Юй Цзяньин позвонил Се Я, чтобы переброситься парой слов и рассказать, как у него дела. Когда разговор уже подходил к концу и в трубке повисла тяжелая пауза, он с трудом вытолкнул из себя вопрос:
— Как... как тот ребёнок?
Он имел в виду полудемона, рождённого Го Синьбаем и Юй Цзинлэй. Чувства Цзяньина к этому младенцу были крайне запутанными: с одной стороны — дитя заклятого врага, с другой — единственная родная кровь погибшей сестры. Ребёнок ни в чём не виноват, но, даже понимая это разумом, проявить великодушие оказывалось неимоверно тяжело.
Он долго колебался, стоит ли набирать номер, и лишь теперь набрался храбрости узнать о судьбе малыша.
Се Я не стал ни о чём умалчивать и честно рассказал, как ребёнка сперва усыновили, а затем вернули обратно.
— То есть за ним сейчас никто не присматривает?! — Голос Юй Цзяньина взвился от волнения.
— В Управлении по контролю за демонами его передали сородичам. Те поручили малыша заботам одного... старого демона. Старик относится к нему весьма терпеливо, — деликатно пояснил Се Я. Юй Цзяньин, уже сталкивавшийся с нечистью, прекрасно понял подтекст.
У него сжалось сердце:
— Его... его ведь не съедят?
После истории с Го Синьбаем в его представлении все демоны были опасными тварями, способными с легкостью отнять человеческую жизнь и действующими без оглядки на закон. Поневоле затаишь тревогу за судьбу ребёнка.
— Не съедят. В нём всё-таки течёт кровь их клана. К тому же людям сейчас вредить запрещено — за подобное строго карают, — ответил Се Я, сделав затяжку сигаретой и неторопливо выпустив дым.
— Вот и хорошо... слава богу... — Голос Цзяньина затих, вновь наступило молчание. Наконец, будто приняв нелегкое решение, он произнес: — Если что-то случится... Пожалуйста, свяжитесь со мной, старший.
Иными словами, если малыш останется совсем никому не нужен, Юй Цзяньин готов взять заботу о нём на себя.
Услышав это, Се Я на мгновение замер с сигаретой в руках. Он полагал, что Юй Цзяньин испытывает к ребёнку лишь отвращение, страх и ненависть, и совсем не ожидал такой самоотверженности.
— Ладно. Ты главное учись спокойно. Если понадобится помощь — звони в любое время, — Се Я запнулся и добавил: — И не смотри на то, что сейчас его пестует старик. Век демонов куда длиннее нашего.
Может статься, эти два человеческих века уже сгорят дотла, а старый демон всё так же будет бодр и полон сил.
Юй Цзяньин обомлел, а затем горько усмехнулся:
— И то правда. Спасибо вам, старший.
Завершив разговор, Се Я затушил окурок и бросил его в урну. Скучавший неподалеку мальчишка, копавшийся в мусоре, отступил в сторону. В этот миг Се Я случайно уловил черты лица под низко надвинутым козырьком:
— Чжоу Сяохань?
Мальчик подскочил и поднял голову, явив темно-янтарные вертикальные зрачки:
— Брат Се Я?
Се Я уже возвращал ему однажды потерянный студенческий билет. Тогда Сяохань в отчаянии перерывал свой портфель у ворот школы. К человеку, который выручил его дважды, мальчик подсознательно испытывал тепло и доверие.
— Ты это искал? — Се Я протянул ему пустую пластиковую бутылку из-под минералки.
Щёки Чжоу Сяоханя мгновенно вспыхнули. Смущенно забрав бутылку, он спрятал её в свой мешок:
— Спасибо.
Заметив его неловкость, Се Я сразу понял: мальчику стыдно, что его застали за сбором утиля. Одежда на Сяохане была старой, с аккуратными заплатками, но выстиранной дочиста. Какому ребёнку в его возрасте захочется рыться в урнах, если только семья не перебивается с хлеба на воду?
— Ты обедал? — Се Я присел на корточки, сравнявшись с ним взглядом.
— Да, — твердо соврал Сяохань, но едва слетели слова, его живот предательски громко заурчал. Лицо мальчугана вспыхнуло до самых ушей, а голова безнадежно уткнулась в грудь.
