Шэн Сюпин уже подошёл совсем близко, но Цзянь Чэнь лишь скользнул по нему равнодушным взглядом и проследовал мимо.
— Цзянь Чэнь, — окликнул его Сюпин.
Цзянь Чэнь даже не обернулся, продолжая идти своей дорогой.
Впрочем, уйти ему не удалось: разгорячённый съёмкой Цэнь Линь тут же затащил его в кадр в качестве натуры. Едва Цзянь Чэнь замер под раскидистыми ветвями мейхуа, у фотографа чуть не вырвался возглас искреннего восхищения.
Алые, почти кумачовые лепестки с нежно-жёлтыми точёными тычинками рельефно выделялись на фоне ясного лазурного неба. Кадр и без того выходил сочным, густым, однако в нём явно не хватало композиционного центра — вся тяжесть цвета уходила вверх, оставляя нижнюю часть пустой. Яркая, броская красота Цзянь Чэня, способная соперничать с самым пышным цветением, заполнила эту пустоту идеально.
Запечатлевая эту редкую эстетику через видоискатель, Цэнь Линь с улыбкой заметил:
— Цзянь Чэнь, знаешь, что мне сейчас вспомнилось? Строки из классической поэзии: «Пусть ликом я уступаю цветку, но ты взгляни на нас вместе, любимый...» Не находишь, что это удивительно точно описывает нашу сцену?
Цзянь Чэнь отлично знал это произведение. И оттого лишь нахмурился.
[— Чего-о?! Ни к делу, ни к месту! Это же стих про то, как молодожёны флиртуют!]
[— Он что, всерьёз возомнил нашего Чэнь-чэня своей жёнушкой?]
[— Алло, дядя, тебе одобрили заявку на свидание, а не штамп в паспорте!]
[— Какая-то фальшивая, маслянистая романтика...]
[— Боже, у меня испанский стыд за Цзянь Чэня!]
— Не слишком-то подходит, — честно качнул головой Цзянь Чэнь.
— Ну что ты так смущаешься, — хмыкнул Цэнь Линь. Сделав ещё пару кадров, он опустил камеру и сам подошёл к деревьям, якобы чтобы поправить позу юноши.
На нежную, словно фарфоровую кожу Цзянь Чэня опустился алый лепесток. В этом контрасте было столько хрупкой чувственности, а в воздухе едва уловимо пахло весенним цветением, что Цэнь Линь не сдержался. Заворожённый, он подался вперёд, медленно сокращая дистанцию.
В голове фотографа мгновенно пронёсся расчёт: во-первых, Цзянь Чэнь дьявольски соблазнителен; во-вторых, раз уж тот назвал его своим кумиром, то наверняка питает к нему симпатию; в-третьих, это ведь романтическое шоу — в крайнем случае всегда можно списать всё на отыгрыш для кадра. Пользуясь тем, что юноша витает где-то в своих мыслях, Цэнь Линь вознамерился перейти к действиям.
— Учитель Цэнь! — резкий оклик постановщика разрезал тишину.
Режиссёр площадки помнил строгое напутствие Шэн Сюпина: беречь Цзянь Чэня как зеницу ока, и в первую очередь — от нежелательных посягательств. Конечно, главный режиссёр Чжао Яо тоже давал подобные указания, но Чжао Яо был далеко, а президент Шэн — вот он, рядом. Случись сейчас хоть малейший конфуз, и путь в индустрию для бедного постановщика будет закрыт навсегда.
Очнувшись от задумчивости, Цзянь Чэнь обнаружил, что Цэнь Линь подобрался слишком близко, и без труда отступил на пару шагов. Однако на смену неожиданности быстро пришло горькое разочарование. Он и помыслить не мог, что человек, чьим творчеством он искренне восхищался, окажется таким. Ведь работы Цэнь Линя всегда отличались невероятной сочностью, дышали жизнью — Цзянь Чэнь верил, что за ними стоит чистая, возвышенная душа. Он был подписан на его блог ещё со студенческих времён... Как же так?
[— Оу, этот взгляд... Кажется, у нашего Чэнь-чэня только что рухнул очередной кумир.]
[— Да я в шоке! Цэнь Линь вообще страх потерял? Он же реально лез его поцеловать!]
[— Ну, справедливости ради, Цзянь Чэнь под этим деревом выглядит просто крышесносно. Лепесток этот ещё...]
[— Теперь понятно, скольких трудов Шэн Сюпину стоит держать себя в руках... Стоп, но это всё равно не оправдывает распускание рук!]
[— Президент Шэн — просто ниндзя выдержки!]
Настроение Цзянь Чэня испортилось окончательно. Проигнорировав сбивчивые, нелепые оправдания фотографа, он молча повернулся и пошёл прочь.
— Я хочу немного пройтись один, — бросил он на ходу сопровождающему оператору. — Скоро вернусь.
