Лишь спустя долгое время Се Я обрёл способность говорить:
— Ч-что... что это значит?
Почему дедушка называет Цзи Линци «господином»? Разве Цзи Линци — не просто демон-кот, которого он случайно встретил в детстве? Какое отношение тот имеет к семье Лу?
Вопросы нахлынули один за другим, затапливая сознание. Вдруг в голове Се Я мелькнула страшная догадка. Взгляд его задрожал, он в оцепенении уставился на Лу Фанчао. Неужели их брак с Цзи Линци — вовсе не случайность?
Эта мысль проросла так стремительно, что Се Я едва удержал равновесие. Он сжал кулаки и через пару глубоких вдохов заставил себя вернуть внешнее спокойствие.
Заметив, что внук совладал с чувствами, Лу Фанчао поднял голову к полной луне, сиявшей на ночном небе.
— Когда я вступал в должность, ночь была такой же светлой, — тихим голосом произнёс старик, устремив взгляд в прошлые годы. — Ты и сам знаешь: раньше вера в божеств была повсеместной. Наш народ жил за счёт гор и моря, так что и покровителей чтили как должно.
В этом не было тайны. Старики из окрестностей до сих пор прибегали к Лу Фанчао за заговорённой водой при любой болезни именно потому, что в старшем поколении ещё жила вера. Молодёжь, конечно, считала всё это дремучим суеверием. Да и сам Се Я, вырасший под боком у деда, долго думал, будто тот просто морочит людям головы.
— Ты имеешь в виду Бога Горы Линци? — Се Я вспомнил, как Мэй Шутун и остальные упоминали это божество. В день его возвращения, когда на него напал демон-крыса, именно Господин Бог Горы спас ему жизнь.
Не успело эхо его слов утихнуть, как в голове Се Я вспыхнула догадка. Он резко вскинул голову, глаза его округлились от потрясения:
— Цзи Линци... и есть Господин Бог Горы?!
Глаза Лу Фанчао казались бездонными колодцами. Напряжённо всматриваясь в лицо внука, старик медленно кивнул:
— Да. А наш род Лу из поколения в поколение служил мостом между людьми и небесами. Мы — служители божества, верные служители Господа Бога Горы. Когда пришёл бы мой срок, этот долг должна была принять твоя мать. Но она ни во что не верила, а повзрослев, и вовсе прониклась к нашему ремеслу глубокой ненавистью.
Лу Ингэ не просто презирала эти «шаманские бредни» — она стеснялась отца перед одноклассниками, мечтала оборвать с ним все связи и из кожи вон лезла, чтобы поступить в иногородний университет и вырваться из родного дома. Если бы не беременность и не уговоры Се Бишэна вернуться на время родов, она бы ноги сюда больше не сунула.
Лу Фанчао никогда не рассказывал об этом внуку. Какой бы никудышной матерью ни была Лу Ингэ, он не хотел чернить её в глазах сына.
Старик взял Се Я за руку. Его ладонь была сухой и тёплой.
— Сяо Я, теперь эта тяжесть ляжет на твои плечи. Помогай Господу Богу Горы всеми силами.
Тепло дедушкиной руки привело Се Я в чувство. Губы его дрогнули, но слова застряли в горле. Теперь становилось понятно, почему Мэй Шутун и остальные так трепетали перед Цзи Линци, почему тот мог одним словом уладить вопросы в Управлении по контролю за демонами и заставить плясать под свою дудку любых чиновников.
Цзи Линци был не демоном. Он был божеством.
Спустя долгое время Се Я медленно выдохнул. Его янтарные глаза в лунном свете казались прозрачными и чистыми.
— Раз он не демон, значит, брак с человеком не повредит его самосовершенствованию. Ты так легко согласился на нашу свадьбу... Вы ведь заранее всё сговорили, верно? Зачем?
