— Тут я за всех решать не могу, нужно уточнить, — произнёс Ян Цзюньтан, доставая телефон, и вышел на балкон, чтобы обрисовать ситуацию руководству.
Начальник Управления по контролю за демонами согласился удивительно легко — заявил, что дружеский обмен опытом между коллегами дело исключительно благое.
«Знаю я ваше „благое“, — мысленно ухмыльнулся Ян Цзюньтан. — Просто никто не смеет перечить древнему божеству».
Едва Се Я переступил порог комнаты, как на него обрушилась волна тяжёлой, спёртой скверны. Сердце забилось о рёбра частой, тревожной дробью. Пошатнувшись, он прижался к Цзи Линци. Тот мгновенно подхватил его, прижал к себе и мягко погладил по спине, переливая в его тело утихомиривающую силу.
Собравшиеся в комнате сотрудники надеялись прикоснуться к величию и выразить почтение древнему могущественному духу, а вместо этого вынуждены были созерцать ничем не прикрытую нежность.
— Всё в порядке, просто немного дурно стало, — восстановив дыхание, Се Я выпрямился и улыбнулся Цзи Линци.
Тот одарил его обеспокоенным взглядом:
— Направду всё хорошо? Не перенапрягайся.
— Честно-честно, у меня всё прошло, — Се Я наклонился, мимолётно коснулся губами тыльной стороны его ладони и расплылся в улыбке.
— Кхм-кхм! — демонстративный кашель мгновенно вернул Се Я с небес на землю.
Оглянувшись, он обомлел: за их спинами толпилась целая орава народу. Все смотрели на них с неприкрытой ироничной ухмылкой.
До Се Я дошло, что их любовную сцену наблюдал десяток пар глаз, и лицо его мгновенно вспыхнуло пунцовой краской.
Какая стыдоба!
— Ничего-ничего, дело молодое, молодожёнов мы отлично понимаем, — добродушно рассмеялся мужчина средних лет с мягкой улыбкой.
Как позже шепнула Мэй Шутун, это был сам Цун Гофу, глава Главного управления по контролю за демонами.
Цун Гофу велел остальным очистить помещение, оставив при себе лишь Яна Цзюньтана. Тот принёс свиток и аккуратно развернул его на столе.
— Картина и впрямь непростая, — заговорил глава. — Сидящая внутри нечисть весьма сильна. Она забилась в глубь полотна, и как мы ни пытались её выманить — ничего не вышло. От безысходности мы даже пробовали сжечь свиток, но огонь его не берёт. Мы зашли в тупик.
На портрете была изображена женщина — утончённая, с кротким и нежным ликом. Се Я поймал себя на мысли, что образ затягивает, кажется удивительно живым. Хотя техника рисунка не претендовала на реализм, создавалось стойкое ощущение, будто перед ними изображён живой человек.
Он вглядывался в лицо красавицы, как вдруг заметил, что женщина на холсте... подмигнула ему.
Се Я мгновенно встряхнулся. Липкий холодный пот прошиб спину.
Однако остальные будто бы ничего странного не заметили.
— Вы видели? Она сейчас подмигнула! — Се Я ткнул пальцем в изображение.
— Мать твоя! Се Я, кончай средь бела дня жути нагонять, — взмолился Ма Су. — Я с картины глаз не спускал, никто там не мигал!
Лица главнокомандующего и стоящих рядом офицеров мгновенно помрачнели.
— Я тоже ничего не заметил, — насупился Цун Гофу.
Се Я обернулся к Цзи Линци:
— А ты? Ты ведь увидел?
— Нет, — с мрачным видом отрезал тот.
Как такое возможно? Почему только он? Неужели просто показалось?
Се Я вновь перевёл взгляд на свиток и обомлел:
— Она... она улыбается!
Цзи Линци нахмурился и протянул руку, намереваясь выполоть затаившуюся в полотне тварь, но неожиданно от картины рванула мощная невидимая сила и потянула его внутрь. Се Я вцепился в его запястье, пытаясь выдернуть назад, но неведомая тяга подхватила их обоих. Один за другим они затянулись прямо в полотно.
Пронёсся лёгкий сквозняк. В комнате остался лишь развёрнутый свиток на столе. Вот только женщина, сидевшая на качелях, с картины исчезла.
* * *
— Ой-ё... — Се Я потёр затылок, которым при падении больно приложился обо что-то твёрдое.
Ожёгшись прохладой пола, он сел. Из-за царившего полумрака разглядеть обстановку сразу не удавалось.
— Что за наказание, опять на пол сполз! Затылком-то не ушибся? — раздался до боли знакомый голос с до боли знакомыми интонациями.
