— Уже смеркается, почему старшие до сих пор не вернулись? — Юй Цзяньин спустился на первый этаж, рассчитывая поболтать с Се Яем, но дверь его комнаты была распахнута настежь. Внутри — ни души. Решив, что Се Яй с Мэн Янъюем просто вышли прогуляться, он прождал их до самых сумерек, пока закатные лучи не затопили окклюзией весь коридор, но те так и не появились. Беспокойство липкой волной подступило к горлу.
Поколебавшись секунд тридцать, юноша решительно направился к выходу.
— Цзяньин, куда ты в такую темь? — окликнула его с балкона второго этажа Юй Цзинлэй.
— Пойду поищу старших, — не останавливаясь, отозвался он.
Юй Цзинлэй попыталась его остановить, перейдя почти на крик:
— На улице опасно, вернись!
Расстояние между ними было слишком большим — она на балконе, он внизу у дверей, и догнать его сестра не успела.
Глядя вослед убегающему брату, Юй Цзинлэй замёрзла. В её взгляде промелькнуло нечто тёмное, едва уловимое. Повернувшись, чтобы уйти к себе, она случайно бросила взгляд на висевшую на стене картину. Внезапный, леденящий душу холод пронзил всё её тело — сбивчиво дыша и путаясь в собственных ногах, она бросилась в свою комнату.
— Цзинлэй, да что с тобой? Вбежала вся не своя, на лбу холодный пот... Немогается? — Пэй Сяожун встревоженно прикоснулась ладонью к её щеке.
Девушка лишь покачала головой:
— Нет, мам, всё в порядке. Просто устала немного, прилягу.
Она скинула туфли и забралась на кровать. Пэй Сяожун налила ей чашку горячей воды с тростниковым сахаром. Густой, приторно-сладкий вкус немного разогнал тупую горечь, залегавшую на дне души.
Дремота медленно накрывала её мягким саваном. Сквозь липкий сон Юй Цзинлэй услышала щелчок дверного замка. Мама ушла?
Куда?
Она хотела было открыть глаза и посмотреть, но накатившая небывалая тяжесть окончательно увлекла её в беспросветное забытьё.
* * *
Пэй Сяожун, судорожно сжимая в кулаке записку, крадучись пробиралась к гаражу. В полумраке помещения она ещё издали различила высокую грузную фигуру.
Сжав кулаки так, что ногти въелись в ладони, женщина перевела дыхание и сделала шаг навперёд.
Но когда силуэт повернулся и багровые отсветы заката упали на его лицо, Пэй Сяожун отшатнулась в ужасе.
— Ты?! — опешила она, вытаращив глаза.
Юй Бофэй недовольно сдвинул густые брови, уголки его губ брезгливо опустились:
— Что за глупости? Разве не ты сама назначила мне здесь встречу?
Пэй Сяожун замерла, на её лице отразились полнейшая растерянность и дикий страх:
— Я... я ничего не посылала...
— Не ты? — В душе Юй Бофэя поселилось недоброе предчувствие. Осознание того, что они попали в чью-то ловко расставленную ловушку, обухом ударило по мозгам. Лицо его исказилось: — Бежим!
ГРОХОТ!
Оглушительный взрыв проглотил его последние слова.
В это же время внутри виллы бесшумная тень прогулочным шагом скользила по коридору второго этажа. Неизвестный протянул руку, небрежно снял со стены две картины и удовлетворенно усмехнулся.
* * *
Юй Цзяньин обнаружил Се Яя и Мэн Янъюя на самом берегу моря. Рядом с ними стоял подле Цзи Линци.
— Господин Цзи, вы... вы пришли нас спасти? — Глаза Юй Цзяньина, доселе потухшие от отчаяния, мгновенно вспыхнули надеждой.
Он судорожно огляделся по сторонам, ожидая увидеть катер или полицию, но кругом простиралась лишь бескрайняя, глухая гладь. Ни единого судна. Как же тогда Цзи Линци оказался здесь?
Цзи Линци хранил холодное молчание, поэтому Се Яй без зазрения совести взял инициативу на себя:
— Он прилетел на частном самолёте. Увидев, что тут нечисто, сразу отправил пилотов назад за полицией. Скоро нас вызволят, не переживай.
