Хмель уверенно брал своё: одни напились до беспамятства, другие просто захмелели, и под действием алкоголя языки у всех развязались сами собой.
— Эта Фэн Инди, небось, целое состояние вгрохала в свою рожу, — с сальной ухмылкой процедил мужик, тиская в пальцах рюмку и не сводя липкого взгляда с Фэн Шиюнь. — Слыхал я, её сразу несколько богатеев содержат. Небось, давно уже пустили по рукам.
Он обращался к сидевшему рядом полноватому однокласснику.
Толстяк лишь натянуто усмехнулся: из уважения к бывшей однокласснице вмешиваться не стал. Однако сплетника молчание окружающих ничуть не смутило. Напротив, он распалялся всё сильнее, а голос его становился всё громче. В итоге сальные откровения долетели и до самой Фэн Шиюнь, и до сидевших рядом с ней девушек. Лица у них мгновенно потемнели.
— Цзян Чжи, перепил — иди проветрись. Выбей дурь из башки, — внезапно вмешался Се Я.
Ещё секунду назад он весело болтал с соседями, а теперь его лицо остекленело. Он с резким звонким стуком опустил бокал на стол, отчего у присутствующих за столом ёкнуло сердце.
В школьные годы Се Я славился лёгким нравом, щедростью и общительностью, но дрался всегда насмерть. Прошло столько лет, все вроде бы повзрослели, однако, увидав его ледяной взгляд, присутствующие мгновенно оробели.
Мэн Янъюй, живший по соседству с Цзян Чжи, силой подтолкнул того к выходу:
— Пошли, ополоснешься.
Цзян Чжи только зубами заскрипел, но возразить не посмел. Благодаря Мэн Янъюю он с детства крутился рядом с Се Я, и тот дубасил его регулярно. Ни одной драки у него Се Я выиграть так и не удалось. Стоило тому подать голос, как у Цзян Чжи сработал застарелый рефлекс — он поджал хвост и молча позволил вытянуть себя из залы.
В кабинете снова зашумели. Фэн Шиюнь пересела на освободившееся место Мэн Янъюя и подняла бокал перед Се Я:
— Се Я, спасибо тебе за то, что вступился.
Вблизи её кожа казалась изумительно белой и нежной, точно у младенца. Во влажном взгляде сквозила такая неистовая нежность, будто в самых зрачках прятались невидимые крючки, способные вытянуть из человека душу.
Замявшись лишь на мгновение, Се Я звякнул своим бокалом о её:
— Не за что, мы же одноклассники. Не бери в голову.
Фэн Шиюнь качнула головой. Длинные завитые локоны скользнули по изящным ключицам; каждое её движение было сполна исполнено искушения.
— Я не делала того, о чём плёл Цзян Чжи. И никогда бы так не поступила... — тихо проговорила она. В её глазах блеснули слёзы, сменившиеся искренним восхищением. — Надеюсь, ты обо мне так не подумаешь.
От неё веяло едва уловимым, дурманящим ароматом. Се Я ровным тоном отозвался:
— Разумеется.
Честно говоря, ему было всё равно. Пока человек не нарушает закон и не вредит окружающим, он волен жить как захочет, и посторонние не имеют никакого права судить его.
Фэн Шиюнь просияла ответной улыбкой, исполненной пленительной грации, отчего у сидевших поблизости мужчин перехватило дыхание. Поболтав с Се Я ещё пару минут, она подхватила сумочку и вышла — видимо, поправить макияж.
К нему тут же подсела Чжань Синьлинь. Нахмурившись, она шепнула:
— Мне кажется, с ней что-то не так.
На самом деле Се Я чувствовал то же самое, вот только не мог понять, что именно настораживает.
— В смысле?
— Ты не подумай ничего плохого, — понизив голос, продолжала Чжань Синьлинь, — но от неё веет чем-то недобрым. Будто каждый мужчина, стоит ему взглянуть на неё, тут же теряет голову. Недавно мы с женихом случайно столкнулись с ней на улице. Вскользь пересеклись взглядами, и что ты думаешь? Он потом всю дорогу ходил сам не свой! Мы чуть не рассорились насмерть. К счастью, на следующий день он пришёл в себя, осознал, какую глупость совершил, и прибежал молить о прощении.
Звучало действительно жутковато, однако если дело касалось признанной красавицы, подобное смущение мужчин выглядело вполне естественным и ничего толком не доказывало.
— В общем, будь начеку и не давай ей заморочить себе голову. Мне показалось, к тебе она дышит неравнодушно, — предостерегла его Чжань Синьлинь.
Понимая, что девушкой движут благие побуждения, Се Я уверенно улыбнулся:
— Не волнуйся, меня этим не возьмёшь.
