Память о Ляо Сылу у Се Я ограничивалась днём похорон Чжань Синьлинь: тогда за поминальным столом она весело болтала с девчонками из класса и выглядела просто красавицей. С чего вдруг ей прыгать с крыши?
— Откуда прознал? — переспросил Се Я.
Они не были близки, но три года за соседними партами всё же связывали их тонкой нитью школьного братства. Внезапный скорбный заголовок отозвался в груди глухой тяжестью.
— Да в соцсетях только об этом и гудят! Кто-то видос снял, как она сбрасывается. У неё же ребёнку то ли год, то ли два... Чего ей так жизнь не мила стала? Думаешь, послеродовая депрессия?
Мэн Янъюй часто слышал от девчонок из своего магазина, что если молодую мать не окружить заботой и теплом, депрессия сжирает её без остатка — да так, что некоторые с младенцами на руках в окно вышагивают.
— Не знаю, — ответил Се Я.
Судить о том, чего не видел своими глазами, он не любил.
Мэн Янъюй вздохнул:
— Завтра как раз суббота. В классном чате народ собирается на поминки. Пойдёшь?
Планов на завтра у Се Я не было. Поразмыслив, он решил, что отдать дань памяти однокласснице — дело правильное, и согласился.
На следующее утро, часов в десять, у ворот Се Я затормозил Мэн Янъюй на своём велосипеде. На руле у него болтался пакет со свежевыловленной рыбой.
— Дедушка Лу! Цветочки поливаете? — во весь голос крикнул он, прислоняя велик к ограде.
Старик Лу засуетился, поднеся указательный палец к губам:
— Тш-ш! Тш-ш!
Он отчаянно шикал на гостя и одновременно косился на окна, проверяя, не услышал ли внук. Но Се Я глухим не был. Высунув голову из кухонного окна, он прищурился, одарив деда весьма опасным взглядом:
— Дедушка, вы грамоту забыли?
Старик Лу мгновенно спрятал лейку за спину, задрал голову к небу под углом сорок пять градусов и невинно протянул:
— Ох, а погода-то сегодня — загляденье!
Се Я отлично знал привычку деда включать дурачка, а потому выдвинул ультиматум:
— Если завянет хоть один бутон, все конфеты из вашей заначки в жестяной коробке из-под печенья я сдам в утиль. Точнее, сожру лично.
Старик Лу от такого святотатства аж усы распушил:
— Ух, паршивец! Угрожать деду вздумал?! Ладно, не стану с тобой, оболтусом, связываться. Пойду к старику Лю, в партию в шахматы его раскатаю.
Бросив лейку, он заложил руки за спину и чинно посеменил к соседям. Проходя мимо Мэн Янъюя, старик не удержался и впился в него сердитым взглядом.
Мэн Янъюй лишь виновато улыбнулся:
— Дедушка Лу, простите... Я же не знал...
Когда дедушка скрылся за калиткой, Мэн Янъюй привычным жестом разулся в прихожей:
— Старик Се, я вам рыбину приволок! Утром только вытащили, свежак!
Договорить он не успел — взгляд зацепился за фигуру у обеденного стола.
Прямая, точёная спина. Водопад смоляных волос, рассыпанных по плечам, словно пролитая тушь. Ласковое утреннее солнце пробивалось сквозь шторы, омывая плечи этого незнакомца мягким золотом.
Мэн Янъюй затаил дыхание. Одного лишь силуэта со спины было достаточно, чтобы приковать взгляд к месту.
«Ни хрена себе... Се Я прячет дома такую красотку?!»
— Спасибо, давай сюда. Пущу в таз, пусть поплавает, вечером приготовлю, — Се Я поставил перед Цзи Линци пиалу со свежеприготовленным молочным десертом, вытер руки и забрал у друга пакет.
В этот момент Цзи Линци чуть повернул голову, чтобы взглянуть на лакомство, и Мэн Янъюй разглядел его профиль.
«Мать твою... Никакая это не девица! Это же мужик!»
