За окном палило солнце, но даже полдневным лучам не удавалось разогнать гнетущий холод, царивший в особняке. Мэн Янъюй поначалу порывался взять швабру и смыть кровь с пола — уж больно жутко выглядели эти багровые потеки.
— Постарайся ничего не трогать, — остановил его Се Я. — Это помешает работе экспертов, когда приедет полиция.
Мэн Янъюй опомнился:
— А, точно, точно!
Спустя мгновение он помедлил и тихо спросил:
— Се Я... а мы вообще дождемся полицию?
Взгляд его казался тусклым, поблекшим, словно затянутое грозовыми тучами небо.
— Обязательно, — убежденно ответил Се Я.
Видя такую уверенность, Мэн Янъюй невольно заразился его настроем. Тягостное оцепенение немного отступило, и он криво ухмыльнулся:
— Ага, обязательно дождемся!
Стоило на душе немного отлегнуть, как о себе напомнил голодный желудок. Печенье в комнате давным-давно закончилось, и пусть заходить на кухню никому не хотелось, перед лицом лютого голода липкий страх и тошнота вынуждены были отступить.
В голодные времена люди и кору с деревьев грызли, а тут — подумаешь, кухня. От истощения у Мэн Янъюя уже кружилась голова.
— Я там вроде видел в кухонном шкафу растворимую лапшу. Может, заварим по пачке?
В комнате стоял чайник, лапша была в герметичных пакетах. Потребуется лишь пара пиал да палочки. Обидно, конечно, что всё это лежит на той самой кухне, но человечину в этих мисках явно не варили.
Се Я тоже чувствовал, как подводит желудок. Переглянувшись с другом, он кивнул:
— Пойдет.
— Тогда я сбегаю вниз, а ты поставь воду, — быстро сгрузил задачи Мэн Янъюй и, выскользнув за дверь, припустил по лестнице.
Лестниц в доме было две; чтобы не связываться с той, где запеклась кровь, он намеренно побежал по левой.
Яркий дневной свет заливал гостевой холл, делая обстановку куда менее зловещей. Страх немного улегся, хотя долго задерживаться на кухне Мэн Янъюй все равно не собирался. Двери их с Се Я комнат на втором этаже оставались распахнуты настежь — если кто-то нападет, крик сразу услышит Се Я.
«Странно, точно помню, что она лежала где-то здесь...»
Мэн Янъюй сидел на корточках перед кухонным гарнитуром, судорожно перерывая тумбы. Лапши не было. Он открыл соседние дверцы, и каждый раз его сердце замирало от ужаса: а ну как внутри окажется отрубленная голова или расчлененка?
К счастью, шкафы были пусты.
Вдруг в коридоре раздались шаги. Кто-то не торопясь приближался к кухне. Мэн Янъюй от неожиданности вздрогнул и, повинуясь животному инстинкту, на коленях втиснулся в глубокий нижний шкаф, прикрыв за собой дверцу.
— И почему тут горит свет? Я уж думала, здесь кто-то есть, — раздался голосок Пэй Сяожун.
— Наверное, забыл кто-то выключить, — отозвалась Юй Цзинлэй.
Узнав голоса, Мэн Янъюй перевел дух. Эка его скрутило, совсем нервы ни к черту. Он уже собирался вылезти и подать голос, как вдруг Юй Цзинлэй снизила тон и произнесла строго, почти с угрозой:
— Мама. В ту ночь, когда убили дядю Сина... ты ведь выходила из комнаты?
Пэй Сяожун ахнула, голос её задрожал:
— Ты... что за глупости ты несешь?! Зачем мне выходить посреди ночи?!
— Мама, я в ту ночь так и не смогла заснуть. Я видела, как ты ушла, — вздохнула Юй Цзинлэй. — Скажи честно... это ведь не ты его прикончила?
Затаившийся в шкафу Мэн Янъюй и стоящая перед дочерью Пэй Сяожун одновременно вытаращили глаза. Мэн Янъюй едва успел зажать себе рот обеими руками, чтобы не заорать от шока.