Лу Фанчао не ожидал, что внук так быстро свяжет всё воедино. Но не успел он ответить, как Се Я продолжил:
— С какими намерениями действовал Цзи Линци, мне неизвестно, но ты, дедушка, просто хотел оставить мне опору. Ты знал, что твои дни сочтены, и боялся, что после твоей смерти я совсем сломаюсь. Тебе нужен был кто-то, кто встанет на твоё место. Ты давно знал о моей ориентации, потому и решил, что брак с мужчиной не вызовет у меня отторжения.
Он запнулся, и взгляд его стал еще тяжелее:
— Но если дело было только в поиске покровителя, привлекать Цзи Линци не требовалось. Он — божество, между нами пропасть. Когда я постарею и сгорблюсь, он останется всё таким же юным. Это далеко не лучший выбор.
Се Я вдруг замёрз, а затем тихо, почти беззвучно произнёс:
— Мне грозит опасность, да? И защитить меня способен только он? Он был не просто лучшим вариантом. Он был единственным.
Лу Фанчао лишь слегка приоткрыл рот. Он хотел уберечь Се Я от боли, потому и утаил подробности, но никак не думал, что тот мгновенно распутает весь клубок.
Молчание деда и его дрогнувший взгляд были красноречивее любых слов. Всё подтверждалось.
Губы Се Я тронула улыбка, но на языке встала такая горечь, что и само лицо исказилось печальной, болезненной миной.
— Я не настолько хрустальный... Зачем нужно было зайти так далеко ради меня?
Только сейчас Се Я в полной мере осознал, каким беспомощным и жалким выглядел в глазах деда, если тот пошёл на подобную крайность.
А что же Цзи Линци? Не из тех он людей — или богов, — кто станет связывать себя браком лишь по чьей-то просьбе. Хотя... Семья Лу веками служила ему. Возможно, в нем говорила древняя привязанность к роду? Пожалел угасающего старика и согласился на услугу. Это вполне объясняло, почему Цзи Линци избегал телесной близости: у него и в мыслях не было строить настоящую семью. Он просто исполнял долг, пока сам Се Я, дурак, питал иллюзии и пользовался его расположением.
— Сяо Я... — попытался утешить его Лу Фанчао, но Се Я предостерегающе поднял руку.
На его лице снова играла улыбка, а взгляд оставался невозмутимым, точно застывшая гладь пруда:
— Всё в порядке. Мне уже двадцать пять, я давно не тот плаксивый мальчишка. Извини, что заставил тебя так переживать. Дай мне немного времени, я со всем разберусь сам.
— Я пойду позвоню тётушке Ян и остальным, поздравлю с Праздником середины осени, — чеканя шаги, перебил деда Се Я и сжал зубы, быстро направляясь к дому.
Лу Фанчао попытался окликнуть его, но увидел лишь сгорбленную, устремившуюся прочь спину.
— Эх... — тяжело вздохнул старик. Ему хотелось сказать внуку, чтобы тот не позволял туману перед глазами застить сердце: он же видел, что Се Я не безразличен Цзи Линци.
Се Я щелкнул выключателем. В комнате зажёгся свет. Цзи Линци стоял у окна, словно дожидался его уже очень долго.
Один замер у двери, другой — у окна. Через всё пространство комнаты они молча смотрели друг другу в глаза.
Се Я будто прирос к полу — он не мог сделать и шага. В груди всё бурлило; он изо всех сил прикусил язык, ощутив во рту явственный солоновато-горький вкус.
Цзи Линци был облачён в халат цвета слоновой кости с традиционной застёжкой, расшитый по полу серебряными волнами. Густые тёмные ресницы были полуопущены, а сам он в свете луны казался исполненным неземного величия — прекрасный, отрешённый от мирской суеты.
Настоящее божество. Се Я смотрел на него и не мог отвести глаз.
— Фанчао всё тебе рассказал? — Цзи Линци не двинулся с места, оставаясь у окна.
Се Я не понимал, к чему тот клонит. Неужели все его догадки верны? Цзи Линци женился на нём лишь из жалости к старику, а вся его симпатия была лишь спектаклем?