— Вот это да! — Юй Цзяньин ни на секунду не усомнился в его словах. Более того, размах возможностей «парня старшего» поверг его в глубокий шок.
«Надо же, у парня Се-ге собственный самолёт... Впервые вижу такого богача!» Семья Юй тоже не бедствовала, но потолком для них была элитная иномарка за пару миллионов. Частный джет — это совсем другой уровень. Разве что у его зятя, Го Синьбая, могли водиться подобные средства.
Се Яй про себя ухмыльнулся: если брать в расчёт истинные богатства и могущество Цзи Линци, покупка какого-то там самолёта для него — мелкая сошка. Так что формально никакой лжи тут не было.
— Кхм... кх-кх! — Грудная клетка Мэн Янъюя вдруг судорожно вздыбилась. Он несколько раз тяжело кашлянул, наморщил лоб и медленно раскрыл глаза.
Се Яй тут же опустился перед ним на корточки:
— Мэн Янъюй!
— Старик Се... — просипел тот едва слышно.
На самом деле Цзи Линци ещё до пробуждения Се Яя успел залечить каплей его же крови самые опасные повреждения в теле Мэн Янъюя. Выглядел тот всё ещё паршиво, но реальной угрозы жизни уже не было — пару недель хорошего питания, отдыха да солнечных ванн, и будет как новенький.
В жилах Се Яя текла кровь Цзи Линци, да и духовная сила в нём постепенно пробуждалась. Его собственная кровь обрела исцеляющие свойства — пусть и не такие могущественные и беспощадные, как у истинного Бога Горы, но вполне достаточные.
По мере того как к Мэн Янъюю возвращалось чёткое зрение, разум его пронзило вспышкой воспоминаний о чём-то неизъяснимо жутком. Зрачки его сузились, рот беспомощно раскрылся, а во взгляде, устремлённом на Се Яя, застыл первобытный ужас.
— Всё позади. Успокойся. Дыши глубже, Янъюй, — Се Яй крепко сжал его дрожащую ладонь. Его собственное лицо оставалось непроницаемым и спокойным.
Встретившись с этим твёрдым, уверенным взглядом, Мэн Янъюй ощутил, как липкая паника постепенно отступает.
Кое-как восстановив дыхание, он просипел надрывно и сорвано:
— Это... это Юй Бофэй пытался меня убить!
— Я умолял его остановиться, а он... он бил изо всех сил, наотмашь! Метил прямо в голову! Я хотел позвать тебя, но он просто не давал мне выдохнуть!
— Как же это было больно... Боже, как больно!
— Всё кончено, брат. Всё в порядке. Прости, что не успел вовремя, — Се Яй мягко погладил его по вздымающейся спине, успокаивая бьющегося в истерике друга.
Стоявший рядом Юй Цзяньин отшатнулся, точно от удара тока:
— Ч-что ты такое говоришь?! Быть такого не может! Мой отец не мог такого сделать!
Его отец мог быть деспотичным, заносчивым консерватором, но чтобы пойти на убийство?! Это же человек!
К тому же они с Мэн Янъюем даже толком знакомы не были, у отца не имелось ни единого мотива расправляться с ним! Тут явно кроется какая-то ошибка!
— Я своими глазами видел, как он лупил меня скалкой по голове! Раз за разом! А потом взвалил на плечо, притащил сюда и сбросил с обрыва на съедение рыбам! Я эту тварь до конца дней не забуду! — Мэн Янъюя передёрнуло. Это событие явно останется с ним в виде тяжелейшей психологической травмы.
Слова потерпевшего словно невидимая удавка сжали горло Юй Цзяньина. Он не мог вымолвить ни слова.
Таскать взрослого парня весом под семьдесят килограммов не под силу ни его беременной сестре, ни матери, которая и ведра с водой толком поднять не могла. Се Яю или самому Мэн Янъюю делать подобное тем более не было резона. Оставался только его отец.
Как бы юноша ни цеплялся за иллюзии, голые факты безапелляционно вопили об обратном.
Немного переведя дух, Мэн Янъюй вцепился в рукав Се Яя:
— Пока я прятался там, на кухне... Я слышал разговор. Син Хунбинь был первой любовью тётушки Пэй. Он шантажировал её этим! Они не поделили что-то, и тётушка Пэй... она пырнула его в порыве ярости!
