— Вы ещё кто такой? — с порога заявила старушка Се. Красота и утончённость Цзи Линци на миг ошеломили её, но властная бабка терпеть не могла, когда её перебивали, а потому окинула незнакомца тяжёлым, неприязненным взглядом. — Мы разбираемся со своими семейными делами. Посторонним здесь не место.
Цзи Линци как ни в чём не бывало подошёл к Се Я и уверенно взял его за руку:
— Я его парень.
Собрание онемело. Гости и родные переводили ошеломлённые взгляды с одного на другого. Каким бы статным и прекрасным ни был этот молодой человек, он оставался мужчиной. Откуда у двух парней такие отношения?
Се Я на мгновение замер, но пальцев не выпростал. Лишь смерил стариков равнодушным взглядом и ровно ответил:
— Да, всё так.
— Категорически против! — отрезал дедушка Се.
Как университетский профессор он, разумеется, знал, что однополая любовь — это не болезнь. Но это не мешало ему считать её постыдным извращением. Со своими студентами он мог бы корчить из себя прогрессивного и понимающего интеллигента — чужая жизнь его не касалась. Но Се Я был его родным внуком, и позволить ему осквернить семейную честь старик не мог.
— Вот именно, никакой ссоры быть не может! Вы немедленно расстанетесь! — подхватила бабушка Се, а в глазах её вспыхнула брезгливость. — Нельзя было оставлять тебя в этой глуши. Набрался-таки дурной дряни!
— В наших отношениях нет ничего постыдного, — чеканя слова, произнёс Се Я. Ему не хотелось тратить силы на пустую перепалку, впереди ждали другие заботы. — Мой дедушка не возражал. Так с какой стати мне спрашивать вашего согласия?
Прожив на свете почти век, старики ни разу не сталкивались с таким открытым пренебрежением. От возмущения их лица мгновенно налились багровым румянцем.
— Мы твои родные дед и бабка! Ты обязан нас слушать! — задыхаясь от гнева, выкрикнул профессор. — Твой дед совсем из ума выжил под старость лет, раз потакал подобному беспределу! Пойдёшь с нами, как только похороны закончатся. Будешь шелковым — после нашей смерти всё имущество достанется тебе!
Если начало фразы звучало угрозой, то финал был откровенным подкупом. Старики не сомневались, что перед таким кушем парень не устоит.
Однако Се Я даже не успел открыть рот.
Цзи Линци шагнул вперёд, заслонив парня плечом. Его идеальное лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз плескалась надменная, ледяная отрешённость. На стариков давило такое величие, будто перед ними высилась сама гора Тайшань.
— Всё, что вы способны ему дать, дам и я. А то, чего вы дать не в силах, — подавно. Так по какому праву вы пытаетесь его у меня отнять?
Не давая им опомниться, Цзи Линци достал телефон и с лёгким вызовом изогнул бровь:
— Сколько вы планировали ему оставить? Я удвою эту сумму прямо сейчас. Миллионов сто юаней хватит?
Супруги замерли в оцепенении. Хотя они жили в достатке, но крупными предпринимателями не были, и о состоянии в сотню миллионов не могли даже мечтать.
Цзи Линци насмешливо прищурился:
— Не имея за душой и сотни миллионов, смеете разинуть рот и бороться со мной за человека? Какая наивная дерзость.
Чета Се, смолоду привыкшая к почтению, от такого публичного унижения чуть не лишилась чувств. Лица стариков пылали, губы дрожали, но воспитание и статус интеллигентов не позволяли им опуститься до банальной базарной брани.
— Наглость! Неслыханная наглость! — задыхаясь от ярости, затряс пальцем дедушка Се. Повысив голос, он призвал в свидетели остальных гостей: — Се Я! Ты так и будешь молча смотреть, как этот проходимец глумится над собственными дедом и бабкой?! Где твоя совесть?!
Заметив нарастающий скандал, к ним стремительно подошла тётушка Ян. Увидев, как старик тычет пальцем в парня, она тут же заслонила его собой, набычившись, словно тигрица, защищающая детёныша:
— Ну и ну! Вот уж чудо из чудес! Сколько лет его родители числятся пропавшими без вести — от вас ни звонка не было, ни строчки, ни разу не приехали проведать внука! А едва парень вырос, как тут же явились качать права и проявлять старшее величие? Что, на старости лет никому не нужны стали, вспомнили, что у вас где-то внук завалялся? Вроде бы образованные люди, а стыда — ни на грош!