— Да ты что! Откуда у меня духу на такое?! — Пэй Сяожун вцепилась в руки дочери, задыхаясь от паники. — Я... я и сама ничего не понимаю!
— Не бойся, ты моя мать, я в любом случае на твоей стороне, — стала успокаивать её Юй Цзинлэй, крепко сжав её ладони. — Поклянись, что расскажешь правду. Что произошло в ту ночь? Зачем ты пошла к нему? И почему вернулась вся сама не своя?
Пэй Сяожун не выдержала и тихо зарыдала:
— Это все Син Хунбинь... Он шантажировал меня! Угрожал, что расскажет твоему отцу про наши прошлые отношения, если я не дам ему денег...
Юй Цзинлэй опешила:
— Ты... ты изменяла папе?!
— Нет-нет-нет! Как ты могла такое подумать! — судорожно замахала руками Пэй Сяожун, спеша оправдаться. — Я никогда не предавала твоего отца!
— Тогда чего ты испугалась? — не понимала Цзинлэй. — Ну узнал бы папа, и что? Мало ли у кого кто был в прошлом!
— Ты не понимаешь! Твой отец... он бы никогда этого не простил!
Пэй Сяожун слишком хорошо знала характер своего мужа. Узнай Юй Бофэй, что мясник Син был её первым мужчиной, он бы в порошок её стер.
Чего она не могла открыть дочери, так это старой лжи: когда-то она уверяла Бофэя, будто тот был у неё первым. А на самом деле они крутили любовь с Син Хунбинем еще в старших классах и там же познали грех.
Если бы эта правда выплыла наружу, Юй Бофэй либо забил бы её до смерти, либо выбросил на улицу без гроша.
Поэтому ей пришлось пойти к Сину посреди ночи, чтобы заткнуть ему рот. Но договориться по-хорошему не вышло: Син Хунбинь начал сыпать угрозами, а потом и вовсе распустил руки, попытавшись взять её силой. Нащупав на тумбочке тяжелую бронзовую статуэтку, Пэй Сяожун от страха со всей духу заехала ему по голове. Когда она опомнилась, Син Хунбинь уже валялся на полу в луже крови. Решив, что убила человека, она в панике сбежала.
Она и подумать не могла, что её бегство из номера увидит Юй Бофэй, как раз спускавшийся проверить дочь. Заметив приоткрытую дверь, Бофэй вошел внутрь.
Син Хунбинь вовсе не умер. Он очухался, поднялся с пола и, истекая кровью, от ярости потерял всякие берега. Накинувшись на Юй Бофэя, он стал выплескивать на него самую грязную брань в адрес Пэй Сяожун: бахвалился, как та еще школьницей отдалась ему в его каморке, как строила из себя недотрогу, а на деле вытворяла в постели такое, что крышу сносило, как стирала ему трусы... Да еще заявил, будто все эти годы, пока Бофэй ездил по командировкам, они регулярно кувыркались в их семейной спальне.
Юй Бофэй — человек болезненно самолюбивый, мелочный и гордый — не смог вынести подобного унижения. Наслепив от ярости, он схватил массивную хрустальную пепельницу и с размаху обрушил её на затылок мясника.
На следующее утро Бофэй вытащил жену на разговор и влепил ей оплеуху. Пэй Сяожун тоже не осталась в долгу: высказала ему, что давно знает про его секретаршу, а сам он — лицемерная тварь. Она-то ему после свадьбы не изменяла, родила двоих детей, а он поднял на неё руку из-за давней истории! -> На следующее утро Бофэй вытащил жену на разговор и влепил ей оплеуху. Пэй Сяожун тоже не осталась в долгу: высказала ему, что давно знает про его секретаршу, а сам он — лицемерная тварь. Она-то ему после свадьбы не изменяла, родила двоих детей, а он поднял на неё руку из-за давней истории!
Супруги разосрались в пух и прах, но перед остальными решили покрывать друг друга — слишком крепко они оказались повязаны общим грехом.