И если со спины он казался идеалом, то спереди от его красоты просто захватывало дух. Мэн Янъюй за всю жизнь не встречал никого подобного — никакие экранные айдолы и топ-модели рядом не стояли.
Мозг Мэн Янъюя выдал реакцию со скоростью молнии. Цапнув Се Я за рукав, он сдвинул брови и зашептал с выпученными глазами:
— Твою же наливочку! Брат Се, так ты в тот раз не соврал?! Это было не ради того, чтобы отвадить Фэн Шиюнь?!
Се Я взглянул на Цзи Линци, вкушавшего десерт с царственной невозмутимостью, и спокойно высвободил руку:
— Ещё чего. Серьёзно всё.
И тут Мэн Янъюй заметил на его пальце перстень. Старинный, тонкой работы, с глубоким изумрудным камнем в касте, который откровенно кричал о своей безумной стоимости. Мэн Янъюй мгновенно сграбастал его кисть и возопил на всю комнату:
— Мать твою! Ты не просто мужика завёл, ты с ним ещё и обручился?!
Громкий вопль заставил Цзи Линци отвлечься от сладости и обернуться. Утренние лучи скользнули по его фарфоровой коже, заставив её светиться холодным, чистым лунным светом.
Будучи прямым как рельса гетеросексуалом, Мэн Янъюй тем не менее замер с открытым ртом.
«Господи правый, да разве люди вообще бывают настолько красивыми?»
Се Я не умел читать мысли, иначе непременно похвалил бы друга за редкий проблеск проницательности: человек тут и вправду стоял только отчасти.
— Погоди... У нас же в стране однополые браки не регистрируют? — спохватился Мэн Янъюй, но тут же едва не прикусил язык, сообразив, что наступает на больную мозоль свежеиспечённой парочки. — Се Я, ты не подумай, я не против! Просто... почему о таком событии брат узнаёт последним?!
Раскрывать сущность Бога Горы Се Я не мог, поэтому на ходу выдал первое, что пришло в голову:
— Боялся, что ты выпадешь в осадок. Хотел подготавливать тебя постепенно, чтобы психику уберечь.
Видя искренний и безмятежный взгляд Се Я, Мэн Янъюй моментально сглотнул объяснение. В конце концов, о том, что Се Я предпочитает парней, он узнал только на днях. Сообщение о скоропалительном браке и впрямь могло вышибить у него почву из-под ног.
— Знакомьтесь. Это Цзи Линци, мой избранник. А это Мэн Янъюй, мой лучший друг, мы с детства вместе росли.
Цзи Линци сдержанно и холодно кивнул. От него веяло такой айсберговой недосягаемостью, что Мэн Янъюй даже стушевался и что-то невнятно пробормотал в ответ.
— Если к обеду не вернусь, разогрейте с дедушкой тушёную говядину с томатами, я вчера приготовил, — наказал Се Я, а у самых дверей добавил: — В холодильнике ещё две пиалы молочного десерта. Захочешь — возьми, но деду не давай.
— Хорошо, — коротко отозвался Цзи Линци и пошёл провожать его, как делал всегда.
— Постой. Возьми, — перед тем как они вышли, Цзи Линци окликнул Мэн Янъюя и вложил ему в ладонь золотой листок.
Мэн Янъюй онемел от шока. А Бог Горы лишь невозмутимо уронил:
— Подарок при первой встрече.
И, не задерживая на нём внимания, просто захлопнул дверь.
Мэн Янъюй с трудом повернул одеревеневшую шею и выдавил:
— Э-это... подделка ведь, да?
Се Я уже успел привыкнуть к привычке Цзи Линци швыряться золотом. В прошлый раз, когда тот спустил все деньги с его карты на донат в игре, он пришёл спросить, как пополнять баланс. Стоило Се Я один раз показать механизм, как через пару дней на его счёте образовалась астрономическая сумма. Ныне Цзи Линци занимал первую строчку в топе игроков — без всяких хитростей, просто благодаря чистому баблу.
— Настоящее золото, — спокойно ответил Се Я.
— Охренеть! Так надо вернуть! — Мэн Янъюй почувствовал, будто держит в руках раскалённый уголь.