— Ты... да как ты!.. — зазаикалась бабушка Се, пытавшаяся вставить хоть слово, но где уж ей с её спесью переспорить боевую тётушку Ян. От обиды и гнева у бабки спёрло дыхание, а в груди закололо.
— Пойдём, Сяо Я, — тётушка Ян подхватила парня под локоть и потянула в глубь зала. — Сожжём для твоего дедушки побольше ритуальных денег. Пусть видит с того света, как эти бессовестные издеваются над тобой! А будут шуметь у гроба — пусть твой дед явится к ним полуночью да спросит по всей строгости!
От этих слов супруги Се мгновенно побледнели. Несмотря на профессорские звания, возраст берёт своё, и от мыслей о потустороннем мщении им стало не по себе.
Цзи Линци опустил длинные ресницы и с ледяным превосходством бросил последний довод:
— Если вы не уберётесь немедленно, я сделаю так, что ваше преподавание в университете закончится прямо сегодня. Пойдёте на заслуженный отдых досрочно.
Хотя они уже достигли пенсионного возраста, но продолжали работать — ради денег, статуса и признания. Слова Цзи Линци прозвучали не просто дерзостью, а прямой, реальной угрозой. Старики не знали, кто перед ними, но властная аура этого человека не оставляла сомнений: он исполнит сказанное.
Потерять должности и положение ради сомнительной выгоды от внука было бы верхом глупости.
— Раз Се Я столь неблагодарен, нам здесь делать нечего, — тихим, дрожащим шёпотом бросил дед супруге.
Переглянувшись, они торопливо ретировались, растворившись в толпе.
* * *
Скандал понемногу утих. Впрочем, в маленьком городке дурные вести не сидят на месте. Не прошло и двух часов, как все окрестные улицы гудели: дед и бабка Се Я припёрлись на похороны старого Лу и устроили там постыдный дебош.
Соседи на чём свет стоит кляли чёрствость стариков и поминали недобрым словом мать парня, Лу Ингэ. Бранили её за жестокосердие: за столько лет ни разу не подала вести, а теперь даже на похороны родного отца не явилась. Поговаривали, будто она и вовсе давно сложила голову где-то на чужбине.
Досталось и отношениям Се Я с Цзи Линци. Теперь-то соседи поняли, отчего старый Лу Фанчао на все вопросы отнекивался, называя Цзи Линци дальним родственником. Какая там родня — у парня, оказывается, есть кавалер! При всей диковизне происходящего, раз уж сам покойный дед благословил внука, посторонним судачить не полагалось, разве что свахи перестали заглядывать к Се Я с предложениями.
— Ты не бери в голову, Сяо Я, — виновато вздохнула тётушка Ян. — И я хороша... Знала ведь, что они сто лет о тебе не вспоминали, а как явились — на порог пустила. Думала, может, совесть проснулась, а они опять за своё.
— Тётушка Ян, я знаю, что вы хотели как лучше. Всё в порядке, спасибо вам за помощь, — тихо ответил Се Я.
Он прекрасно понимал её мотивы. Старики Се были его единственной кровной роднёй по линии отца, ведь родителей давным-давно заочно списали со счетов. Тётушка Ян проявила житейскую мудрость: кровь — не вода, вдруг под старость лет дед с бабкой захотят искупить вину?
Тётушка Ян крепко и тепло обняла его, прижав к себе:
— Да за что спасибо-то? Я же тебя с малых лет знаю, ты мне давно как родной сын. Картофелина мой и то на втором месте после тебя идёт!
Хотя Се Я понимал, что она шутит, чтобы разрядить обстановку, на душе у него потеплело:
— Спасибо, тётушка.
Она ласково погладила его по голове:
— Случится что — не держи в себе. У тебя есть мы с дядей Мэном. Всё будет хорошо, слышишь?
— Слышу, — Се Я выдавил из себя слабую улыбку, а в уголках глаз защипало.
* * *
Ночью требовалось дежурить у гроба. Дядя Мэн с Картофелиной порывались остаться вместо Се Я, отправляя того отдохнуть, но парень мягко, но твёрдо отказался.
— Сяо Я, не упрямься, — увещевал дядя Мэн. — Какая между нами галантность? Кабы не старый Лу, мой Картофелина давно бы в земле лежал.
— Вот именно, брат Я, ты нас за чужих-то не держи, — поддержал отца Мэн Янъюй.