Оператор вопросительно взглянул на постановщика, тот искоса посмотрел в сторону Шэн Сюпина, но бизнесмен стоял слишком далеко. Решив не раздувать драму, режиссёр дал добро. Камеру тут же перенаправили на других участников: согласно графику съёмок, группа должна была оставаться в сливовом саду ещё достаточно долго.
Цзянь Чэнь неторопливо шагал по извилистой аллее. В этой части парка деревья стояли голыми, и даже их замысловато изогнутые ветви выглядели уныло. Всё вокруг подёрнулось сизой предвесенней дымкой, наводя сумеречную тоску — точь-в-точь под стать его собственным мыслям. И дело было не только в разочаровании от поступка Цэнь Линя... А может, именно в нём.
— Паренёк, не хочешь набор для кормления обезьян? — неожиданно окликнул его бойкий голос.
Обернувшись, Цзянь Чэнь увидел пожилую женщину в панаме. На её лотке ровными рядами лежали пакетики с арахисом, семечками и парой бананов — на вид вполне демократичный комплект.
— А здесь правда есть обезьяны? — всматриваясь вдаль, с сомнением переспросил Цзянь Чэнь.
— Ну а как же! Изюминка этого сезона, ты разве рекламный буклет не листал?
Бабушка с пылом принялась расписывать достоинства местного Обезьяньего пика, уверяя, что зверья там немерено. А затем со звонким хрустом надорвала один из пакетов, выудила пару орешков и насильно впихнула их юноше в ладонь. От добродушного торгаша не осталось и следа — теперь она настойчиво требовала оплаты.
Осадок на душе стал ещё горче.
Цзянь Чэню ничего не оставалось, кроме как перевести деньги по QR-коду. Забрав вскрытый куль с орехами и фруктами, он побрёл в сторону так называемой Обезьяньей горы.
Чем дальше он продвигался, тем реже встречались прохожие. Похоже, место не пользовалось особым спросом у туристов — оттого старуха и устроила этот агрессивный маркетинг. Впрочем, вскоре стали попадаться следы пребывания животных: то тут, то там валялась шелуха от арахиса, а на деревьях висели верёвочные качели.
Шагая в одиночестве, Цзянь Чэнь запоздало сообразил, что не спросил о характере здешних обитателей. В интернете ему то и дело попадались ролики, где наглые приматы раздавали зевакам сочные пощёчины, и повторять подобный опыт на себе совершенно не хотелось. Но деньги за корм уже уплачены, да и возвращаться с пустыми руками не хотелось. Сомневаясь и опасаясь, но всё же с любопытством, он продолжал идти вперёд.
Вдруг за спиной раздался шорох сухой листвы.
Цзянь Чэнь замер как вкопанный.
Но следом донёсся знакомый, чуть слышный смешок.
Плечи юноши мгновенно опустились, напряжение спало. Впрочем, оборачиваться он не стал — лишь прибавил ход, вышагивая теперь гораздо увереннее и размашистее.
— Цзянь Чэнь, — окликнул его Шэн Сюпин, нагоняя. — Пожалуйста, не сердись.
Поодаль маячил оператор с объективом: шоу транслировалось в прямом эфире, и долго удерживать участников вне кадра было нельзя. Впрочем, из уважения к статусу президента Шэня съёмку вели исключительно дальним планом, давая им относительную приватность.
[— О-о-о, господин президент пошёл на попятную? Пытается задобрить нашего зайчика?]
[— Ха-ха, так ему и надо! А нечего было обижать Чэнь-чэня!]
[— Чэнь-чэнь, не сдавайся так просто!]
[— Проверять чужое терпение весело только до первых последствий, да, господин Шэн?]
Шэн Сюпин поднажал и вскоре поравнялся с ним. Поиски отняли у него немало сил, и лишь благодаря той самой торговке удалось напасть на след — бизнесмен сразу понял, что Цзянь Чэнь не сумеет отказать назойливой бабуле, и точно вычислил его маршрут.
— Цзянь Чэнь, прости меня.
— За что ты извиняешься?
— Я не должен был позволять Цяо Тиньаню провоцировать тебя.
Цзянь Чэнь осёкся. Вот, значит, как... Выходит, недавняя сцена с Цяо Тиньанем была обычной проверкой!
Теперь он действительно разозлился. Со студенческих лет и до сего дня Шэн Сюпин потакал каждому его капризу, угадывал любое желание и окружал безупречным комфортом. Цзянь Чэнь просто не умел на него обижаться — да и вообще обладал мягким, отходчивым характером. Но сейчас граница была перейдена.
— Шэн Сюпин, это уже слишком, — произнёс он сухо.
— Я лишь боялся, что ситуация тебя тяготит, а ты будешь терпеть и молчать, — попытался объяснить Сюпин.
— Значит, ты совсем меня не знаешь. Я никогда не стану терпеть то, что мне неприятно, — Цзянь Чэнь, ценящий предельно прямые отношения, качнул головой.
— Обещаю, этого больше не повторится, — Шэн Сюпин слегка пошевелил бумажным пакетом в руке. — Я купил тебе танхулу из клубники... Правда, глазурь, кажется, уже начала подтаивать.