— Да какое он имел право бить меня?! — рыдала Пэй Сяожун, уткнувшись в плечо дочери. — Думает, я не знаю про его девок?! Я с Син Хунбинем рассталась еще до встречи с ним! Родила ему двоих детей, а он... за сопливую историю двадцатилетней давности поднял на меня руку!
Юй Цзинлэй мрачно нахмурилась. Достав из шкафчика коробку рафинада, она подставила матери локоть и увела её вверх по лестнице.
В кухонном гарнитуре остался сидеть Мэн Янъюй. Глаза его стали размером с блюдца, а тело совсем занемело. Выждав, пока шаги на лестнице окончательно затихнут, он осторожно выскользнул из шкафа.
И тут перед его носом, словно ниоткуда, возникла пара мужских туфель.
Мэн Янъюй замер. Душа его ушла в пятки, а тело сковал ледяной ужас. Медленно, преодолевая сопротивление одеревеневшей шеи, он поднял взгляд — и столкнулся с налитыми кровью, полными дикой, первобытной ярости глазами.
Он хотел закричать, попытался вырваться, но сильная широкая ладонь намертво залепила ему рот.
А в следующий миг на голову обрушился тяжелый, оглушающий удар.
Боль... дикая боль...
Горячая липкая кровь хлынула по лбу, застилая глаза. Сбрав последние силы, Мэн Янъюй попытался вытолкнуть из горла: «Спасите...»
Но вырвался лишь жалкий хрип.
Глухой удар! Еще один! Еще!
Мир перед глазами Мэн Янъюя померк, и он потерял сознание.
* * *
— М-м? — Се Я показалось, будто снизу донесся слабый зов Мэн Янъюя.
Он обернулся к двери — в коридоре было пусто. Озадаченно почесав затылок, Се Я пробормотал:
«Ослышался, что ли?»
Но Мэн Янъюй ушел слишком давно. Неужели пачку лапши так трудно найти?
«Неладно что-то...» — Сердце сжала внезапная, ледяная тревога.
Бросив стакан, Се Я кубарем слетел по лестнице и вбежал на кухню. На полу темнело свежее, еще не запекшееся кровавое пятно.
— Мэн Янъюй! — гаркнул Се Я.
Голос эхом отскочил от гулких стен пустынного дома.
Разум захлестнула паника, но Се Я заставил себя собраться. Он не имел права терять друга! У дяди Мэна и тетушки Ян Мэн Янъюй — единственный сын. А для самого Се Я он был единственным настоящим братом.
«Соберись. Соберись, чёрт возьми!»
Присмотревшись к полу, Се Я заметил редкие алые капли, уходящие через задний выход во двор.
Он бросился по следу. Капли терялись в траве, но упорно вели в одну сторону — к побережью.
Се Я выскочил на берег. Бескрайнее море казалось обманчиво спокойным, но сейчас для Се Я оно было похоже на пасть исполинского чудовища, готового проглотить свою жертву.
«Не паникуй. Ищи следы!» — твердил он себе.
На влажном песке отпечаталась цепочка глубоких следов, уходящая прямо в воду.
Несмотря на палящий полдень, внутри у Се Я всё похолодело. Сжав зубы, он сделал глубокий вдох, закрыл глаза и постарался расширить границы своего восприятия, как учил его Цзи Линци. Морская пучина кишела хаотичными импульсами тысяч живых существ, мысли путались.
По лбу градом катился пот. Губы были искусаны в кровь. Когда надежда почти угасла, Се Я резко распахнул глаза и бросился в воду. Словно белоснежная акула, он рассек волны, стрелой устремляясь на запад.
Из-за прибрежного валуна бесшумно выступила фигура и с легкой улыбкой посмотрела ему вслед.
* * *
В толще воды расплывалось кровавое облако. Се Я рванулся вперед и вцепился в погружающегося на дно Мэн Янъюя.
— Мэн Янъюй! Мэн Янъюй!
Задыхаясь, Се Я судорожно прижал пальцы к его шее. Пульс был ниточным, едва ощутимым, но он был!
Не теряя ни секунды, Се Я потащил друга к поверхности.