— Что?! — Юй Цзяньин еще не успел переварить то, что его отец — хладнокровный убийца, как узнал, что и мать запятнала себя кровью. Земля ушла у него из-под ног.
Се Яй нахмурился:
— Расскажи всё подробно.
Мэн Янъюй постарался дословно воспроизвести подслушанную перепалку между Юй Цзинлэй и Пэй Сяожун.
— Выходит, тётушка Пэй действительно напала на Син Хунбиня, — подытожил Се Яй, подперев подбородок рукой. — Вот только всё остальное — то, что труп подвесили, выпотрошили и сварили... к ней отношения не имеет. Она думала, что убила его, но, скорее всего, Син Хунбинь тогда выжил.
— А умер он уже в петле.
— Чего?! — Мэн Янъюй и Юй Цзяньин одновременно вытаращились на него.
— Я внимательно осмотрел те обрубки кистей в холодильнике. Один ноготь был сорван, а под остальными забились сгустки крови и плоти. Сперва я решил, что это следствие его работы на бойне. Но вернувшись на место преступления, я заметил на балочной веревке свежие потёртости. Он брыкался и цеплялся за узел, когда его вздергивали, — Се Яй холодным взглядом смерил сжавшегося Юй Цзяньина. Сейчас его основным подозреваемым становился Юй Бофэй.
Мэн Янъюй вдруг хлопнул себя по лбу:
— Точно! Юй Бофэй ведь давеча давал тётушке Пэй пощечину!
— Пощечину? — Се Яй мгновенно вспомнил багровый отек на лице Пэй Сяожун, который та тщетно пыталась замазать толстым слоем пудры. Значит, это дело рук мужа? Но за что?
Ответ напрашивался сам собой: Юй Бофэй узнал про её связь с Син Хунбинем. И узнал, что в ту ночь она ходила к нему. Но как? Пэй Сяожун сама бы ни за что не призналась. Значит, ей «помог» сам Син Хунбинь.
Для такого горделивого и самолюбивого человека, как Юй Бофэй, подобные откровения были нестерпимым оскорблением. Убить обидчика в приступе бешенства — вполне в его духе. У этого мужчины моральные ориентиры отсутствовали напрочь.
Но... пойти на столь изощрённое и зверское глумление над трупом? Неужели Юй Бофэй настолько озверел, что решил содрать с врага шкуру, выпотрошить и сварить его плоть?
Се Яй качнул головой, отвергая эту мысль. Будь это дело рук главаря семейства, он бы не стал с аппетитом уплетать тот самый мясной бульон, а потом пластом лежать у унитаза, выворачивая желудок наизнанку от ужаса и отвращения.
Что-то ускользало от его внимания. Какая-то важная деталь.
— Цзяньин, — Се Яй повернулся к юноше. — Помнится, твоя сестра в школьные годы держала собаку?
Юй Цзяньин хлопнул глазами, явно не успевая за резкой сменой темы:
— А? Ну да... Была у нас собака. Преданная безумно. Правда, пропала, когда мне исполнилось восемь.
— Твоя сестра терпеть не может собак?
Юй Цзяньин поджал губы, на его лице отразилась досада:
— Да нет вроде... Она очень любила Сюнъюня — так мы назвали того пса. А когда он потерялся, больше никого не заводила. Мы думали, слишком сильно переживала утерю.
— Сюнъюнь вообще был удивительным псом. Умным, точно человек. Ещё до моего рождения, когда родители с сестрой поехали за город, пёс увязался за машиной и бежал сзади как сумасшедший, громко лая. Мама перепугалась, что он загоняет себя, и заставила отца затормозить. Тут-то и выяснилось, что тормоза отказали! К счастью, машина еще не набрала ход, и отец просто въехал в кусты. Все остались целы.
Юй Цзяньин судорожно переплел пальцы:
— Сюнъюнь стал спасителем нашей семьи. Его все любили. А для сестры он был настоящим телохранителем — ни один дворовый хулиган к ней и на шаг подойти не смел, пёс сразу их прогонял.
Се Яй пристально посмотрел ему в глаза:
— Но твою сестру буквально выворачивает от одного вида собак. Она даже с мужем разругалась из-за картины на стене.