— Оставь себе. Для него это даже не капля в море, так, пыль.
Они вошли в автобус. Народу набилось прилично. Устроившись у поручня, молодые люди не замечали, как несколько девчонок украдкой разглядывают их.
Целый золотой лист для него — мелочовка! Какого же олигарха отхватил себе Се Я? Изначально Мэн Янъюй напрягся, увидев, как этот красавчик прохлаждается в доме у друга, словно барин, ожидающий обслуживания. Но теперь все сомнения улетучились. Если человек настолько богат и щедр, да за такие подарки его любой готов у себя поселить и на руках носить!
— Слушай, а как вы познакомились-то? Что-то у вас всё как на дрожжах! — полюбопытствовал Мэн Янъюй.
— В день приезда я сел к нелегальному перевозчику и чуть на тот свет не отправился. Он меня вытащил, — с ходу сочинил версию Се Я.
— Ого, спасенье красавицы! — у Мэн Янъюя аж глаза заблистели. — Кто бы мог подумать, старик Се, что красавицей в этой сказке окажешься ты, а не герой-избавитель!
Се Я без лишних слов отвесил ему лёгкий пинок по голени, чтоб не болтал лишнего.
Поминальный шатёр разбили на пустыре за жилым комплексом, где жила Ляо Сылу. Вокруг толпился народ, шумно обсуждая трагедию. В воздухе висел тяжёлый чад сгорающих восковых свечей и ритуальной бумаги. На подходе до них долетали отрывки людских толков:
— Молодая ведь совсем, чего не поделила с жизнью? С крыши сиганула... А ведь дома ребёнок, и двух лет нет. Грех-то какой...
— И не говори! Вдребезги расшиблась, целого места не осталось.
— Слава богу, я не видела, до смерти б перепугалась. Говорят, руку её оторванную прямо на колючей проволоке нашли, вся в кровище...
— Вон там, — Мэн Янъюй сверился с геолокацией из классного чата и указал на навес.
Подходя ближе, Се Я услышал, как какая-то женщина средних лет с отвращением бросила:
— Да поделом ей! Нагадила мужу, тот её на горячем сцапал, вот от позора и сбросилась!
Мэн Янъюй дёрнул его за рукав:
— Се Я, застрял, что ли? Пошли скорее!
Остаток сплетни потонул в шуме.
Муж Ляо Сылу, Ши Тяньчэн, был старше её на два года. Они познакомились ещё в университете, прошли путь от студенческого романа до свадьбы и вскоре обзавелись первенцем. Казалось бы — образцовая семья. Однако Се Я не увидел в глазах Ши Тяньчэна глубокой скорби — лишь дикую измождённость и опустошение.
— Спасибо, что пришли. Сылу на небесах будет рада, — проговорил Ши Тяньчэн. Держится он уверенно — сразу видно, на работе человек не из последних.
Тело погибшей находилось в похоронном бюро, так что шатёр пустовал: по центру стоял лишь алтарь с её портретом.
Ляо Сылу на снимке выглядела странно, даже противоестественно красивой. Се Я замер перед портретом, ощутив, как по коже пробежал внезапный холодок.
Странно... Разве она раньше так выглядела?
Ши Тяньчэн тем временем объяснялся с родственниками жены. С покрасневшими от слёз глазами он глухо причитал:
— Я и сам не пойму, как она на такое решилась... Наверное, мало внимания ей уделял, проглядел депрессию после родов. В тот день я отошёл в детскую буквально на пару минут, а она...
Мужчина зарыдал, уткнувшись в ладони. Родственники сочувственно похлопывали его по спине:
— Эх, не сберегла себя Сылу... Но малышу отец нужен, ты держись, Тяньчэн.
Се Я наблюдал за этой картиной со стороны, и внутри у него разрасталось стойкое ощущение нереальности происходящего. Почему?
Порывы ветра кружили в воздухе чёрный пепел сгоревших ритуальных денег. С белых свечей капал стеарин, огоньки тревожно трепетали на грани угасания. А с портрета над алтарём Ляо Сылу молча и бездушно смотрела на своего убитого горем мужа.