— Подожди минутку.
Се Я поднялся, сходил в соседнюю фастфуд-забегаловку, купил большой семейный бакет с жареной курицей и захватил два стакана колы со льдом.
Сяохань не раз слышал от одноклассников об этой хрустящей курице. Те хвастались, как каждую неделю едят её с друзьями или выпрашивают у родителей. Некоторым ребятам родители запрещали фастфуд, считая его вредным, поэтому те пробирались туда тайком — и оттого вкус казался ещё лучше.
Дедушка Сяоханя долго копил медяки и однажды купил ему набор с гамбургером, куриной ножкой и колой. В тот день Сяохань насильно заставил деда съесть половину. Тот вкус он запомнил на всю жизнь — пожалуй, ничего вкуснее ему пробовать не приходилось.
Уловив знакомый аппетитный аромат, мальчик невольно сглотнул слюну.
— Ешь, давай, — Се Я слегка похлопал его по спине.
— Не... не надо, спасибо, брат. — Дедушка с малых лет учил его: даром ничего брать нельзя.
Се Я прекрасно видел его борьбу и с наигранной досадой произнес:
— Эх, а вернуть-то уже нельзя. Я только что пообедал, сыт по горло. Если ты не съешь, придется всё выбросить в урну.
— Что?! Выбрасывать нельзя! Переводить еду — грех! — Сяохань в ужасе подскочил, распахнув глаза.
— Тогда поможешь мне с ней справиться? — лукаво прищурился Се Я.
Мальчик замешкался на мгновение:
— Ну... хорошо.
Он обеими руками принял тяжелое ведерко, достал хрустящую ножку и откусил кусок. Сочное, нежное мясо обрушилось на рецепторы потоком вкуса; глаза ребенка радостно вспыхнули, наполнившись чистым восторгом.
Расправившись с ножкой и бургером, Сяохань бережно прижал бакет к груди:
— Я отнесу оставшееся дедушке.
Се Я подал ему бумажную салфетку, чтобы вытереть испачканный рот. Как и все дети, Сяохань обожал колу, а ледяные пузырьки заставляли его зажмуриваться от удовольствия, хоть он и не мог оторваться от соломинки.
— А где твои папа и мама?
— У меня их нет, — совершенно буднично ответил Сяохань, будто в этом не было ничего трагичного. Он поднял голову и открыто улыбнулся: — Зато у меня есть дедушка! Мой дедушка — самый лучший на свете!
— Вы живёте на улице Хайтан? — догадался Се Я. Поняв, что мальчик сирота и живет с дедом, он решил узнать адрес, чтобы попросить Ма Су разузнать об их положении.
— Ага, — Сяохань кивнул и назвал свой адрес.
— Часто сюда приходишь? — Се Я нарочно избегал слова «мусор», щадя детскую гордость.
— Да. Возле больницы всегда полно народу, можно набрать много того, что берут в утиль, — на щеках мальчика опять выступил румянец.
Се Я погладил его по голове:
— Какой ты молодец, Сяохань. Уже сам деньги зарабатываешь.
Сяохань удивленно распахнул глаза, а затем просиял искренней улыбкой:
— Брат Се Я, ты самый лучший человек на свете!
— Ха-ха, если я второй, то кто же первый?
Мальчик прищурился от счастья:
— Мой дедушка!
* * *
Договорившись встретиться на том же месте завтра в полдень — Се Я решил отдать ему свои детские вещи, которые дедушка аккуратно сложил в сундук, — Се Я повернул к больнице. Ему нужно было отдавать вещи так, чтобы не задеть гордость ребенка, а старая, но чистая одежда подходила идеально.
Табачный дым успел выветриться. Войдя в палату, Се Я обомлел: Лу Фанчао уже очнулся и тихо беседовал с Цзи Линци. Дедушка был слаб, но, слава богу, пришел в себя.
Се Я прошёл в ванную и плеснул в лицо ледяной водой. Когда он поднял голову, его глаза горели кумачом, а по подбородку на воротник стекали капли.
За спиной в зеркале бесшумно возник Цзи Линци.
— Что молчишь? Испугал меня, — пробормотал Се Я.
Цзи Линци нахмурился, его тонкие губы сжались. Перехватив запястье Се Я, он спросил с глубокой тревогой:
— Почему глаза такие красные?