Се Я покачал головой. Тёмная чёлка слегка отросла, прикрывая янтарные глаза и пряча затаённую глубину его тоски:
— Дело не в этом, дядя Мэн. Я вовсе не чураюсь вашей помощи. Просто... больше я никогда не увижу дедушку. Позвольте мне побыть с ним в эти последние часы.
Мужчины смолкли. Дядя Мэн лишь тяжело вздохнул и похлопал его по плечу:
— Ну ладно. Мы с Картофелиной пойдём. Будет нужно что — кликни.
— Хорошо. Спасибо вам.
Се Я проводил их до перекрёстка и долго стоял под одиноким уличным фонарём, смотря на пустую дорогу. А затем медленно побрёл назад. Он казался бесплотной тенью, потерявшей пристанище и бессмысленно скитающейся в ночи.
— На улице сыро, простудишься.
На плечи Се Я легла тяжёлая, хранящая человеческое тепло куртка. Это чувство мгновенно вернуло его к реальности. Обретя почву под ногами, он обернулся и встретил пристальный взгляд тёмных глаз Цзи Линци.
Се Я разомкнул губы, желая сказать нечто важное, но слова застряли в горле. Внезапно между ними образовалась звенящая пустота.
— Спасибо, — вытолкнул он из себя ровное, суховатое признание.
— Не за что, — откликнулся Цзи Линци. Голос его прозвучал прямо над ухом, но показался далёким, словно его мгновенно унёс ночной ветер.
И снова между ними воцарилась глухая, гнетущая тишина. В этой немой тоске они дотянули до глухой полночи. Се Я прилёг на раскладушку прямо в ритуальном зале, а Цзи Линци расположился на второй, неподалёку.
Ночь дышала мёртвым покоем. Не спавший Цзи Линци вдруг уловил еле слышное, прерывистое всхлипывание. Так стонет смертельно раненый зверь — из самой глубины гортани, заставляя чужую грудь сжиматься от удушливой боли.
Любой другой на месте Цзи Линци до смерти перепугался бы, услышав подобные звуки в помещении с гробом, но божество мгновенно взвилось с места. Сбросив одеяло, Цзи Линци в пару шагов оказался подле Се Я.
Он знал: плачет Се Я.
Парень сжался в тугой комок, накрывшись с головой и не оставив ни единой щели.
Днём Се Я держался безупречно: спокойный, собранный, невозмутимый. Лишь пара бессердечных сплетников шепталась за спиной, дескать, дед умер, а внуку хоть бы хны — видать, ледяное сердце. Прочие же наперебой хвалили его стойкость.
Сердце Цзи Линци сжала лютая, нестерпимая боль. Опустившись на край раскладушки, он осторожно потянул одеяло вниз.
Лицо Се Я, перегретое под плотной тканью, горело и мокло от слёз. Влажная от пота чёлка прилипла ко лбу, из груди вырывались редкие сдавленные всхлипы. Пот и слёзы смешались, покрыв его щёки блестящей плёнкой.
Цзи Линци попытался отереть эту влагу, но ладонь лишь ощутила обжигающий холод. Слёзы текли и текли без остановки — казалось, их невозможно осушить.
Он тосковал так глубоко и истошно, но мог позволить себе плакать лишь ночью, укрывшись с головой.
Странное, тёмное чувство вспыхнуло в душе Цзи Линци. Почему этот парень не ищет у него защиты? Почему не обопрётся на него, как бывало прежде?
Он ведь помнил, как рос этот мальчик. На долю Се Я с малолетства не выпадало ни черта хорошего. Он ещё толком говорить не научился, когда родители затеяли бесконечные скандалы, окончившиеся их внезапным исчезновением. На уроках, когда учителя давали задание написать сочинение о матери или отце, мальчик сдавал пустой лист. А потом его долго стыдили в учительской. Одноклассники тыкали пальцами и смеялись: «У него нет родителей! Мамка с папкой его бросили!»
Жестокость детей ничем не уступает взрослой, а порой ранит куда глубже. Взрослый Се Я никогда не вспоминал о прошлом, но это не значило, что раны затянулись.
Боль и жалость захлестнули Цзи Линци. Он лёг рядом, привлекая Се Я к себе и баюкая в объятиях, словно дитя:
— Не плачь...