Поиски и так выжали из него все силы, а стремительный рывок в глубину довершил дело. Мэн Янъюй был примерно одного с ним роста и веса, так что транспортировка давалась с огромным трудом. Пара раз Се Я едва не ушел на дно вместе с ним, удерживаясь на плаву лишь на чистом упрямстве.
Сделав последнее рывковое усилие, Се Я вытолкнул Мэн Янъюя на прибрежный песок.
Тело друга выкатилось на сушу, а у самого Се Я окончательно потемнело в глазах. Сил не осталось вовсе. Набежавшая волна подхватила его ослабевшее тело и утащила обратно в бездонную пучину.
* * *
В офисе Управления по контролю за демонами царила привычная суета.
— Эх, а Се Я-то наш совсем от рук отбился, — с наигранным драматизмом вздохнул Ма Су, прижимая ладонь к груди. — Настоящий тертый калач стал!
— И не говори, — отхлебнула бабл-ти Мэй Шутун, не отрываясь от монитора. — Вторник на дворе, а его всё нет! Уехал, понимаешь, на свадьбу, а устроил себе полноценный медовый месяц. У нас тут завал, а он развлекается!
Шуймо высунул мордочку из-за своего компьютера и кротко заступился:
— Может... Господин Бог Горы просто не отпускает его? Брат Я ведь не мог отказом ответить...
Мэй Шутун фыркнула:
— Ага, как же! Се Я парень не промах, метр восемьдесят пять ростом, юркий как обезьяна. Если бы захотел уйти — никакой Цзи Линци его бы не удержал!
Шуймо мигнул, и его щеки мгновенно вспыхнули густым румянцем:
— Ну... может, он просто... физически ходить не может?
Мэй Шутун не сразу сообразила, о чем речь. Она медленно прожевала шарик тапиоки, перевела взгляд на смущенного Шуймо — и до неё наконец дошло, какая «тяжелая техника» только что проехалась по её целомудренным мозгам.
— Кхм... Ну, вообще-то... Се Я ведь обычный человек, такое выдержать не каждому...
Она не успела закончить. В воздухе возникла вспышка, и прямо посреди комнаты соткался силуэт в лунно-белых одеждах. Цзи Линци, не обращая ни на кого внимания, опустился на стул.
В комнате повисла мертвая тишина.
— Где Се Я? — раздался холодный, словно звон ледяных бубенцов, голос.
Трое демонов замерли. Они и сами хотели задать этот вопрос!
— А... он разве не с вами был? Вы разве не вместе должны были вернуться? — напрямую спросил простодушный Ма Су.
Серебряные глаза Цзи Линци сузились:
— Он не возвращался?
Все трое синхронно замотали головами, как игрушечные собачки. Что за дела? Они что, поругались?
Цзи Линци прикрыл глаза, пытаюсь уловить ауру Се Я. Тот всё ещё находился на том острове!
Он-то думал, что Се Я уже давно вернулся к работе. Сам Цзи Линци целых три дня избегал встречи, борясь с неловкостью в душе, и вот решился появиться... А Се Я, оказывается, и не думал возвращаться? Почему?!
Се Я не из тех, кто прогуливает работу без причины. Тем более он ни за что не оставил бы дедушку Лу надолго одного. Вывод напрашивался один: он не не хотел возвращаться, он не мог.
Молнией в голове Цзи Линци пронеслась цепочка догадок.
— Он всё еще на острове. Я иду за ним.
Не успели Мэй Шутун и остальные опомниться, как силуэт Господина Бога Горы растаял без следа.
— Вот это скорость... Ни тени, ни следа, — пробормотал потрясенный Ма Су.
Но долго переживать за Се Я им не пришлось — на телефон Мэй Шутун поступил звонок от капитана Юй. В деле о загадочной смерти молодоженов возник новый поворот. Оказалось, это был не единичный случай! Ранее уже имели место два аналогичных происшествия, но семьи погибших, из суеверия и страха перед позором, предпочли замять дело и поскорее предали тела земле.