— Э-этого не может быть! — выкрикнул Цзяньин, но тут же сник под тяжелым взглядом Се Яя. — Наверное... она просто до сих пор не переболела ту утрату.
Объяснение выглядело логичным, но интуиция подсказывала Се Яю: дело куда темнее. И эти исчезающие картины... не связаны ли они напрямую с тем самым псом?
Вдруг со стороны виллы донёсся оглушительный гул. В то же мгновение в небо взметнулся гигантский столб огня. Все четверо разом обернулись: алое пламя заката слилось с языками бушующего пожара, который стремительно перекидывался на густые кроны деревьев.
Молчавший до этого Цзи Линци едва слышно прошептал:
— Пришёл их час.
Се Яй хотел было уточнить, чей именно «час», но догадка озарила его разум быстрее, чем он успел разомкнуть губы.
— Старшая сестра?!
Цзи Линци встретился с ним взглядом и тихо кивнул:
— Угу.
Се Яй сорвался с места и на пределе возможностей помчался к горящему дому. Мэн Янъюй, всё ещё слабо соображавший от пережитого шока, только рот разинул, глядя, как его друг чешет со скоростью олимпийского спринтера. Юй Цзяньин, ничего не понимая, на автомате бросился следом.
И лишь Цзи Линци продолжал неспешно следовать сзади. Глядя на бушующее впереди пламя, он слегка повел пальцами в воздухе. Вдруг тихая гладь океана заходила ходуном, вздымая высоченные валы. Божество сомкнуло ладони — и на остров обрушилась стена проливного ливня.
— Мать твоя! Откуда дождь?! — Мэн Янъюй, мокрый до нитки за считанные секунды, позабыл про все свои раны и припустил быстрее ошпаренного пса.
Ливень в считанные мгновения сбил всебушующий огонь. Перед самым входом в дом Цзи Линци брезгливо нахмурился — ему явно не хотелось ступать в эту грязь и гарь, но, вспомнив про Се Яя, он всё же преодолел отвращение и шагнул внутрь.
В этот момент со второго этажа, заламывая руки, выбежала безумная Юй Цзинлэй. Наскочив на Се Яя, она отшатнулась, точно увидела выходца с того света:
— Ты... Ты живой?! Или призрак?!
Се Яй замер, а его лицо потемнело. Он-то думал, что расправиться с Мэн Янъюем решил один лишь Юй Бофэй, а залитый кровью пол оставил специально, чтобы выманить его к обрыву. Старший Юй наверняка рассчитывал, что Се Яй бросится спасать друга и вместе с ним сгинет в морчине — идеальный расклад, два зайца одним ударом. А оставшейся семье останется лишь дождаться спасателей.
Но реакция Юй Цзинлэй говорила об обратном: она знала. Обо всем знала. Возможно, сама в мокрухе не маралась, но заведомо одобряла происходящее своей трусливой молчанкой.
Се Яй вспомнил вопрос Цзи Линци: уверен ли он, что его школьная подруга осталась прежней? Тогда он не нашёл, что ответить.
Теперь ответ был получен. Пройдя через ад, Се Яй осознал: Юй Цзинлэй изменилась до неузнаваемости. Или же он просто никогда её толком не знал.
Если появление Се Яя вызвало у неё лишь дикий шок, то вид искусанного, окровавленного Мэн Янъюя, вынырнувшего из-за его спины, заставил девушку забиться в истеричном визге. Она тут же лишилась чувств. Юй Цзяньин едва успел подхватить сестру под мышки, не дав ей грохнуться на паркет.
Се Яй отвернулся с ледяным равнодушием и возрился на стену.
— Что там? — шепнул Мэн Янъюй.
— Картина. Осталась всего одна, — чеканно произнес Се Яй.
Это означало лишь одно: погибло ещё двое. И раз они с Мэн Янъюем стоят тут живые, жертвами стали Юй Бофэй и Пэй Сяожун.
Воздух в вилле налился тяжёлой, нездоровой жутью. От стен веяло мертвечиной.