Се Я обомлел, застыв на месте. Зажёгся свет, и мягкое тёплое сияние залило комнату. Перед ним стоял дедушка — Лу Фанчао.
— Дедуля... — дрогнувшим голосом прошептал Се Я.
— Совсем спросонья с ума сошёл? А кто же ещё? — дед подошёл ближе. — Давай, переодевайся, завтрак уже на столе. Поешь и дуй в школу, даже не думай прогуливать!
«Что происходит?»
Се Я в смятении опустил взгляд и увидел на ногах новенькие кроссовки — подарок Мэн Янъюя на пятнадцатилетие, когда он учился в десятом классе.
Охваченный нехорошим предчувствием, он подскочил к шкафу и распахнул дверцы. Внутри висела его школьная форма, в рюкзаке лежали учебники за десятый класс, а вчерашнее домашнее задание так и осталось нетронутым.
Подспудно Се Я чувствовал, что забыл нечто жизненно важное. Но что именно? И почему ему кажется, будто всё кругом неправильно? Он же действительно учится в десятом классе... Или нет?
Он взъерошил волосы:
— Я что, и правда спросонья крышей поехал?
Натянув форму и подхватив портфель, он спустился на первый этаж. За обеденным столом сидел высокий мужчина и просматривал свежую газету, время от времени отпивая кофе. В кухне у плиты хлопотала женщина.
Се Я замер на пороге. Мужчина за столом обернулся:
— Негодник, опять проспал! Налегай на завтрак, я тебя в школу подброшу.
— Папа?.. — неуверенно вытолкнул из себя Се Я.
— Ты чего? Собственного отца не признаёшь? — подмигнул Се Бишэн.
Се Я молча сел за стол. К нему подошла мама, Лу Ингэ, и поставила перед ним стакан молока:
— Пей давай. Расти большим, чтобы отца перерасти.
— Сяо Я обязательно меня перерастёт! С нашей-то генетикой! — задорно рассмеялся Се Бишэн.
Лу Ингэ вытерла влажные руки о фартук, ласково взъерошила сыну вихры и улыбнулась ему с бесконечной нежностью.
Идеальное утро. Уютный семейный очаг. Во дворе дедушка заботливо поливает цветы из лейки.
Вот только Се Я чувствовал себя не в своей тарелке. Он точно забыл что-то бесконечно важное...
— Се Я! — раздался с улицы звонкий окрик Мэн Янъюя.
Залпом допив молоко, Се Я схватил рюкзак и выскочил за порог:
— Бегу!
— Слышь, Старик Се, ты домашку-то сделал? Дай списать, а? — Мэн Янъюй толкнул его локтём в бок.
— Не-а. Я как раз у тебя списать рассчитывал, — развёл руками Се Я.
Они переглянулись и хором вздохнули.
— Слушай, может, распределим предметы? Будем делать напополам, — предложил Мэн Янъюй.
— Можно, — подумав, согласился Се Я.
— Зайдём к Чжань Синьлинь, попросим у неё! Она зубрила, точно всё решила, — приятель воодушевлённо заиграл бровями.
— Зачем к Чжань Синьлинь? Фэн Инди наверняка тоже сделала, у соседки по парте списать проще, — Се Я проигнорировал его намёки.
— Ну ты и жук! Сам с жиру бесишься. За тобой такая девчонка бегает — Чжань Синьлинь! Неужто ни капли не ёкает? Красавица, перед пацанами показаться не стыдно, да ещё и сохнет по тебе без памяти, — Мэн Янъюй снова подтолкнул его. — Ты смотри, долго не телься. На неё желающих вагон! Из нашего класса один Цзян Чжи только и знает, что с неё глаз не сводит. Если уж тебе даже Чжань Синьлинь не хороша, то какая тебе нужна? Божество, что ли?
— Ага. Мне только божество и подавай, — ляпнул Се Я первое, что пришло в голову, и тут же оцепенел.
— Старик Се? Ты чего встал? — Мэн Янъюй недоумённо обернулся.
Взгляд Се Я остекленел. Он стоял неподвижно, словно лишившись души, а по его виску катилась крупная капля пота.
Он наконец понял! Вот она, главная неправильность: здесь собрались абсолютно все... Но нет его.
Его? Кого — его?
Голову сжала раскалённая тисками боль. Какая-то неведомая сила мешала ему вспомнить имя. Се Я обхватил голову руками. Холодный пот застилал глаза, земля уходила из-под ног. Сознание туманилось, он беспомощно опустился на корточки. Засуетившийся Мэн Янъюй подскочил к нему, тормоша за плечи и испуганно выкрикивая его имя.
«Вспомни! Ну же, вспомни! Как ты мог его забыть?!»
Се Я с силой стукнул кулаком по виску. И в то же мгновение шум улицы, щебет птиц, стрекот цикад и крики Мэн Янъюя стали стремительно удаляться, стихая, пока не пропали вовсе.