Мэй Шутун тут же сорвала с места Ма Су — отправляться на раскопки могил. Даже Шуймо, выполнявший роль «офисного домового», из-за нехватки рук был привлечен к выезду. Бедный парень выглядел совсем вялым: обмазался кремом от солнца с ног до головы, надел шляпу, длинные рукава и штаны, упаковавшись как мумия.
— Кроме того, мы раскопали кое-что интересное, — капитан Юй выложил на стол размытый скриншот с камеры наблюдения деревенского магазинчика. — Юань Чжэнъюн недавно появлялся в районе Деревни Юаньцзяпо.
На фото мужчина в кепке и маске смотрелся туманным пятном, но характерные черты Юань Чжэнъюна угадывались без труда.
— И надо же какое совпадение: именно в ту ночь сельчане видели там зомби!
Мэй Шутун нахмурилась:
— Жители утверждали, что он не приезжал. Зачем ему пробираться туда тайком? И не связан ли тот зомби с ним напрямую?
Вопросов становилось все больше. Капитан показал им снимки всех трех погибших невест. Разного роста, разного телосложения, из совершенно разных семей. На первый взгляд — ничего общего.
И тут молчаливый Шуймо тихим голосом произнес:
— Если составить их черты лица вместе... получается один конкретный человек.
— Кто?! — Капитан Юй одарил его въедливым, острым взглядом.
Но Шуймо лишь спокойно попросил:
— Можно воспользоваться вашим компьютером?
Спустя десять минут с помощью фоторедактора на экране возникло портретное изображение.
Мэй Шутун обомлела:
— Это же... старшая сестра Юй?! Свадебная подруга Се Я!
Лицо на экране совпадало с Юй Цзинлэй процентов на девяносто. По отдельности фотографии не вызывали подозрений, но если собрать губы одной, глаза другой и овал лица третьей — получалась точная копия Юй Цзинлэй!
От этой догадки у всех присутствующих пробежал мороз по коже.
Вскоре группа Отдела особых дел уже стояла на кладбище. Извлеченные из земли тела трех невест оказались абсолютно нетронутыми тлением, но... у всех трех аккуратно отсутствовал головной мозг.
— Это что еще за гурман такой объявился?! — скривился Ма Су. — Я теперь на свиные мозги в хого смотреть не смогу!
— Кто же тогда следующая жертва? Юй Цзинлэй... или же она сама и есть кукловод? — Мэй Шутун внезапно усомнилась в безопасности Се Я, оставшегося на острове. Впрочем, вспомнив, что туда уже умчался Цзи Линци, немного успокоилась.
* * *
Ступив на берег острова, Цзи Линци поморщился. Воздух был отравлен плотной, удушливой скверной. За те несколько дней, что его не было, остров почти вымер — даже деревья и травы стояли пожухлыми, лишенными жизненной силы.
Он уже собрался отправить ментальный импульс на поиски Се Я, как вдруг сердце пронзила острая, невыносимая боль.
Се Я в опасности!
Превратившись в росчерк серебряного света, подобно падающей звезде, Цзи Линци рванулся к морю.
* * *
Се Я погружался на дно. Сознание медленно угасало, но разум оставался кристально чистым. Он понимал: это конец.
Перед глазами пронеслась вся его жизнь. Двадцать пять лет... Не так уж и много.
Жаль только дедушку — как он там один? А больше, пожалуй, и жалеть не о чем.
Что же до Цзи Линци... Для божества с его бесконечной жизнью Се Я был лишь случайным прохожим. Мелкой песчинкой, которая не оставит даже следа на воде.
«Так даже лучше... Никто не будет обо мне плакать».
Одно обидно — за всю жизнь он так и не узнал, каково это — любить и быть любимым.
Пузырьки воздуха устремились вверх. Тьма окончательно поглотила его.
«Се Я!»
Ему показалось, будто он слышит голос Цзи Линци. Что ж, неплохая галлюцинация перед смертью.
Когда Цзи Линци подоспел, Се Я уже не дышал. Кожа была бледной, губы синими, а тело — холодным как лед.