Он ведь гей! Какая бы раскрасавица перед ним ни стояла, всё без толку. К тому же он видывал лики и получше — ни Мэй Шутун, ни уж тем более Цзи Линци с этой Фэн Шиюнь даже близко не стояли.
Захмелевший Се Я поднялся, чтобы отлучиться в уборную. Завернув за угол коридора, он обомлел: Цзян Чжи мёртвой хваткой вцепился в руку Фэн Шиюнь и подался вперёд, явно намереваясь поцеловать её силой.
Насупившись, Се Я в мгновение ока подскочил к обидчику, сгрёб его за загривок и со всей дури швырнул на пол.
Вышедший из туалета Мэн Янъюй как раз стряхивал с рук воду, когда его взору предстала картина: Се Я оседлал Цзян Чжи и вдохновенно чистит ему физиономию.
— Твою мать! Старик Се, ты чего вытворяешь?! — Мэн Янъюй кинулся оттаскивать друга.
Размазанный по полу Цзян Чжи, сияя свежими синяками и ссадинами, ревел навзрыд.
Се Я с сокрушительной яростью в глазах влепил ему пинок:
— Всхлипываешь теперь, мразь? Только над слабыми глумиться и умеешь. До чего же ты мерзок, Цзян Чжи.
Будучи другом детства, Мэн Янъюй знал нрав Се Я как свои пять пальцев. В школьные годы тот вспыхивал как порох, но взрослея, умерил пыл, стал сдержаннее и улыбался каждому встречному. Если уж он набросился на Цзян Чжи с кулаками, значит, тот натворил нечто из ряда вон выходящее.
Переведя взгляд на дрожащую, беспомощную Фэн Шиюнь и сопоставив это со скандалом за столом, Мэн Янъюй без труда догадался о произошедшем.
Шум поднялся такой, что скрыть расправу от бывших одноклассников не удалось. Узнав о гнусной выходке Цзян Чжи, все прониклись к нему ещё большим презрением.
Девушки обступили Фэн Шиюнь, осыпая её словами утешения. Время подбиралось к ночи, да и после такого инцидента продолжать гулянку никому не хотелось.
Усаживаясь в такси, Фэн Шиюнь не забыла вновь горячо поблагодарить Се Я.
Стоило машине отехать, как парни принялись подшучивать над Се Я: дескать, разыграл «спасение красавицы», теперь точно быть новой парочке. Се Я просил их не мести языком, но те лишь посмеивались, принимая его слова за наигранную скромность.
— Я живу тут неподалёку, дойду пешком. И смотрите у меня, не забудьте прийти на мою свадьбу в следующем месяце! — попрощалась Чжань Синьлинь.
Она стояла у ресторана в мягком оранжевом свете фонарей. Вокруг неё кружились опавшие лепестки, и выглядела она в этот миг невероятно красиво.
Спустя долгие годы Се Я неизменно будет терзаться сожалениями, вспоминая эту сцену.
Все расстались. После недавнего случая Се Я панически боялся садиться в такси и уже собирался арендовать велосипед, но, к счастью, Мэн Янъюй приехал на колёсах. Его родители держали лавку морепродуктов, и пока остальные едва сводили концы с концами, отец Мэн ещё много лет назад сжал зубы и раскошелился на маленький грузовичок. Колымаге давно пора было на свалку, а заводилась она исключительно по настроению — как бог на душу положит.
Главное — есть на чём доехать, а насколько разваливается колымага, Се Я совершенно не волновало.
— Постой... Старик Се, мы же с тобой оба пили! — осенило Мэн Янъюя, едва они залезли в кабину.
Взгляды скрестились. На обоих лицах застыла беспросветная тупость.
В итоге пришлось молча вылезти обратно. Ради собственной безопасности Се Я, скрепя сердце, всё же поймал такси.
* * *
— Я уже подхожу к дому, встречать не нужно.
Чжань Синьлинь говорила по телефону с женихом. Тот едва вернулся из зарубежной командировки и вымотался в край, так что девушка, бережа его силы, отправила его отсыпаться и справляться с джетлагом.
— Хорошо... Напиши, как доберёшься, — сонно пробормотал жених и, обменявшись с ней парой ласковых фраз, дал отбой.
Глядя на погасший экран, Чжань Синьлинь перевела взгляд на помолвочное кольцо, украшавшее безымянный палец, и невольно улыбнулась.
Внезапный порыв ветра подхватил подол её платья и длинные волосы. Фонарь неподалёку тревожно замигал и погас.
Оказавшись в непроглядной тьме, Чжань Синьлинь недоумённо зажгла экран телефона.
«Фонарь сломался?»
— Чжань Синьлинь... — раздался из пустоты тихий голос.