Они стояли прямо у дверей комнаты Син Хунбиня. Се Яй толкнул створку и сразу зацепился взглядом за изящную статуэтку на комоде. Перевернув её, он обнаружил в пазах основания засохшие темно-бурые пятна. Вещь пытались отмыть, но крошечные следы крови всё же въелись в шершавую керамику.
Именно этой штукой Пэй Сяожун пробила голову Син Хунбиню в первый раз.
Се Яй нагнулся и заглянул в мусорное ведро. Там лежали осколки пепельницы. На подстеленной снизу бумаге расплылись розоватые разводы — следы воды, которой смывали кровь.
Всё сходилось. Если бы полиция добралась до этого места, они бы точно нашли на пепельнице пальчики Юй Бофэя. После того как Пэй Сяожун убежала, глава семейства зашел в комнату и добивал Син Хунбиня уже пепельницей. Он оказался хладнокровнее жены и тщательно подтер за собой следы. Однако живучий мясник всё ещё дышал. И тогда появился третий. Тот, кто вздернул его на веревке, спустил кровь и выпотрошил...
Пока Юй Цзяньин сидел в спальне над бессознательной сестрой, троица спустилась в гараж. Мэн Янъюй, хоть и едва держался на ногах от усталости, отходить от Се Яя боялся наотрез. Брату с сестрой он больше не верил ни на грош.
Гарью разило нещадно. Обугленные, развороченные взрывом останки двух тел они нашли прямо у разбитого остова машины. Месиво из костей и сожженной плоти представляло собой ужасающее зрелище.
Мэн Янъюй уткнулся носом в спину Се Яя, не в силах смотреть. Се Яй поджал губы, сурово нахмурившись.
Вдруг прохладные пальцы Цзи Линци невесомо коснулись его руки, осторожно поглаживая, будто проверяя: всё ещё злится на него смертный или сменил гнев на милость?
Се Яй дернулся было сбросить его руку, но в итоге переплел их пальцы в замочек. Сухое тепло, изошедшее от ладони Бога Горы, мигом прогнало из души липкий ужас. Се Яй вдруг с особой чёткостью осознал: он верит этому существу больше, чем самому себе.
Пока Цзи Линци рядом — никакая чертовщина ему не страшна.
— Старик Се... Как думаешь, кто из них дьявол? — заикаясь от страха, спросил Мэн Янъюй.
Вариантов осталось всего два. На Юй Цзяньина или Юй Цзинлэй он думать не хотел, но методом исключения выходило, что монстр — кто-то из них. Как говорил Шерлок Холмс: «Отбросьте всё невозможное, то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался».
Мэн Янъюй только-только выкарабкался с того света и невероятно дорожил жизнью. Хотя его до сих пор мучил вопрос: почему при такой потере крови и адских болях на нем сейчас нет ни единой серьезной раны?
— Скоро узнаем, — чеканно отозвался Се Яй.
Едва они вернулись в дом и подошли к лестнице, как со второго этажа раздался истошный, нечеловеческий вопль. В следующую секунду из комнаты вывалился Юй Цзяньин. Он буквально сползал по ступеням, скуля и задыхаясь от ужаса.
— А-а-а-а-а! — Верещание Юй Цзинлэй вибрировало на такой высокой ноте, что в окнах едва не лопнули стекла.
— Что там ещё?! — Се Яй взлетел по лестнице и помог подняться рыдающему юноше, который от страха временно лишился дара речи.
Пробегая мимо стены, Се Яй случайно бросил взгляд на последнюю картину. Внутри у него всё похолодело: рядом с огромным черным псом на холсте прорисовалась фигурка маленького щенка.
И этот щенок... будто оскалился в глумливой ухмылке.
Очередной крик Юй Цзинлэй заставил Се Яя вбежать в спальню. Картина, представшая его взору, заставила кровь застыть в жилах.
— Бэээ... — Желудок сжало спазмом. Се Яй выскочил в коридор и уткнулся в стену, но выплевывать было нечего — за последние двое суток он не проглотил ни крошки, выходила лишь желчь да вода.
Вдруг чьи-то ладони мягко застлали ему глаза. Запах гари и крови мгновенно отступил, уступив место тонкому аромату утренней росы и свежей хвои. Цзи Линци. Этот запах мигом успокоил скрученный судорогой желудок.