— Да так... вода попала, — Се Я попытался прикрыть лицо ладонью.
Цзи Линци мягко отвел его руку. Встретившись с этим влажным, покрасневшим взглядом, демонический владыка почувствовал, как сжалось сердце. Повинуясь порыву, он наклонился и прикоснулся губами к его веку:
— Не плачь. Мне больно видеть твои слезы.
От этих слов ком в горле подступил с новой силой. Се Я сжал зубы и уткнулся лбом в плечо Цзи Линци, глухо зарыдав, словно загнанный в угол зверь.
Цзи Линци не лукавил: его сердце действительно рвалось на части. Видя слезы Се Я, он ощущал физическую боль, будто от древнего недуга.
Лишь спустя долгое время они вышли из ванной. Лу Фанчао снова погрузился в сон. Се Я быстро подошел к койке, нащупал его ровный пульс — и только тогда окончательно расслабился.
Опустившись на диван, Се Я погрузился в свои мысли. Вдруг он вспомнил слова Мэй Шутун и перевел взгляд на Цзи Линци. Тот устремил на него пристальный, глубокий взор — казалось, он наблюдал за ним уже очень долго.
От этой мысли сердце Се Я забилось как сумасшедшее.
— Что случилось? — прервал тишину Цзи Линци.
— Я... — Се Я запнулся, не зная, как подступиться к теме.
Он сделал несколько глубоких вдохов, то сжимая, то разжимая кулаки.
— Правда ли, что слеза русалки способна воскрешать мёртвых и исцелять любые раны?
Цзи Линци кивнул:
— Правда.
Се Я резко сжал пальцы, сердце заколотилось в груди, как бешеное:
— А у тебя... есть она?
Под его умоляющим, полным надежды взглядом Цзи Линци отрицательно качнул головой:
— Нет.
Русалок в этом мире практически не осталось. Умирая, они уносили свои слезы с собой в небытие, ведь для их рода эти капли имели священный смысл: лишь сохранив их, душа могла вернуться в лоно Морского Бога.
Зная о людской алчности, русалки никогда не отдавали свои слезы чужакам. Да и Цзи Линци этот артефакт был ни к чему: он любил сияющие самоцветы и золото — чем дороже и ярче, тем лучше. Чужие слезы его не интересовали.
Знай он заранее, что всё так обернется, вытребовал бы парочку про запас.
Свет в глазах Се Я мгновенно угас. Цзи Линци не мог видеть его отчаяния и, нахмурившись, произнес:
— Но я могу её найти.
Се Я вскинул голову. Цзи Линци чеканил каждое слово:
— Стоит тебе попросить — и я достану её для тебя.
— Я... — Се Я открыл рот, судорожно вцепившись в край его одежды. Но слова застряли в горле.
Он вспомнил предупреждение Мэй Шутун: закон причин и следствий неумолим. За любое чудо приходится платить двойную или тройную цену. Он не мог рисковать Цзи Линци, кем бы тот ни был на самом деле.
Вечером Лу Фанчао поел немного жидкой каши, но оставался слабым. Се Я заботливо обтёр ему лицо и руки.
— Я останусь на ночь. Возвращайся домой, отдохни, — сказал Се Я Цзи Линци.
— Я буду с тобой, — отрезал тот.
Се Я уступил ему раскладную койку, а сам лег на диван — благо ростом был пониже, и места вполне хватало.
Ночь выдалась прохладной. Больница погрузилась в глухую тишину, только стрелки часов мерно отсчитывали секунды. Когда часовая стрелка встала на цифру «три», Се Я бесшумно, точно призрак, поднялся и подошел к койке. Нащупав слабый пульс деда и убедившись, что тот дышит, он замер на стуле, не отводя глаз от родного лица.
В половину четвёртого он поправил одеяло и вернулся на диван.
Все это время поджавший веки Лу Фанчао слегка приоткрыл глаза. Он видел, как Цзи Линци коснулся лба Се Я, погружая того в глубокий сон, а затем бережно укрыл его пледом.
Пальцы дракона задержались на щеке юноши, лаская её с непередаваемой нежностью.