Девушка вздрогнула и обернулась. Гаснувший фонарь у неё за спиной вспыхнул вновь, отбрасывая длинную, узкую тень. Но поверх её собственной тени мгновенно накрыла гигантская, жуткая тень чудовища — огромная пасть зверюги распахивалась, обнажая оскал острых клыков.
Ночной ветер пронёсся над улицей, унося с собой густой, тошнотворный запах свежей крови, смешавшийся с ароматом цветущих персиков.
Расколотое кольцо звякнуло и откатилось к обочине, оставшись никому не нужным в одинокой темноте. Лишь бриллиант в его касте всё так же холодно сверкал в лунном свете.
* * *
Когда первые утренние лучи пробились в комнату, Се Я с глухим стоном натянул одеяло на голову. Запоздалое похмелье давило на виски, и вставать не хотелось катастрофически.
— Паршивец, а ну подъём! Тебе разве сегодня не на работу?! — Лу Фанчао, стуча тростью, взобрался на второй этаж.
Ничуть не смущаясь того, что внуку уже двадцать пять, старик бесцеремонно сдёрнул с него одеяло. К счастью, Се Я не имел привычки спать голышом, иначе конфуза было бы не избежать.
Кое-как соскребя себя с кровати, Се Я поплёлся в ванную. Удивительно, но сегодня дедушка смилостивился и не стал травить его своей стряпней, купив завтрак в лавке за углом.
— Сегодня за свидетельством о браке идти, а ты даже не подумал принарядиться, — с глубоким презрением оглядел внука Старик Лу.
Се Я опешил. И лишь мгновение спустя до него дошло: Цзи Линци говорил, что в понедельник отведёт его в Управление по контролю за демонами оформлять брак. Так это ведь и есть его новое место работы!
Вот только самого Цзи Линци пока что-то не видать...
В глубине души Се Я всё ещё надеялся на чудо: вдруг Господин Бог Горы попросту забыл об этом?
Однако стоило ему подойти к дверям Управления и увидеть под кроной высокого дерева статную, изящную фигуру, как последняя иллюзия рассеялась. Женитьбы не избежать.
Серебряные волосы Цзи Линци сменились иссиня-чёрными; они свободно ниспадали по плечам. На нём была белая рубашка с высоким воротником и строгие чёрные брюки. Нежно-сиреневый лепесток слетел с ветви и опустился ему на плечо. Цзи Линци неспешно поднял безупречно белую, точно резной нефрит, руку и смахнул его. На миг Се Я замер, не в силах понять: живописный ли пейзаж перед ним так хорош или же сам этот человек затмевает всё вокруг.
— Пришёл, — Цзи Линци поднял взгляд. Его чёрные, точно агат, глаза лучились нездешней прохладой, а во всей осанке читалось величавое спокойствие.
Засмотревшись на мгновение, Се Я сбросил наваждение:
— Угу. Пошли.
Они толкнули дверь и вошли. Ни Мэй Шутун, ни Ма Су на месте не было — в заведении находился один лишь Шуймо. Увидев входящих Се Я и Цзи Линци, он подскочил и задрожал всем телом, будто напуганный кролик.
Наблюдая за этим трусишкой, Се Я всерьёз усомнился: уж не заяц ли тот в своём истинном обличье?
— Брат Шуймо, а где Сестра Тун и Брат Ма? — поинтересовался Се Я. На вид Шуймо казался младше него, но опыт работы обязывал соблюдать субординацию: в обществе ко всем старшим коллегам принято обращаться исключительно «брат» или «сестра».
Шуймо уставился на Се Я и, нервно сжимая пальцы, выдавил:
— Сп... спят ещё.
— А ты не мог бы оформить нам документ? — терпеливо спросил Се Я.
— М-можно... А какой документ вам нужен? — заикаясь, переспросил Шуймо.
Се Я покосился на Цзи Линци, у которого вид был такой, будто происходящее его совершенно не касается, и ответил:
— Свидетельство о браке.
Шуймо громко судорожно глотнул воздух и тут же икнул — то ли от испуга, то ли от неожиданности:
— Ч-человек и демон... у вас же разные пути!
Логика проста: Се Я — человек, но регистрировать брак пришёл в Управление по контролю за демонами. А значит, стоящий рядом с ним мужчина, чей уровень совершенствования угадать невозможно... настоящий демон!
Стоявший доселе молча Цзи Линци слегка нахмурил разлётные брови. В его чёрных глазах хищно блеснула золотая искра:
— М-м?
Шуймо икнул во второй раз — на сей раз настолько громко, что звук эхом отозвался под потолком. Затрясшись всем телом, словно осиновый лист, он выжал из себя натянутую улыбку и со слезами в голосе пролепетал:
— Поздравляю! Ж-желаю вам долгих лет счастья и... и скорейшего прибавления в семействе!