Прикоснувшись губами к его горячему лбу, Цзи Линци тихо, с незыблемой уверенностью произнёс:
— Я буду рядом. Всегда. И больше никому не позволю тебя ранить.
Его век неизмеримо дольше человеческого. Се Я никогда не увидит его гибели и не познает этой терзающей душу тоски утраты.
Этот завет дался Цзи Линци легко. Се Я унаследует место Лу Фанчао и станет его Служителем божества — они и так связаны на всю жизнь. Но в глубине души божество смутно прозревало: между ними открывается нечто иное. Ему хотелось отдать парню не просто покровительство бога, а нечто куда более глубокое, интимное и нераздельное.
То самое чувство, что приносил Се Я, заставляя его сердце трепетать и расцветать безудержным цветком.
Внезапно туман в разуме Цзи Линци рассеялся, уступив место чистому, ослепительному свету.
«Я хочу, чтобы он верил мне. Чтобы делился и радостью, и горем — первым делом шёл ко мне.
Я хочу, чтобы он принадлежал только мне».
* * *
В день похорон погода выдалась скверной. Где-то вдали глухо рокотал гром, небо обложили тяжёлые свинцовые тучи — вот-вот хлынет ливень.
— Будет дождь? — тихо пробормотал Се Я, глядя в бездонную серость.
Цзи Линци подошёл ближе и протянул ему горячий баоцзы и соевое молоко:
— Не будет. Поешь.
— Спасибо, но у меня кусок в горло не лезет. Ешь сам.
За последние дни Се Я страшно исхудал, на впалых щёках залегли тени. Настаивать Цзи Линци не стал.
— Сестра Тун с ребятами пришли, — заметил Се Я и шагнул навстречу прибывшим.
Проводить Лу Фанчао собралось полгорода. Даже дядюшка Лю, пересилив недуг, умолил Лю Шухао привезти его на прощание. Старик со слезящимися глазами погладил полированный гроб:
— Не спеши там, старый Лу... Вот выдадим Шухао замуж через пару лет, и я к тебе присоединюсь, снова в шахматы сыграем...
Се Я шёл во главе процессии, сжимая портрет дедушки. Зазвучала траурная музыка, в воздух полетели белые ритуальные деньги. Под хмурым небом атмосфера казалась невыносимо давящей.
В крематории Се Я отправился оформлять документы. Цзи Линци забрал у него портрет и пошёл следом.
Их очередь была первой, ещё до рассвета. Вокруг царила непроглядная тьма, ледяной ветер пробирал до костей, а в воздухе стоял едкий, специфический запах гари.
Люди поочерёдно заходили в зал прощания. Мэн Янъюй рыдал у гроба навзрыд, словно оплакивал деда и за себя, и за Се Я.
Когда подошла очередь внука, все тактично вышли, оставив его наедине с усопшим.
Цзи Линци обеспокоенно сжал его ладонь. Се Я лишь качнул головой, давая понять, что всё под контролем.
Окружающие ждали, что Се Я простоит внутри долго, но он вышел почти сразу — собранный, спокойный, с сухими глазами.
Эта неестественная невозмутимость напугала тётушку Ян. Настоящее горе выплескивается со слёзами, а подобный зажим сулил нервный срыв.
Стойкость Се Я сохранялась ровно до того момента, пока гроб не поплыл к жерлу печи. Увидев, как тело деда медленно скрывается за шторкой, Се Я словно очнулся от глубокого анабиоза.
— Дедушка! — выкрикнул он и рванулся вперёд.
— Брат Я! — Мэн Янъюй, стоявший рядом, даже не успел схватить его за рукав. Се Я уже перемахивал через ограждение.
В последнюю секунду чья-то железная хватка подхватила его сзади.
Се Я дёрнулся, но его намертво зажало в мощных, горячих объятиях.
— Сяо Я, дай ему уйти спокойно! — Цзи Линци держал его, словно закованный в стальные цепи, не оставляя ни единого шанса вырваться.
— Пусти! Дедушка! — Се Я бился, как безумный зверь, извиваясь и пытаясь выскользнуть. Его глаза налились кровью, на шее вздулись жилы, а взгляд был устремлён на закрывающиеся створки.
— Пусти меня, Цзи Линци, сука!.. — Се Я с дикой яростью молотил кулаками по груди и плечам Цзи Линци, окончательно потеряв рассудок от горя.
Не дав ему договорить, Цзи Линци точно рассчитанным ударом отправил парня в небытие. Се Я обмяк в его руках.
