Пока сдали извращенца в полицию да пока уладили все формальности, на город окончательно опустилась ночь. На обратный автобус они садились уже в темноте.
— Спасибо тебе, Се Я, — тихо проговорила Фэн Шиюнь, опустив голову. Она изящно заправила за ухо прядь иссиня-чёрных волос, обронив нежный взгляд. Изгиб её тонкой шеи и белая, словно изысканный фарфор, кожа притягивали взор.
Се Я отвёл взгляд. В её поведении чудилось что-то неестественное, но что именно, он сформулировать не мог.
— Пустяки, — отмахнулся он. — Мы же одноклассники.
В глубине глаз Шиюнь мелькнула затаённая печаль. Насмешливо-хрупкий, трогательный вид девушки заставил Се Я ненадолго усомниться: не прозвучали ли его слова слишком холодно?
Она, казалось, справилась с чувствами и, снова подняв голову, сияла чарующей, открытой улыбкой:
— Может, для тебя это и мелочь, но для меня — очень много значит. Разреши мне угостить тебя обедом в знак благодарности?
Она не сводила с Се Я взгляда, полного надежды. Вдруг на него накатило странное, лишающее воли оцепенение — сопротивляться этой незримой силе казалось невозможным. Он уже собрался ответить согласием, как вдруг от безымянного пальца к самому мозгу пронеслась ледяная, трезвящая волна. Морок мгновенно рассеялся.
Се Я смахнул наваждение и вежливо произнёс:
— Не бери в голову. Ни к чему эти обеды, дело-то житейское.
В глазах Шиюнь вспыхнуло изумление. На мгновение её пальцы сжались в кулак, но тут взгляд девушки зацепился за перстень на безымянном пальце Се Я.
— Какое изящное кольцо! — всплеснула она руками. — Тебе нравятся винтажные украшения?
Она грациозно подняла тонкую кисть. На её среднем пальце поблёскивало в лучах света кольцо с рубином в оправе из россыпи бриллиантов.
— Я купила его сама на первые заработанные деньги. Я родилась в июле, а рубин — мой камень-талисман. Его ещё называют камнем любви. Говорят, он помогает обрести счастье с тем, кто тебе дорог.
Произнося последние слова, Шиюнь с подтекстом бросила на него мимолётный взгляд. Се Я сразу вспомнил слова Мэн Янъюя о том, что девушка к нему неровно дышит. Похоже, приятель был прав.
— Симпатичное, — кивнул Се Я, обрубая все её надежды на корню. Он был гей, да к тому же этим утром официально вступил в брак, так что флиртовать со школьной знакомой не собирался. — А моё мне подарил мой партнёр. Честно говоря, я даже не знаю, что за камень и какой у него смысл.
Шиюнь будто громом поразило. Она вытаращилась на него, и Се Я померещилось — а может, и не померещилось, — что в её глазах на мгновение проскользнула лютая, тёмная злоба.
— Ты... ты встречаешься с кем-то? — Голос девушки дрожал, она явно изо всех сил пыталась держать себя в руках. — И давно?
Хотя Се Я ничего к ней не чувствовал, ему стало немного жаль её. Впрочем, рубить узел надо сразу, чтобы потом не мучиться. Разыгрывать из себя двуличного мерзавца он не намеревался.
— Да не так давно, — скомкал он историю своего «брака» с Цзи Линци. — В детстве я всё твердил, что женюсь на нём, а тут мы снова встретились — ну и сошлись.
Видя, что Се Я не лжёт, Шиюнь смертельно побледнела. Лишь губы её нервно подрагивали:
— Вот как... Это замечательно. Как-нибудь приводи его, посидим вместе со старыми друзьями, пообедаем.
— С удовольствием, как только выдастся свободное время, — беззаботно согласился Се Я.
Сойдя с автобуса, Се Я облегчённо перевёл дух. Утихомиривать девичьи слёзы он категорически не умел, и попытки Шиюнь сдержать рыдания ввели его в крайнее замешательство.