У старика перехватило дыхание. Заводя разговор о помолвке, он лишь хотел оставить внуку надежную опору — знал, что после его смерти Се Я останется совсем один. Этот паршивец только казался беспечным, а на деле прятал всё глубоко внутри. К тому же история с Небесной жемчужиной грозила привлечь смертельную опасность.
Даже если бы Цзи Линци просто защищал его по долгу чести, этого было бы достаточно.
Но он никак не ожидал, что могущественный бог действительно полюбит Се Я.
Взгляд Лу Фанчао задрожал. Он не знал, благословение это или проклятие. Перед тем как уйти, ему нужно передать внуку все дела... Выдержит ли их союз подобное испытание?
* * *
На следующий день Се Я передал пакет со своими детскими вещами Чжоу Сяоханю. Мальчик сначала смутился и стал отказываться, но когда услышал, что вещи старые и их просто жалко выбросить, с благодарностью принял подарок. Его темно-янтарные глаза заблистали на солнце, точно драгоценные камни.
Се Я засмотрелся. Заметив его взгляд, Сяохань испуганно надвинул кепку и вжал голову в плечи:
— Не... не смотри. Это страшно. Все говорят, что я урод.
Се Я присел перед ним:
— Ничуть не страшно. Это очень красиво. Я просто залюбовался.
Сяохань удивленно поднял глаза, но тут же снова уткнулся взглядом в землю, теребя край футболки:
— Брат Се Я, не надо меня утешать. Я знаю, что пугаю людей.
— Ты мне не веришь? — тихо спросил Се Я.
— Верю! — испуганно воскликнул мальчик. — Брат Се Я — второй самый лучший человек из всех, кого я встречал!
Се Я не удержался от улыбки:
— Если я второй, то кто же первый?
Сяохань просиял чистой, светлой улыбкой:
— Мой дедушка!
* * *
Проведя в больнице ещё три дня после того, как пришел в себя, Лу Фанчао стал настойчиво требовать выписки. Се Я отправился к лечащему врачу, и тот с тяжким вздохом признался: дни старика сочтены, лучше позволить ему провести остаток времени дома.
В этот погожий солнечный день кровь в жилах Се Я застыла, а сердце точно сковало льдом.
— Но... но ведь он выглядит совсем здоровым! — в панике залопотал юноша.
Врач, привыкший к подобным реакциям родственников, лишь сочувственно качнул головой и произнес несколько стандартных слов утешения.
Се Я вышел из кабинета на негнущихся ногах, словно лишившись души. Он выкурил на балконе две сигареты подряд и только потом зашел в палату.
Цзи Линци, обладавший чутким обонянием, сразу уловил въевшийся в одежду табачный дым. Его взор потемнел. Он сжал холодную ладонь юноши:
— Почему ты такой холодный?
— На балконе просквозило. Сейчас согреюсь, — Се Я натянул улыбку, но глаза его оставались полны беспросветной тоски. Сердце Цзи Линци отозвалось острой, колющей болью.
— Не хочешь улыбаться — не надо, — Цзи Линци большим пальцем приподнял уголок его губ, бережно взяв его лицо в свои ладони.
Се Я замер. Улыбка сползла с его лица, губы дрогнули:
— Цзи Линци... ты правда можешь достать слезу русалки?
Цзи Линци смотрел на него бездонными, темными глазами и твердо ответил:
— Могу.
— Тогда... — Голос Се Я сорвался на хрип.
Он сжал его рукав, с надеждой глядя в глаза древнего бога:
— Ты можешь...
— Се Я! — раздался гневливый оклик Лу Фанчао.
Старик тут же зашелся тяжелым, надрывным кашлем, его лицо багровело на глазах.
Се Я в ужасе бросился к нему, гладя по спине:
— Дедушка, тише, не волнуйся!
— Кх-кх... — Из глаз Лу Фанчао брызнули слезы. Он мертвой хваткой вцепился в запястье внука, откуда только взялась сила в этой сухой, иссохшей руке! Старик смотрел на него налитыми кровью глазами и сквозь зубы процедил: — Ты что, решил пойти по стопам Се Бишэна?!
Се Я обомлел. Слово ударило его, точно обухом по голове.
Се Бишэн был его родным отцом. И как бы мать Се Я ни любила этого человека, для Лу Фанчао тот всегда оставался двуличным мерзавцем, готовым на любую гнусность ради собственной выгоды. Старик презирал подобных людей всей душой и с детства учил внука быть честным, великодушным и никогда не строить свое счастье на чужой беде.