— Брат Я! — перепугался Мэн Янъюй, видя, как тот потерял сознание.
— Всё в порядке, он просто отключился, — Цзи Линци подхватил Се Я под колени и легко поднял на руки, направляясь к выходу.
Мэн Янъюй кинулся следом и вдруг заметил, что шея и лицо Цзи Линци сплошь покрыты ссадинами и синяками от ударов.
— Вы... вы как? Может, в больницу? — запнулся парень.
— Пустяки, — ровно отозвался Цзи Линци.
Мэн Янъюй был глубоко тронут. Он-то опасался, что этот богатый красавчик окажется избалованным эгоистом, а тот, похоже, и вправду души не чаял в Се Я. Лицо себе разбить дал, а на парня даже не озлобился.
Уложив Се Я в комнате отдыха, Цзи Линци остался дежурить у его изголовья.
Тётушка Ян отозвала сына в коридор:
— Ну-ка говори, что там между Сяо Я и этим Цзи Линци?
По городу уже ползли слухи. Одни клеймили Се Я за то, что привёл мужика на похороны деда, другие уверяли, будто сам старый Лу был не против, а третьи шипели, дескать, этот красавчик — обыкновенный альфонс.
Мэн Янъюй замялся, почесывая затылок:
— Ну... да так, живут вместе...
Тётушка Ян больно крутанула ему ухо:
— Ты кому зубы заговариваешь, паршивец?
— Ой-ой-ой! Мама, больно! Скажу, всё скажу! — вырвался Мэн Янъюй. — Он парень Се Я! Официальный! Дедушка Лу всё знал и дал согласие!
— Старый Лу согласился? — опешила тётушка Ян. Она не думала, что сдержанный провизор окажется столь широких взглядов.
— Ну да! Иначе с чего бы Цзи Линци жить у них? Если б у нас разрешали однополые браки, они б давно расписались, — вступился Мэн Янъюй за друга.
Раз уж покойный дед дал добро, упрекать парня было не в чем. Се Я выпала нелёгкая доля; если этот человек способен подарить ему счастье, то какая разница, мужчина он или женщина?
Вдруг тётушка Ян с подозрением уставилась на сына:
— Ты вот тоже всё ни с кем не сходишься... Я тебе девчонок сватаю, а ты нос воротишь. Ты часом тоже не из этих?
Мэн Янъюй едва не поперхнулся:
— Мама! Ты что такое говоришь?! Я нормальный! Просто та, которая мне нравится, на меня не смотрит!
— И парнями, значит, не интересуешься?
— Поклясться могу! Кабы я интересовался парнями, мы б с братом Я давно всё оформили! Впрочем, куда моему неотёсанному рылу до такого красавца, как Цзи Линци. Ты ж его сама любишь больше, чем меня!
Тётушка Ян оглядела сына и со вздохом согласилась: да уж, куда ему до Цзи Линци.
* * *
Место на кладбище Цзи Линци выбрал на двоих. Через несколько дней, выбрав благоприятный день, сюда перенесут прах бабушки Се Я, чтобы соединить супругов.
И словно по волшебству, давящие тучи, обещавшие проливной дождь, рассеялись без следа. Выглянуло яркое солнце, небо очистилось до лазурного блеска.
Солнечные лучи ласкали надгробный камень. На фотографии Лу Фанчао мягко улыбался, одаривая прохожих тёплым, всепрощающим взглядом.
Когда процессия спустилась к подножию горы, кто-то ахнул:
— Смотрите! Радуга!
Все обернулись. В высоком небе и впрямь замерла яркая дуга радуги, а лёгкий ветерок шевелил кроны деревьев, словно прощаясь.
Се Я заворожённо смотрел на небесное знамение, и в его потухших глазах затеплился слабый огонёк:
— Твоих рук дело?
Цзи Линци скрывать не стал:
— Моих.
— Красиво... Спасибо, — в тёмную обитель его тоски проник первый лучик света.
— Я недавно прочитал одну фразу, — Цзи Линци опустил веки, пряча в них сияние звёзд. — * «Лишь встретив радугу, поймёшь, как она прекрасна»*.
Се Я замер, чувствуя, как внутри всё переворачивается.
Он... это то, о чём он подумал? Или он снова выдаёт желаемое за действительное?
Наверняка показалось. Цзи Линци ничего не смыслит в людских чувствах, откуда ему знать такие иносказательные признания?