Толкнув калитку во двор, он увидел дедушку и Цзи Линци — те о чём-то беседовали. На звук шагов оба одновременно повернулись к нему.
— Чего так поздно? Еда уже остыла, — пожурил его Лу Фанчао и направился к дому. — Вы поболтайте пока, а я пойду разогрею.
Се Я тут же поспешил перехватить деда:
— Дедушка, я сегодня лапши хочу. Сам приготовлю, не переживай. Ты лекарство принял?
— Принял, принял! Столько денег за него отвалено, попробуй не прими, — поворчал Лу Фанчао, всё ещё досадуя, что внук потратился на дорогое снадобье.
— Деньги — дело наживное, а зарплата у меня теперь хорошая, так что без гроша не останемся, — мягко успокоил его Се Я.
— Тебе нужны деньги? — неожиданно раздался над ухом голос Цзи Линци.
Се Я едва успел разуться и всё ещё сидел на скамье у входа, поэтому ему пришлось запрокинуть голову.
«Божественный лик — он и есть божественный. Даже с такого невыгодного ракурса выглядит безупречно», — невольно восхитился Се Я.
— Да нет, на лечение дедушки хватает. Просто он привык каждую копейку беречь, — пояснил он.
И хотя никакой пылкой любви к Цзи Линци у него не было, перед глазами стоял печальный опыт собственных родителей. Се Я страстно мечтал о семейном тепле. Раз уж они расписались, он намеревался относиться к Цзи Линци с полной искренностью — как к родному человеку. Если уж романтики не выйдет, то супружескую заботу он обеспечит.
— Протяни руки, — велел Цзи Линци.
Се Я не понял, чего тот хочет, но послушно протянул одну ладонь.
— Обе, — ровным, прохладным тоном потребовал тот.
Се Я подставил и вторую.
И в то же мгновение в его ладони золотым и драгоценным дождём посыпались сокровища.
Се Я мог бы поклясться: за всю жизнь он не испытывал подобного шока — даже когда на него напал демон-крыса.
Прихожая, погружённая в полумрак, вспыхнула ярким блеском золота, серебра и самоцветов. В этом сиянии отчётливо отразилась его отвисшая челюсть.
Горсть не вмещала всего богатства: рубины и жемчужины сыпались на колени, катились по полу к ногам.
Картина была столь ошеломляющей, что Се Я надолго оцепенел, уставившись на гору драгоценностей с видом человека, потерявшего разум. В эту секунду ноги у него подогнулись, и возникло непреодолимое желание назвать Цзи Линци «папочкой».
— Хватит? — всё так же бесстрастно спросил тот. В его голосе сквозила готовность обрушить на голову Се Я целые золотые горы, если тот ответит «нет».
Се Я с трудом опомнился:
— Я... я не могу это принять.
Деньги любили все, но брать чужие сокровища просто так Се Я не позволяло воспитание.
— Почему? — Цзи Линци чуть нахмурился, взирая на него с искренним недоумением. Его чистый, ясный взгляд был абсолютно невинным.
— Просто не могу, и всё. — Объяснить тонкости человеческой морали было слишком сложно. — Если мне понадобятся деньги, я заработаю их сам.
В глазах Цзи Линци мелькнуло замешательство.
— Странные вы, люди, — произнёс он.
Старик Лу ведал ту же нищету, но упорно отказывался от его даров.
Се Я опустил густые ресницы и лишь тихо усмехнулся:
— Наверное.
— Отныне я буду жить здесь, — соизволил пояснить Цзи Линци, не дожидаясь ответа. — Если не хочешь брать просто так, считай это платой за проживание.
Он развернулся и ушёл в дом.
Холодный лунный свет струился сквозь дверной проём, касаясь стоп Се Я. Он подогнул пальцы ног и с невольной улыбкой пробормотал себе под нос:
«Интересно, он вообще осознаёт, что мы поженились?»
Поднявшись к себе, он принял душ и, посвежевший, спустился на кухню сварить лапши.