Се Я знал, как трудно достать слезу русалки, но всё же поддался искушению и обратился к Цзи Линци. Он видел, что Цзи Линци всемогущ, и в отчаянии тешил себя надеждой, будто для такого могущественного существа это не составит труда. Ему казалось, что тот сможет просто выменять её на какую-нибудь ценность из своих сокровищниц.
— Я... я не... — забормотал Се Я, не в силах вымолвить ни слова.
Когда дыхание деда немного выровнялось, Се Я сжал кулаки и со слезами на глазах тихо проговорил:
— Я просто не хочу потерять тебя...
Иссохшая ладонь Лу Фанчао накрыла его руку. От капельниц на тыльной стороне осталась синяя отметина. Но рука старика была сухой и теплой — точно такой же, как в детстве, когда одна её тяжесть даровала маленькому Се Я полное чувство безопасности.
Лу Фанчао погладил его по руке и произнес с глубокой грустью:
— Сяо Я... Никто не может оставаться рядом вечно. Рано или поздно кому-то приходится уходить первым. Ты уже не ребенок. Мой срок подошёл к концу. Если пойти против воли Небес, Небесный Закон этого не спустит. Каждому, кто пытался изменить судьбу, приходилось платить страшную цену. Ты просишь Линци найти лекарство... Неужели ты готов обменять его жизнь на мою?
— Нет! Нет, дедушка! — Се Я забился, точно пойманный в сети зверь. Ему и в голову не приходило ничего подобного! И дед, и Цзи Линци были дороги ему бесконечно. Если бы стоял выбор отдавать чью-то жизнь, он отдал бы свою.
Цзи Линци шагнул вперед, желая защитить и утешить юношу, но Лу Фанчао едва заметным жестом остановил его. Старик должен был вытравить эту мысль из головы внука раз и навсегда. От света до тьмы — один шаг. Если сегодня Се Я переступит черту ради него, завтра он станет неразборчив в средствах ради чего-то другого. Лу Фанчао не мог допустить, чтобы его внук стал подобен Се Бишэну.
— Поклянись мне, Се Я, что никогда не совершишь глупости ради меня! — Старик сжал его запястье, взгляд его стал строгим и темным, точно грозовая туча.
Каждое слово вбивалось в душу юноши, как гвоздь:
— Иначе я и на том свете не найду покоя, обращусь мстительным духом и сгину навеки!
— Нет! Дедушка, прошу тебя, не говори так! — Лицо Се Я смертельно побледнело, губы потеряли всякий цвет. Но старик оставался непреклонен.
— Поклянись.
— Я... я клянусь! — Се Я сжал кулаки так, что на руках вздулись жилы. Его глаза пылали кумачом, точно у израненного зверя.
— Пойди умойся. Мне надо поговорить с Линци, — сухо отослал его старик.
Се Я, совсем потерянный, побрел в ванную, едва переставляя ноги.
— Зачем ты так с ним? — тихо спросил Цзи Линци, подойдя к койке. Он видел, что старику этот разговор дался не проще, чем внуку.
— Мое время на исходе. Он слишком сильно ко мне привязан, — Лу Фанчао устало смежил веки, а через минуту снова открыл их, устремив на Цзи Линци глубокий, мудрый взгляд. — Господин Линци... вверяю вам Сяо Я.
В глазах Цзи Линци блеснуло понимание. Он едва заметно кивнул:
— Я позабочусь о нём.
На губах старика появилась слабая улыбка:
— Когда он только родился, у него был такой громкий голос! Он кричал так, что его запомнила вся больничная смена...
— Кстати, когда он появился на свет, вы ведь держали его на руках и даровали свое благословение. Кто бы мог подумать, что судьба сделает такой круг и сведет вас снова.
Вслед за воспоминаниями старика Цзи Линци и сам отыскал в памяти тот день. Крошечный, невероятно хрупкий комочек... Тогда дракон даже боялся прикоснуться к нему. Но малыш внезапно схватил его за палец и не отпускал. В тот миг в холодном сердце бога зародилось странное, теплое чувство. Возможно, уже тогда их судьбы переплелись навек.