Чистая, прохладная сила мягко потекла по жилам Се Яя. Немного придя в себя, он уткнулся лбом в плечо Цзи Линци. Тот откуда-то достал белоснежную салфетку и заботливо отер губы смертного.
— Полегче? — тихо спросил Бог Горы, опустив пушистые ресницы.
Се Яй некоторое время молча смотрел на него, а затем уткнулся носом в изгиб его шеи. Короткие кудряшки щекотнули кожу Цзи Линци, точно сосновые иголки.
Даже сквозь плотную ткань одежды это прикосновение отозвалось в теле древнего духа странной дрожью. Он вовсе не возражал против ласки, но накатившее сумятица и сумбур в мыслях сбили его с толку. Цзи Линци снова захотелось обратиться белым котиком и спрятаться, но, вспомнить, как Се Яй злится из-за его побегов, он замер истуканом, не смея шелохнуться.
— Спасибо, — Се Яй ощутил одеревенение его тела и вспомнил, что Цзи Линци не жалует тесные объятия. Он тут же отстранился, возвращая дистанцию.
Ушедшее тепло отозвалось в душе Бога Горы внезапной уколом досады. Он так и не понял, что с ним происходит.
Тем временем на кровати творилось нечто невообразимое. Живот Юй Цзинлэй раздувался прямо на глазах! За считанные секунды трёхмесячный животик превратился в огромный, готовый вот-вот лопнуть шар. Ткань платья трещала по швам, на натянутой коже отчетливо проступили синюшные вены, а из-под юбки хлестала черная кровь.
Плод внутри буйствовал. Внезапно изнутри в брюшную стенку ударила чья-то лапа, натянув кожу острым бугром.
Юй Цзинлэй, залитая потом и кровью, вытаращила на Се Яя безумные, остекленевшие глаза:
— Спаси... Спаси меня...
Слезы смешались с потом. Стоило ей закричать, как нечто внутри нее с дикой яростью снова ударило изнутри!
Се Яй отчётливо увидел, как на раздутом животе отпечатались четыре сфокусированных следа. Это были не ручки и не ножки младенца.
Это были... собачьи когти.
Юй Цзинлэй замерла, вылупив глаза так, будто они вот-вот вывалятся из орбит.
— А-а-а-а-а-а-а!!! — Её рассудок окончательно раскололся. Девушка визжала, пытаясь руками укротить рвущуюся наружу тварь, но сил совсем не осталось.
Се Яй, сжав кулаки до хруста в суставах, спросил у Цзи Линци сухим, омертвевшим голосом:
— Что... что в ней сидит?
— Сейчас сам увидишь, — с ледяным спокойствием отозвался Бог Горы.
По спине Се Яя побежал мороз.
Челюсти сжались так, что зубы заскрипели. Память упрямо складывала воедино разрозненные кусочки этой кровавой мозаики.
Теперь Се Яй понял, почему способ убийства Син Хунбиня показался ему до боли знакомым! Син Хунбинь был мясником. Продавал свинину, говядину, а каждую зиму устанавливал на рынке клеть и торговал собачатиной. В прошлые годы, когда забой скота на улицах ещё так строго не карался, он забивал собак прямо на глазах у покупателей.
А собак режут не так, как свиней. Собаку сначала подвешивают на петле к дереву, ждут, пока она задохнется, а затем спускают кровь, сдирают шкуру и потрошат.
Син Хунбиня убили ровно по этой инструкции.
Оглушительный, исполненный агонии вопль Юй Цзинлэй заставил Се Яя содрогнуться. На животе девушки с треском лопнула кожа. Кровь брызнула во все стороны. Но самое страшное — несмотря на адскую боль, Юй Цзинлэй оставалась в полном сознании! Она своими глазами видела, как из её разорванного чрева вылезает нечто черное, мокрое, покрытое слизью и кровью.
Тварь перебирала мелкими когтистыми лапками, карабкаясь по её груди прямо к лицу.
Оно разверзло пасть в подобии ухмылки и ласково потянулось окровавленной мордой к щеке несчастной.
В этот момент в спальню вломился Мэн Янъюй. Он мертвой хваткой вцепился в рукав Се Яя, трясясь как в лихорадке:
— Я... Я ВСЁ ВСПОМНИЛ! Я вспомнил, кого сбил на машине!