— Хороший фильм. Тебе стоит посмотреть его целиком как-нибудь, — сгладил углы Се Я, подавляя вспыхнувший трепет.
В глазах Цзи Линци мелькнула тень разочарования. Он и сам не понимал, почему взгрустнулось, но интуиция подсказывала: он ждал от Се Я совершенно иного ответа.
— Пойдём, машина ждёт, — вздохнул Се Я. У него не оставалось сил разгадывать загадки. Он устал так, будто не спал вечность.
* * *
После похорон жизнь вернулась в привычную колею. Внешне ничего не изменилось, но каждый раз, переступая порог и бросая привычное: «Я дома!», Се Я слышал в ответ не глуховатый голос деда, а глубокий баритон Цзи Линци.
Парень каждый раз замирал на месте, и лишь мгновение спустя суровая реальность обухом била по голове: дедушки больше нет.
Такие приступы забывчивости случались всё чаще. Цзи Линци не раз заставал Се Я неподвижно сидящим перед шахматной доской. Он мог просидеть так час, другой, уставившись в одну точку.
Внешне Се Я выглядел собранным, но внутри него всё выгорело дотла.
За окнами незаметно подкралась глубокая осень. В один из дней соседний двор огласился шумным гамом.
Расспросив соседей, Се Я узнал, что ремонт в доме напротив завершён и съёмочная группа шоу начинает работу.
Местные жители высыпали на улицу поглазеть на знаменитостей.
Возвращаясь с работы с пакетом овощей в руках, Се Я неожиданно упёрся взглядом прямо в объектив профессиональной камеры.
— Это ещё кто? Неужто из местных? Или опять чьё-то агентство своего новичка подсунуло? — нахмурился продюсер.
— Да вы что, я лично тут всё обходила! — замахала руками помощница в очках. — Этот красавчик живёт в соседнем доме, он самый настоящий местный!
Продюсер почесал подбородок:
— А парень-то хорош... С таким лицом хоть завтра на экраны!
Он с белозубой улыбкой шагнул к Се Я:
— Эй, красавчик, не хочешь попробовать себя в шоу-бизнесе? С твоей внешностью успех гарантирован!
— Не хочу. И не снимайте меня, пожалуйста, я не давал согласия на съёмку, — сухо отрезал Се Я. Подобная беспардонность вызвала у него лишь глухое раздражение. Обняв пакет, он толкнул калитку и ушёл во двор.
— Ишь ты, с характером! — опешил продюсер, недовольно буркнув себе под нос: — Невежа из глуши, понятия не имеет, от чего отказался.
Вскоре у ворот затормозил первый представительский автомобиль. Из салона вышла изящная женщина в длинном синем платье и соломенной шляпке с нежным цветком. Едва она ступила на землю, как толпа взорвалась оглушительными криками:
— А-а-а-а! Это Цюань Юйин!
— Боже мой! Я вижу саму Королеву песни! Теперь и умереть не страшно!
— Интересно, она даст автограф? Если выложить фото в соцсети, бывшие одноклассники лопнут от зависти!
Цюань Юйин приветливо улыбнулась и помахала публике рукой. Оператор помог вытащить из багажника два чемодана, один из которых оказался настолько тяжёлым, что даже крепкому мужчине пришлось натужиться.
— Спасибо огромное, — вежливо поблагодарила певица.
— Госпожа Цюань, вы что, весь свой гардероб привезли? Наш парень чуть пупок не надвал! — пошутил продюсер.
Цюань Юйин кокетливо прищурилась:
— Мы, девушки, народ запасливый! К тому же я привезла подарки для остальных участников. Надеюсь, им понравится.
— Какая душа-человек! — наперебой запричитали съёмочные работники за кадром.
Неудивительно, что её популярность не угасала годами — с такой добротой и открытостью она покоряла сердца с первого взгляда.
В это время Цзи Линци, помогавший Се Я чистить овощи на кухне, неожиданно поморщился и брезгливо повёл носом.
— Ты чего? — Се Я оторвался от доски и поднял на него глаза.
Цзи Линци качнул головой, помешкал секунду и ответил:
— Да так... Несёт тухлой рыбой.
— И отсюда унюхал? Я и впрямь купил карася, — удивился Се Я, доставая свежую рыбу из пакета. Надо же, какой тонкий слух и чутьё у этого кота!
Цзи Линци чуть поджал губы и промолчал. Он имел в виду вовсе не карася.