Тёплый свет лампы мягко окутывал его фигуру. Се Я выложил на лапшу поджаренную до золотистой корочки яичницу, присыпал её сочным зелёным луком и с удовлетворением понёс тарелку к обеденному столу.
Затем достал из холодильника бутылку сливовой настойки, разбавил её газированной водой — в бокале заиграл нежно-розовый напиток. Добавил дольку лимона: получилось не хуже, чем в изысканном баре.
Развернувшись, он обомлел: у стола бесшумно стоял Цзи Линци. Смоляные волосы водопадом ниспадали на его плечи, а в холодном взгляде, казалось, замерло всё ночное небо с его лунным светом.
Они молча смотрели друг на друга полминуты, пока Се Я не нарушил тишину:
— Ты проголодался?
Цзи Линци уже собирался качнуть головой, но Се Я опередил его:
— Я приготовил пудинг, он в холодильнике. Хочешь попробовать?
— Пудинг? — переспросил Цзи Линци.
Века, проведённые в горных дебрях, изолировали его от мирской суеты. Спустившись с гор, он с изумлением узнал, что смертные больше не пользуются бумажными деньгами. Прожив вечность на энергии солнца и луны, он давно отрешился от мирской пищи и о «пудингах» ни разу не слыхал.
Заметив в его глазах младенческую чистоту и любопытство, Се Я не стал вдаваться в объяснения. Он достал десерт, захватил ложку и поставил перед ним:
— Садись, попробуй. Это вкусно.
Пленительный сладковатый аромат заставил Бога Горы проявить капельку аппетита. Он грациозно выдвинул стул и с лёгким одолжением опустился на него.
Се Я наблюдал за ним напротив. Цзи Линци с сомнением взял ложку. В этом божестве абсолютно всё было совершенным — даже пальцы казались изваянием великого скульптора. Самая обычная ложка в его руках мгновенно превращалась в драгоценную утварь из императорского дворца.
Нежный, тающий во рту вкус десерта в мгновение ока пленил языковые рецепторы Цзи Линци. Се Я отчётливо увидел, как просветлел его взгляд, и торопливо уткнулся в тарелку с лапшой, скрывая невольную улыбку.
Этот надменный и загадочный Господин Бог Горы показался ему невероятно милым.
Покончив с десертом, Цзи Линци перевёл взгляд на бокал Се Я с нежно-розовым напитком:
— Что это? Я чую алкоголь.
— Сливовое вино, разбавленное газировкой, — ответил Се Я. Он уже сделал пару глотков, поэтому передавать бокал казалось не совсем вежливым.
Хотя они и вступили в брак, близкими людьми всё ещё не стали. От Цзи Линци веяло таким отстранённым величием, что у Се Я рука не поднималась предложить ему допивать за собой.
Заметил ли он проскользнувший во взгляде собеседника интерес? Се Я осторожно спросил:
— Хочешь пригубить? Только я из него уже пил.
— Давай, — без лишних сомнений согласился Цзи Линци. Человеческие условности его не заботили, ему просто хотелось узнать, каково на вкус современное вино смертных.
Се Я протянул бокал. Когда Цзи Линци припал губами аккурат рядом с тем местом, коего касался сам Се Я, у последнего — никогда не ведавшего романтического флирта — мгновенно вспыхнули уши.
Цзи Линци смакуя сделал глоток:
— Вино довольно паршивое, но на вкус неплохо. Есть в нём своя прелесть.
И с самым невозмутимым видом допил бокал до дна.
Се Я лишь потерянно промолчал.
* * *
После ужина Се Я поднялся наверх принять душ. Выйдя из ванной комнаты, он увидел Цзи Линци, застывшего у книжного шкафа. Тот разглядывал его детские снимки.
Ночной ветерок затянул в комнату сорванные с деревьев лепестки. Что-то ёкнуло в груди Се Я. Повинуясь внезапному порыву, он подошёл ближе и осторожно потянул Цзи Линци за край одежды.
Он повернул голову. Но не успел Цзи Линци проронить и слова, как его губ коснулось мягкое, трепетное тепло.