Весь мир вокруг застыл, точно на отпечатанном снимке.
Капля пота сорвалась с подбородка и разбилась об асфальт микроскопической водяной розеткой.
Се Я вскинул голову. Вглядываясь в пустоту перед собой, он счастливо улыбнулся и выдохнул единственное имя:
— Цзи Линци!
Декорации вокруг закружились с бешеной скоростью, рассыпаясь на тысячи ярких осколков.
«Неужели ты добровольно откажешься от этого? — зазвучал в ушах искушающий шепоток. — Останься! Здесь у тебя будет всё, о чём ты мечтал...»
Се Бишэн и Лу Ингэ, держась за руки, ласково улыбались ему: «Сяо Я, иди к нам, ну же!»
Чжань Синьлинь задорно смеялась: «Се Я!»
Цзян Чжи гонял мяч на баскетбольной площадке; Фэн Инди бубнила под нос параграф из учебника; Вэй Ци шла в обнимку со своим парнем...
Юй Цзинлэй прощалась у школьных ворот с псом по кличке Сюнъюнь; Чжун Жань трепала собаку за ухом; Дин Шэнвэнь махал им рукой; чета Юй Бофэя усаживала пса в машину; Син Хунбинь на рынке яростно торговался с продавцом; Цюй Жуй поправлял перед зеркальцем причёску...
Чжоу Сяохань спокойно жил в деревне с дедушкой — никто их не выгонял, никто не обижал его в школе; Цюань Юйин ни на шаг не разлучалась с Ли Хайшэном; Юй Мяо снялась у именитого режиссёра и проснулась знаменитой; Ли Е грелся в лучах славы популярного айдола...
А у себя во дворе дедушка, Лу Фанчао, с лейкой в руках поливал пышные клумбы. Он обернулся и тепло улыбнулся внуку: «Сяо Я...»
Глаза Се Я мгновенно застлали слёзы. Голос сорвался на хриплый плач:
— Дедуля!..
Голос в темноте торжествующе усмехнулся. Но в то же мгновение раздался оглушительный хруст — будто вдребезги разлетелось гигантское зеркало. Сплетённый миром иллюзий сладкий сон мгновенно развалился на части.
Все образы мгновенно истаяли, уступив место непроглядной тьме.
— Почему?! — бесновался и визжал из мглы неведомый голос. — Разве ты не об этом мечтал?! Ты отказался от семьи, от друзей... и ради кого?! Ради какого-то мужика?!
Глаза Се Я всё ещё были влажными и покрасневшими, но он абсолютно спокойно смотрел в самую гущу тьмы:
— Лишь Цзи Линци — моя единственная реальность.
Вспыхнула ослепительная белая вспышка. Тьму закрутило бешеным водоворотом, и Се Я вместе с этим вихрем провалился в новое сновидение.
* * *
Кап... кап... кап...
Его разбудил мерный, убаюкивающий шум дождя.
Се Я поднялся с деревянного пола и огляделся: он находился в старинной усадьбе. Снаружи раздался торопливый стук шагов. Он потянулся было, чтобы спрятаться, но не успел — створка двери с тихим скрипом распахнулась.
В комнату вбежала молоденькая служанка. Проскочив прямо сквозь Се Я, будто тот был бестелесным духом, она устремилась во внутренние покои:
— Барышня! Госпожа идёт! Скорей спрячьте лисёнка!
Се Я прошёл вслед за ней. На мягкой кушетке восседала юная дева лет шестнадцати — прелестная, словно сошедшая с древнего портрета: изящная шея, тонкие брови-дуги, кроткий взгляд. На руках она баюкала рыжего лисёнка с перебинтованной лапкой.
«Где-то я её уже видел...» — мелькнуло у Се Я.
Девушка торопливо спрятала зверька под покрывало. В тот же миг в горницу вошла статная, богато одетая женщина.
— Сюэцзань, тебе уже шестнадцать исполнилось, а ты всё как дитя неразумное! — строгим тоном заговорила госпожа. — В этом году Его Величество устраивает выбор драгоценных жён, ты обязана приложить все усилия! Лю-мама, барышня сегодня занималась науками?
— Отвечая госпоже... пока нет, — лебезя, отозвалась пожилая нянька. — Барышня изволили молвить, что из-за дождя не хотят промочить ножки...
— Юй Сюэцзань! — женщина всплеснула руками от досады. — Ты меня в гроб сведёшь!
Услышав это имя, Се Я мгновенно всё понял. Любимая наложница У Ляна из рода Юй носила имя Сюэцзань. А значит, травмированный лисёнок у неё на руках — не кто иная, как Мэй Шутун.