Паника накрыла его с головой. Захотелось броситься прочь, сбежать, но ноги точно налились свинцом.
— Да, — Се Я опустил глаза, пряча взгляд, и потому не заметил, как в зеницах Цзи Линци мелькнуло замешательство.
— Ты — Бог Горы, я — твой следующий служитель. Наш брак всё ещё имеет смысл?
Взгляд Цзи Линци потемнел:
— А ты хочешь его сохранить?
Се Я сжал кулаки. Напоминая ученика, которого вызвали к доске с невыученным уроком, он лишь молча стоял, уткнувшись взглядом в пол.
Затянувшаяся тишина сделала воздух в комнате густым и тяжелым. В груди Се Я словно копошилось какое-то дикое зверьё, разрывая сердце когтями.
— Я не знаю, — честно ответил он, отвернувшись.
Снова пауза. Се Я вдруг понял, насколько глупо и эгоистично звучит его ответ — будто он пытается манипулировать Цзи Линци. Заставив себя поднять голову, он прямо посмотрел на стоявшего у окна мужчину:
— Мне не нужна защита, не нужно утешение. Я способен справиться со всем сам. Дедушка слишком уж перестраховался. Спасибо за то, что ты сделал для нас, но больше я не стану тебя обременять.
— Ты хоть представляешь, в какой опасности находишься? — Цзи Линци шаг за шагом стал приближаться к нему. Его глаза напоминали ночной омут — спокойный, невидимо глубокий. — Твоя духовная энергия взялась неизвестно откуда, но она невероятно велика. Для любой нечисти столь чистая сила — слаще любого лакомства. В их глазах ты — ходячий кусок бессмертия.
Цзи Линци остановился вплотную и поднял длинный тонкий палец, коснувшись груди Се Я:
— Более того... Ты, скорее всего, связан с Небесной жемчужиной. Если об этом прознают в мире демонов, тебя разорвут на куски.
В его голосе проскользнули опасные, властные ноты. В полуприкрытых глазах вспыхнул золотистый свет. Се Я обомлел: перед ним были не привычные тёмные зрачки, а ослепительное золото, затмевающее блеск любых драгоценностей и палящего солнца.
Сердце Се Я заколотилось с такой силой, будто намеревалось пробить грудную клетку. Когда он пришёл в себя, ладони были мокрыми от пота.
— Что ещё за Небесная жемчужина? — с трудом вернув себе голос, спросил он.
— Артефакт, который я оставил в мире смертных. В нём заключена часть моей силы. Около века назад жемчужина исчезла, и я всё это время искал её, — золотой блеск в глазах Цзи Линци угас, уступив место привычной черноте.
— Ты решил, что я связан с жемчужиной, и потому остался рядом, согласившись на брак? — Се Я моментально сложил последние детали пазла.
Цзи Линци следовало бы без колебаний ответить «да». Но в его обычно холодном, равнодушном сердце вдруг отозвалась тупая боль. Ему показалось, что этот ответ ранит Се Я, а видеть страдания юноши ему совсем не хотелось. И всё же это была правда.
Он застрял в непривычном, путаном замешательстве, не зная, как поступить, и это незнакомое чувство жутко его раздражало.
— Да.
Се Я вдруг захотелось рассмеяться. Выходит, всё это время лишь он один оставался в дураках. Как идиот, он на полном серьёзе обещал Цзи Линци, что будет стараться стать хорошим мужем, что попытается полюбить его и надеется на взаимность. Он строил планы на всю оставшуюся жизнь и даже не помышлял о разводе!
А в итоге просто тешил собственное самолюбие. И ещё смел обижаться, что Цзи Линци не подпускает его к себе и исчезает без предупреждения! Он-то думал, что между ними зарождается чувство, доверился ему всем сердцем, а реальность просто дала ему жестокую пощёчину.