— Я могу привести Лу Ингэ, — предложил Цзи Линци.
Услышав имя дочери, Лу Фанчао на миг замер, точно оно звучало для него чуждо. К своей жестокосердной дочери он давно охладел. Сколько бы она ни ненавидела его, Се Я ни в чём не был виноват. Почему она ни разу не приехала навестить собственного сына?
— Не надо. Нам не о чем говорить, незачем и видеться, — единственный, за кого болела душа старика, был Се Я.
Он тяжело вздохнул:
— В жизни Сяо Я было слишком много горечи. Надеюсь, господин, вы подарите ему немного сладости. Он верный и благодарный мальчик, он этого не забудет.
Старик взглянул на закрытую дверь ванной, полный отцовской нежности и боли.
Цзи Линци понимал его чувства. Он произнес со всей серьезностью:
— Ни Небесная жемчужина, ни духовная сила внутри него не причинят ему вреда. Я сберегу его.
— А когда всё закончится, в его жизни останется только сладость.
Сердце Лу Фанчао трепетно сжалось:
— Хорошо... Это хорошо.
* * *
Наступил Праздник середины осени. Се Я привез дедушку домой, чтобы встретить этот день вместе. Цзи Линци под руководством Се Я пытался лепить юэбины; Цань и Доу тоже сунули свои носы в процесс, и в итоге печенья вышли кособокими и странными. Впрочем, начинку и тесто готовил Се Я, так что на вкус они оказались отличными.
Семья Мэн Янъюя пришла навестить Лу Фанчао с горой подарков. Тётушка Ян каждый день варила для старика питательные бульоны. Увы, Лу Фанчао почти ничего не мог есть, и все угощения доставались Се Я — так что тот даже набрал пару сброшенных килограммов.
В сам праздник погода стояла прекрасная. Луна на небе сияла ярким, идеальным диском. Из Управления по контролю за демонами прислали праздничные наборы — коробки с юэбинами и купоны. Ма Су заскочил вечером во время пробежки:
— В Управлении сейчас тишь да гладь. Сестра Тун передала, чтобы ты не торопился выходить на работу.
— Спасибо, брат Ма. Я тут сам напёк юэбинов, возьми пакет для сестры Тун и ребят, — Се Я вынес ему увесистый куль. Ма Су, почуяв аппетитный запах, едва не изошёл слюной.
— Вот спасибо! Ну, я побежал! — Он взмахнул рукой и в мгновение ока растворился в ночной тьме.
Затворяя калитку, Се Я заметил, что в соседнем дворе горит свет. Рабочие вовсю трудились над ремонтом. Се Я достал телефон и заглянул в сеть: шоу, которое собирались там снимать, гремело на всю страну, шёл уже второй сезон. Среди участников числились певица Цюань Юйин и популярный айдол Ли Е.
Се Я помнил Ли Е по недавней дораме — актерская игра там была, мягко говоря, ужасной, но благодаря армаде фанатов рейтинг на сервисах натянули почти до девяти баллов.
Ещё упоминалась одна талантливая актриса, о которой, впрочем, ходили дурные слухи — мол, любит репетировать «ночные сценарии» в номерах режиссеров. В комментариях под новостью стоял сплошной фанатский контроль, живых отзывов было не найти.
Полистав ленту, Се Я потерял интерес и закрыл приложение.
Лу Фанчао отдыхал в бамбуковом кресле-качалке посреди двора. Заметив внука, он махнул рукой:
— Нынче луна на редкость круглая.
Се Я присел рядом на скамью:
— Да. В следующем году будет такая же.
Старик тихо усмехнулся:
— В прошлом году дожди шли, откуда такой уверенности взяться?
— А вот увидите. В следующем году проверим, — Се Я упорно смотрел ему в глаза.
Улыбка на лице Лу Фанчао угасла. Он откинулся на спинку кресла и промолчал.
Се Я тоже перестал улыбаться, взгляд его наполнился глухой тоской.
— Сяо Я... Есть вещи, которые я долго скрывал от тебя. Но, похоже, пришло время тебе всё узнать, — в голосе Лу Фанчао зазвучали скрытые смыслы, от которых у Се Я тревожно сжалось сердце.
— Что узнать?
— О нашей семье Лу... и о господине Линци.