Сердце божества сжалось от неведомого прежде, дикого страха. Прижав Се Я к себе, он создал вокруг них гигантский воздушный пузырь, вытолкнувший морскую воду.
Ощутив, насколько Се Я ледяной, Цзи Линци без колебаний надрезал свой палец, пытаясь влить кровь ему в рот. Но зубы Се Я были крепко сжаты.
Теряя обладание от паники, Цзи Линци прикусил собственный язык и, наклонившись, накрыл своими губами губы Се Я. Настойчиво раздвинув его зубы, он протолкнул драгоценную влагу внутрь.
На глазах щеки Се Я стали наливаться румянцем. Губы, влажные и слегка припухшие от поцелуя, вспыхнули алым цветом.
Тело парня накрыл жар. Кровь и слюна древнего божества обладали мощнейшим исцеляющим эффектом — для обычного смертного это было равносильно концентрированному эликсиру жизни. Се Я буквально горел изнутри.
Цзи Линци взял его за руку, направляя потоки духовной энергии, чтобы помочь усвоить эту силу.
Неизвестно почему, но от соприкосновения их ладоней по телу самого Цзи Линци тоже разлился странный, палящий зной. В груди разгоралось неконтролируемое пламя, а кровь в жилах закипела.
Цзи Линци нахмурился, прижав свободную руку к груди:
«Период гона?..»
С истощением духовных сил мира его собственная магия слабела. Без Небесной жемчужины, удерживающей большую часть его мощи, удерживать древние инстинкты становилось все труднее. Раньше, на пике силы, он даже не замечал смены сезонов, но теперь брачный период подступал слишком близко.
Се Я — всего лишь хрупкий смертный. В таком состоянии Цзи Линци мог просто сломать его. Нужно спешить с поисками Тяньчжу!
* * *
Свозь пелену бессознательного Се Я показалось, будто он видит длинные серебряные волосы и сияющие золотом глаза.
Когда он наконец открыл глаза, над ним склонился Цзи Линци, молча смотрящий на него темным, глубоким взглядом.
Се Я не удержался и влепил себе звонкую оплеуху.
Боль оказалась вполне настоящей.
Это не сон. Цзи Линци действительно пришел. И снова спас его.
Воспоминание о пережитом ужасе утопления захлестнуло Се Я с новой силой. Глаза защипало, и он, не сдержавшись, уткнулся лицом в живот Цзи Линци, отчаянно обняв его за талию.
Цзи Линци, сидевший на песке, бережно уложил голову парня себе на колени. Он не ожидал, что первой реакцией очнувшегося Се Я станет самобичевание, а затем — этот порыв.
Плечи Се Я мелкая дрожали.
Поколебавшись, Цзи Линци осторожно опустил ладонь на его мокрые темные волосы:
— Все позади. Прости, что заставил ждать.
Се Я поднял покрасневшие глаза и сквозь слезы выпалил:
— Почему ты только сейчас пришел?! Ты хоть понимаешь, что я чуть не умер?!
— Захотел — ушел, захотел — явился! Куда ты уходишь, когда вернешься — я ничего не знаю! Ты что, думаешь, мой дом — это гостиница?! В гостинице хотя бы по паспорту селят!
— Я даже не знал, где тебя искать! Я не хочу закончить как моя мать! Если ты и дальше собираешься так себя вести — лучше вообще не возвращайся! Оставь меня в покое! Я лучше всю жизнь один проживу, чем в таком браке!
Сердце Цзи Линци сжалось от этой отчаянной отповеди. Ему стало невтерпеж от этой детской обиды, смешанной с глубокой болью.
Прижав Се Я к себе, он ласково коснулся губами его горячего уха и тихо, предельно искренне произнес:
— Прости меня. Я был неправ. Этого больше не повторится. Прости меня, Сяо Я.
В этот миг Се Я казался ему тем самым маленьким, одиноким ребенком, который когда-то стоял под карнизом дома, тщетно надеясь, что ушедшие взрослые все-таки вернутся назад.