— Ха... Ха-ха-ха... — плечи Се Я задрожали. Он закрыл лицо рукой и откровенно расхохотался.
От этого смеха у Цзи Линци болезненно сжалось сердце.
Из глаз Се Я брызнули слёзы. Он смахнул их тыльной стороной ладони и слабо взмахнул рукой:
— Извини... Просто это правда ужасно смешно.
Цзи Линци нахмурил брови, не понимая причин его смеха.
— Ну а как иначе? Я ведь так закатывал тебе сцены, а ты, надо же, терпеливо меня успокаивал, — Се Я резко оборвал смех. Его лицо стало холодным и чужим, точно обнажённый клинок. — Цзи Линци, давай завтра оформим развод.
Свет в тёмных глазах Цзи Линци окончательно угас. Внезапный растерянный порыв заставил его приоткрыть рот, но Се Я не желал слушать и не дал ему сказать ни слова:
— Дедушка всё ещё во дворе, я за него беспокоюсь. Завтра я освобожу гостевую комнату, а сегодня... придётся тебе потерпеть.
Выпалив всё на одном дыхании, Се Я даже не взглянул на него и стремительно развернулся к выходу.
Цзи Линци остался стоять один у двери с полуподнятой рукой, застывшей в воздухе.
«Кажется, я всё испортил», — с досадой подумал Бог Горы.
В груди гулко и пусто бьётся сердце. Хочется заткнуть эту зияющую дыру хоть чем-нибудь.
Что с ним происходит? Неужели период гона у драконов действительно протекает так мучительно?
* * *
Се Я сбегал по лестнице, не смея замедлить шаг. Он боялся: стоит ему остановиться и услышать голос Цзи Линци, как разум вновь затуманится глупыми надеждами.
Во дворе под лунным светом сидел Лу Фанчао. Возле его ног расположились два белых кота, усердно вылизывавшие шерсть друг друга.
— Фанчао, а этот мункейк вкусный? — подхватив голову, поинтересовался Цань.
Лу Фанчао протянул иссушенную ладонь и погладил кота по голове. Доу тут же подлез под другую руку, подставляя загривок. Оба кота зажмурились от удовольствия.
— Почеши за ушком...
— Вкусный. Разве у Сяо Я может получиться невкусно? Хотите попробовать? — тихо проговорил старик и, взяв со стола два кусочка, поднёс к мордочкам котов.
— Ум-м! И правда вкусно! Совсем как у Цзюси, — Цань, проглотив угощение, повернулся к Доу и слизнул с его усов крошки. Вдруг он округлил глаза: — Эй, у тебя с пастой из красных бобов!
Доу понюхал его мордочку:
— А у тебя с пятью орехами.
— Вам тоже кажется, что похоже? Вот и я так думаю, — тихо засмеялся Лу Фанчао.
Лу Цзюси была его матерью. Именно она когда-то рассказала ему, что на свете существуют боги, а их род Лу из века в век обязан служить Богу Горы. И что вода, освящённая Богом Горы, способна исцелять болезни и изгонять энергию скверны...
— Дедушка, уже поздно. На улице сыро, пойдём в дом, — Се Я осторожно подхватил деда под руку, помог ему подняться и довёл до кровати. Налив воды, он подал лекарство. Вскоре под действием таблеток Лу Фанчао погрузился в глубокий сон.
Однако Се Я не ушёл. Придвинув стул к изголовью, он уселся в темноте и остался недвижно сторожить дедушкин сон.
В голове царил полный хаос. Мысли и чувства сплелись в тугой узел, но разматывать его не было ни сил, ни желания. Се Я просто сидел, отключив разум, и пусто вглядывался в спавшее лицо Лу Фанчао.
Тиканье часов монотонно резало тишину. Се Я вздрогнул от резкой боли в шее — оказывается, он заснул прямо на стуле. Потирая затекшую мышцу, он услышал мягкий шорох: что-то соскользнуло на пол.
Смахнув остатки сна, юноша присмотрелся. В бледном свете луны он разглядел плед.
