёвке у въезда в деревню, жестоко выпорол, а потом просто отволок в дом будущих родственников.
В той семье жилось едва ли лучше, однако, помимо постоянного холода и голода, там были мать и только что выданная замуж молодая девушка — её старшая сестра. Они переодели А-Цю в чистое, тайком достали спрятанную еду и велели быстрее съесть, пока никто не заметил. А вторая девочка, которую должны были обменять на А-Цю, принесла чистой воды и обмыла её раны.
А-Цю никогда не знала родной матери и впервые в жизни ощутила женское тепло. Горячие слёзы крупными каплями потекли по её щекам.
Уткнувшись сестре в грудь, она рыдала и шептала, что не хочет никакой свадьбы, не хочет оставаться в деревне Ганьгань и пропадать в этой глуши.
Однако и добрая мать, и ласковая сестра лишь бессильно и печально вздохнули.
Женщины в этой деревне не имели права голоса. Они не хотели отдавать маленьких дочерей на заклание, но после единственного окрика мужа: «Не отдадим её — на что сами жить будем?!» — быстро затыкались.
А-Цю и вторая девочка горько плакали, обнявшись в углу, чтобы хоть как-то согреться.
Они плакали очень долго, пока над ухом не раздался тихий сестринский вздох.
Девушка погладила их по головкам и едва слышно прошептала: «Не бойтесь, милые. Я защищу вас».
— Я была слишком мала и решила, что сестра просто утешает меня, — заново переживая давнюю боль, тихо заговорила А-Цю. — Моя жизнь будто и началась-то лишь в тот самый миг.
— Накануне обмена сестра разыскала меня и двух других девочек. Сунула нам в руки жменями сжатые деньги и велела тайком бежать к выезду из деревни, ждать автобус.
— Я подумала, она обманывает. На выезде всегда полно народу, везде капканы да ловушки. Если бы отсюда можно было сбежать, остальные бабы давно бы дёру дали.
— Я спросила её: «А если я убегу, что станет с тобой? Они же тебя в живых не оставят!»
А-Цю запнулась, с трудом подавляя подступающую к горлу тошноту, и пересказала слова сестры:
— Она ответила, что родилась в деревне Ганьгань, и жизнь её всё равно что смерть. Но если перед концом получится осветить путь нам, значит, она прожила этот век не зря.
— Она… — Лу Шуфань начал было вопрос, но так и не решился закончить.
А-Цю не хотелось ворошить прошлое, но она заставила себя продолжить:
— Сестра соврала мне. Те деньги, что она отдала, копились по медяку, чтобы она сама могла вырваться из деревни. Их хватило ровно на один взрослый билет.
— Она могла спастись сама, но отдала этот шанс нам.
— Водитель оказался добрым человеком. Мы втроём уплотнились на одном сиденье, и он не стал требовать доплаты.
— Перед самым нашим отъездом у въезда в деревню вспыхнул пожар, но быстро потух — деревьев там не росло, гореть было нечему. Отец и мой суженый заметили побег и подняли всю деревню, чтобы устроить облаву.
— Мы бежали изо всех сил, но разве детские ноги упрячут от мужиков? Я до смерти перепугалась, понимала: сейчас скрутят…
— Но прежде чем они нас нагнали, их перерезала новая стена огня. На этот раз куда сильнее.
— Почему? — на автомате спросил Шунь Во Чжэ Ин.
Он помнил местный рельеф: на сотни метров вокруг ни травинки, откуда взяться огню?
А-Цю посмотрела на них долгим, бесконечно тяжёлым взглядом.
— Старухи и матери… они знали, что мы пытаемся вырваться. Поэтому…
— Они раздули угли от того первого костра и подожгли самих себя.
— Матери, бабушки, сёстры… с головы до ног охваченные пламенем, они взялись за руки и встали живым заслоном перед мужиками. Они сгорали заживо, пробивая нам дорогу на волю.
— И мы вырвались.
В воздухе повисла звенящая тишина.
Никто не ожидал услышать столь жуткую, трагическую повесть.
О чём думали те женщины, всю жизнь прожившие в аду деревни Ганьгань, когда превращали себя в живые факелы?
Ощутили ли они хоть каплю облегчения на краю гибели, когда увидели, что девочки спаслись?
— Нас защитили ценой собственных жизней. Поэтому я бежала как можно дальше от этого проклятого места и изо всех сил старалась жить с высоко поднятой головой, — А-Цю горько улыбнулась. — Я знаю, вы презираете меня…
— Никто тебя не презирает, — мягко возразил Су Цюн. — Ты, они, все те женщины — вы замечательные девочки.
А-Цю с изумлением взглянула на него.
После побега её приютила хозяйка бара, и, подросши, девушка стала работать танцовщицей, чтобы вернуть долг. За эти годы она привыкла к косым взглядам и презрению, и сейчас впервые слышала, что она — «замечательная».
Глаза её увлажнились, и она добавила:
— На самом деле я скопила немного денег. Хотела поступить в школу без ограничений по происхождению. Там могут учиться даже такие, как я. Получу знания, брошу заведение и открою своё дело.
— Но раз так… — А-Цю решительно сжала кулаки и посмотрела на Су Цюна: — Ты сказал, я могу их спасти. Я готова вернуться.
— Спасибо, — серьёзно отчеканил Су Цюн.
Игроки облегчённо перевели дух.
—…Мы с тобой, — приоткрылась приоткрытая дверь, и в помещение нерешительно вошли те две сбежавшие девушки.
— Вы? — Лу Шуфань изогнул бровь. — Подслушивали под дверью?