— Не хочу.
Цзянь Чэнь изо всех сил старался сохранить неприступный и холодный вид, но мягкие, утончённые черты лица сводили все усилия на нет — он всё равно выглядел скорее милым, чем суровым. И пока он пытался придать своему облику больше строгости, в ветвях над головой раздался треск, и прямо перед ними из кроны деревьев свалилось несколько тёмных теней.
Приматы. Юноша только сейчас осознал, насколько далеко ушёл от главного маршрута, забредя в самые дебри.
Настоящие обезьяны оказались весьма далеки от сентиментальных мультяшных персонажей: длиннорукие, с острыми когтями, они передвигались молниеносно и выглядели дико, почти агрессивно. Стая уставилась на Цзянь Чэня десятками цепких глаз. Пользуясь численным преимуществом, звери вели себя дерзко и хозяйски.
Шэн Сюпин мгновенно прижал юношу к себе:
— Выбрось корм! Быстрее!
Поскольку приматов долго не было видно, Цзянь Чэнь засунул пакетик в карман куртки. Услышав команду, он тут же выудил его и швырнул в сторону. Однако обезьян собралась целая орава — угощение досталось лишь нескольким самым шустрым. Обделённые нахалы недовольно заверещали, а парочка самых дерзких ринулась прямо к юноше, пытаясь залезть лапами к нему в карманы. К несчастью, целостность упаковки нарушилась ещё у лотка, и наглые морды тут же выудили оттуда горсть арахиса и семечек.
Обезьяна-победительница победно задрала лапу с добычей, будто подавая знак остальным. В то же мгновение вся стая плотным кольцом ринулась на Цзянь Чэня.
[— Караул! Срочно зовите смотрителей!]
[— Они же дикие! Я однажды попадалась таким — если людей рядом мало, они вообще страх теряют и грабят подчистую!]
[— Слава богу, Шэн Сюпин рядом...]
Шэн Сюпин сжал юношу в объятиях ещё сильнее, укрывая его голову у себя на груди. Чувствуя чужую слабость, приматы нападали исключительно на Цзянь Чэня, тогда как к высокому и рослому Шэн Сюпину приближаться опасались. Подобно надёжному щиту, тело мужчины заслонило его от заходящейся в визге стаи. И хотя вокруг творился настоящий хаос из визга, гвалта и мелькания лохматых тушек, Цзянь Чэнь не ощутил ни капли страха. Напротив — в глубине души разлилось странное, давно забытое чувство абсолютной безопасности.
Издалека донеслись громкие крики смотрителей — с зажатыми в руках шестами и сучьями они спешили на помощь. Стая начала нехотя рассеиваться, но пара особо упорных особей вцепилась в бумажный пакет, который держал Шэн Сюпин. Тот самый Шэн Сюпин, который секунду назад велел Цзянь Чэню выбросить весь корм, теперь намертво вцепился в свёрток, устроив с наглыми зверями самое настоящее перетягивание каната.
— Пошли вон! — гаркнул подоспевший егерь, с размаху опустив натянутую ветвь.
Юркие приматы мгновенно разжали лапы и отскочили в стороны. Тяжёлый прут со свистом обрушился прямо на тыльную сторону ладони Шэн Сюпина. На коже мгновенно вздулись багровые ссадины.
* * *
— Простите великодушно, господин Шэн!
— Ничего страшного, — ровным голосом ответил тот.
Спустя несколько минут они уже были в медпункте заповедника, где фельдшер обрабатывал раны Шэн Сюпина. Цзянь Чэнь стоял рядом. На нём не было ни единой царапины, разве что мягкие непослушные кудри на лбу забавно взъерошились после того, как его прижимали к груди.
— Повезло ещё, что веткой задело. От обезьяньих когтей да зубов беды не набрался бы, — ворчал пожилой медик, не подозревавший, кто перед ним сидит, и привычно накладывавший стерильную повязку. — И чего ты так в этот пакет вцепился? Что там за драгоценности такие, что дороже собственного здоровья?
Шэн Сюпин словно только вспомнил о свёртке. Раскрыв его, он внимательно осмотрел содержимое:
— К счастью, внутренний пакет цел... Но есть это всё равно не стоит. Цзянь Чэнь, в следующий раз я куплю тебе свежую.
Внутри лежала шпажка танхулу из алой клубники. Прозрачная карамель успела слегка подтаять, но крупные, спелые ягоды всё равно заманчиво блестели на солнце.
Цзянь Чэнь опустил взгляд и долго, молча смотрел на угощение.
[— О-о-о, ну и как перед этим устоять?!]
[— Почему у меня слёзы наворачиваются...]
[— Так вот оно что! Цяо Тиньаню достался самый обычный боярышник, а нашему Чэнь-чэню — отборная клубника!]
[— Президент Шэн рисковал жизнью ради клубничной сладости! Респект!]
[— Скажите честно, эти обезьяны точно не нанятые актёры?]
[— Обезьяна: «В смысле нас просто использовали в чужой романтической драме?!»]