Се Я поднял его и резко оглянулся. Дверь в комнату была плотно закрыта, но плед явно принёс Цзи Линци. Сердце против воли заколотилось частой дробью.
Прижав мягкую ткань к груди, он уловил едва ощутимый, успокаивающий аромат, исходивший от Цзи Линци.
Се Я уткнулся лицом в плед. Мысли захлестнули его с новой силой, словно волны, с шумом разбивающиеся о прибрежные скалы. Всё окончательно вышло из-под контроля.
Спустя долгое время он поднял голову и накинул плед на плечи. Вдруг в лунном свете он заметил нечто странное у изголовья дедушкиной подушки. Раньше этого точно не было.
Боясь разбудить старика, Се Я осторожно протянул руку. Предмет оказался прохладным и твёрдым. Приглядевшись, он ахнул: это были две деревянные фигурки, вырезанные с удивительным мастерством. В них без труда угадывались сам Лу Фанчао и маленький Сяо Я.
Так вот над чем дедушка трудился всё последнее время...
В груди разлилось щемящее, горячее чувство. На глаза навернулись слёзы.
Се Я с нежностью погладил деревянных человечков, но в следующую секунду улыбка застыла на его лице.
Дрожащей рукой он тянулся к носу дедушки. Почти коснувшись кожи, он резко отдернул пальцы и замер. Второй рукой он попытался сжать и остановить дрожащую кисть, но это не помогло — затряслись обе руки.
Он не знал, сколько простоял так: пару мгновений или вечность. Подавив липкий страх, он всё же поднёс пальцы к дедушкиному носу.
В то же мгновение лицо Се Я смертельно побледнело, а ноги подкосились.
Не веря происходящему, он судорожно припал к шее старика, затем к запястью...
Ничего. Нигде... Ни единого удара.
Деревянные фигурки выскользнули из пальцев и с глухим стуком упали на пол.
Се Я даже не услышал этого звука. Он стоял у кровати, вытянувшись в струну, с остекленевшим, мёртвым взглядом, словно из него выбили душу.
Вошедший в комнату Цзи Линци застал именно такую картину. Сердце его сжалось от острой боли. Стремительно подойдя, он привлёк Се Я к себе и крепко обнял. Юноша послушно уткнулся ему в плечо, не оказав ни малейшего сопротивления.
Спустя долгое время Се Я заговорил. Голос его звучал глухо, без единой эмоциональной окраски:
— Цзи Линци... У меня больше нет дедушки.
Он не плакал, не бился в истерике. Он просто констатировал факт, но именно эта сухая отрешённость ранила Цзи Линци сильнее всего.
Он не знал, как утешить Се Я, не знал, что говорят люди в такие минуты. В его голове блуждала лишь одна мысль: он сделает всё, чтобы облегчить эту боль.
Слегка отстранившись, Цзи Линци бережно взял лицо юноши в ладони и посмотрел ему прямо в глаза:
— Живые — лишь гости в этом мире, усопшие же возвращаются домой. Фанчао не исчез, он просто вернулся к истокам. Всё в мире циклично, жизнь не прерывается. Рано или поздно вы обязательно встретитесь вновь, просто в ином облике.
Се Я молчал. Он не был божеством, не умел смотреть на жизнь и смерть с высоты вечности. Он оставался обычным человеком.
* * *
Се Я взял себя в руки и сдержанно, без лишних эмоций организовал похороны. Лу Фанчао пользовался у местных большим уважением, поэтому прощаться с ним шли непрерывным потоком. Мэн Янъюй у гроба рыдал так отчаянно, утирая сопли и слёзы, что со стороны его можно было принять за родного внука. На его фоне сам Се Я казался отрешённым и холодным.
Тётушка Ян и дядя Мэн взяли на себя хлопоты с гостями. Се Я не стал отказываться — в одиночку он бы просто не справился. Цзи Линци тоже не знал, чем помочь в людской сутолоке, поэтому просто сделав пару звонков, взял на себя организацию церемонии под ключ и даже выкупил для Лу Фанчао место в лучшей кремационной печи.