— Не фантазируй! Мы просто переживали за А-Цю!
— А вдруг вы её обидите? С нами ей хоть какая-то защита!
Ши Юньтянь с грохотом ударил кулаком по рукояти клинка:
— Сестрёнки, даю слово: если хоть одна падла к вам притронется, я ему башку нахуй снесу!
Лу Шуфань шикнул на него:
— Заткнись ты! Только девчонок пугаешь, берсерк недоделанный!
* * *
К вечеру они вместе с девчонками вернулись в деревню Ганьгань.
Едва они вышли из автобуса, Юй Цимяо увёл девушек себе за спину. Ши Юньтянь взвалил на плечо тяжёлый клинок, вышел к деревенскому въезду и с ходу заорал:
— Заебали, сука! Вы хоть в ссанину свою поссыте да гляньте на эти рожи! Какие вам, нахуй, жёны?! Какая золотая гора?! Я вам сейчас такие пропистоны пропишу — до самого горизонта раком поползете, твари! Пошли вон!
Силловые методы хоть и выглядели дико, зато работали безупречно.
Через пару мгновений старые холостяки, поющие мерзкие частушки, врассыпную бросились прочь, освобождая дорогу.
За прошедшие годы девочки изменились до неузнаваемости, и деревенские их не признали. Однако стоило им заметить трёх молодых, красиво одетых красоток, как в глазах мужиков вспыхнула похотливая жажда.
Впрочем, насладиться зрелищем им не дали — игроки быстро подавили любые поползновения жесткой угрозой оружия.
А-Цю облегчённо вздохнула и вместе с Су Цюном подошла к реке Инь-Ян.
— Эта река… какая знакомая, — она протянула руку и коснулась каменной стелы у воды. — Когда я была маленькой, мы часто пели тут песни. Жаль только…
Те, с кем она пела, давно гнили в земле.
— Переправимся на тот берег, — Су Цюн велел Шунь Во Чжэ Ину подогнать бамбуковый плот и усадил девушек.
Закат окрасил воду в нежно-розовый цвет. Плот медленно поплыл прямо к алому морю цветов хиганбана.
На этот раз над водой не неслись дикие вопли. Лишь тихий, умиротворяющий мотив баюкал их, словно ласковый материнский шепот.
На том берегу их ждала бабушка Ли. Её спина больше не казалась сгорбленной.
— Всё-таки пришла, — с непостижимым спокойствием произнесла старуха, глядя на Су Цюна. — Следуя инструкциям системы, я должна вас остановить.
— Но ты этого не сделаешь, — уверенно произнёс Су Цюн. — Ты ведь ни разу не причинила нам вреда. Ты хотела, чтобы мы узнали правду этого подземелья, верно?
— Угадал наполовину, — Бабушка Ли устремила взгляд вдаль. — Не я этого хотела. Она.
Су Цюн мгновенно понял, о ком речь.
— Неужели… она и есть настоящий NPC подземелья?
Старуха не ответила. Она просто отошла в сторону, освобождая проход:
— Идите. Она ждёт вас внутри.
Девушки, поддерживая друг друга, ступили на берег и, ведомые неведомым зовом, устремились к залитому огнями дому.
Су Цюн входил сюда второй раз и сразу заметил: поминальные таблички исчезли.
В огромном, пустом помещении осталась лишь Ли Тин.
Она сохранилась в образе маленькой девочки. Увидев вбежавших троих подруг, её взгляд наполнился бесконечной нежностью.
— Давно не виделись. Я так рада видеть, что вы выросли красивыми и здоровыми.
— Сестра-а-а!.. — А-Цю, которая крепилась весь путь, не выдержала. Слёзы градом потекли по её щекам, и она зарыдала, словно дитя.
— Ну же, не плачь. Вы стали такими взрослыми, мне так приятно смотреть на вас, — Ли Тин подошла ближе и, как в далеком детстве, погладила А-Цю по волосам и щеке. — Ты стала такой красивой. И в твоих глазах наконец-то появился свет.
— Как же это хорошо.
Су Цюн молча смотрел на неё, и до него наконец дошло, почему при первой встрече Ли Тин показалась ему странной.
Яркие одежды были на ней не от бабушкиной любви — её просто слишком рано выдали замуж.
Приподнятая грудь — результат кормления ребёнка.
А её молчаливость и послушание… Она просто ждала. Ждала и терпимо выносила всё, чтобы выгадать шанс и подарить свободу младшим сёстрам.
Она скопила деньги, продумала всё до мелочей и почти спаслась сама.
Но в самый последний момент отдала этот шанс трём девочкам, а сама навечно осталась в этом бесовском гнезде.
— Спасибо, что нашел меня и мою историю, — Ли Тин подняла голову и посмотрела на Су Цюна. — Теперь я исполню одно твоё желание.
— Ты знаешь, чего я хочу?
Ли Тин слегка улыбнулась:
— Это подземелье под моим контролем. Я знаю всё.
«И вправду», — подумал Су Цюн.
Именно Ли Тин была истинным хозяином зоны. Неудивительно, что во время прошлой проверки Бабушки Ли уровень близости поднялся всего на жалкие 0.5%.
— Я открою тебе одно новое правило, — Ли Тин подошла ближе и тихо, очень ласково произнесла: — Если белый NPC устроит резню в деревне, система его накажет. Но вот мы, NPC подземелья…
Она чуть прищурилась, и в её детских глазах блеснул холодный, беспощадный огонёк:
— Если мы захотим устроить бойню — мы устроим её когда угодно.