В день кремации их очередь была первой. Некоторые суеверные старики, пришедшие на кладбище, даже посматривали на это с завистью. Стоявший рядом Мэн Янъюй лишь диву давался: чему тут вообще можно завидовать?
Люди соревнуются при жизни, соревнуются и после смерти. Тут же пары стариков принялись хвастаться друг перед другом, какие дорогие участки в «благоприятных местах» им заранее купили заботливые дети.
У рода Лу практически не осталось родни. Пара дальних родственников жила в других провинциях, с ними не поддерживали связь даже на Новый год. Се Я из вежливости обзвонил их, но те лишь сослались на занятость. Се Я не удивился — они всё равно были чужими людьми.
— Сяо Я, к тебе дедушка с бабушкой приехали! — громко окликнула его тётушка Ян.
Се Я, стоявший на коленях перед поминальным алтарём и сжигавший ритуальную бумагу, замер. Родители его отца были живы. Один — профессор университета, другая — заслуженный врач. Семья более чем обеспеченная. Когда в своё время пропал Се Бишэн, а Лу Ингэ бросила ребёнка, они предлагали забрать Се Я к себе.
Впрочем, род Лу они всегда презирали, считая, что сыну искалечила жизнь именно Лу Ингэ. Маленького Се Я они не любили. И предложение забрать его диктовалось лишь тем, что старший сын «не удался», и они рассчитывали вырастить себе нового наследника.
Се Я с детства их почти не видел и никаких чувств к ним не питал. В тот день он устроил такую дикую истерику, валяясь по полу и пачкаясь в грязи, что чета Се мгновенно потеряла к нему всякий интерес. Такой избалованный и невоспитанный ребёнок им был не нужен. Они решили, что у мальчика не только плохие гены, но и отвратительный характер, после чего брезгливо удалились.
Лу Фанчао поначалу надеялся, что высокообразованные родственники дадут внуку лучшее будущее, но, увидав их отвращение к ребёнку, просто указал им на дверь. С тех пор они не общались.
Их лица казались Се Я чужими. Одета чета Се была скромно лишь на первый взгляд — фасон и цвета не бросались в глаза, но стоимость вещей угадывалась без труда. Се Я остался холоден. Да, они постарели, но спесь в их глазах с годами не выветрилась, а лишь стала гуще.
Неудивительно, что у них вырос такой эгоистичный сын, как Се Бишэн.
Пока Се Я разглядывал их, старики ответили ему тем же. Вместо того грязного, орущего мальчишки перед ними стоял высокий, статный и собранный молодой человек.
Он унаследовал лучшие черты своих родителей: правильные, мужественные черты лица и благородную осанку.
Прослышав о смерти Лу Фанчао, супруги Се вспомнили, что у них остался единственный родственник. За прошедшие годы они выучили немало студентов, но так и не нашли среди них никого, кому могли бы доверить своё дело. Годы брали своё, вопрос о наследнике вставал всё острее. Не оставлять же накопленное богатство чужим людям? Тут-то они и вспомнили про Се Я.
Наведя справки, они были приятно удивлены: парень сумел поступить в Столичный университет! Правда, потом совершил глупость — бросил перспективную работу в столице и вернулся в глушь. В своё время Се Бишэн поступил точно так же, и старики до сих пор не понимали, что за магия тянула их родню в эту дыру.
Узнав о болезни Лу Фанчао, они всё поняли: внук просто возвращался, чтобы уходить старика. Теперь, когда Лу Фанчао умер, ничто не мешало забрать Се Я в столицу. От такого богатства и возможностей взрослый человек, познавший лишения, точно не откажется.
Се Я подвёл их к алтарю, чтобы они сожгли ритуальные деньги. Как-никак, они были сватами, и ради приличия следовало соблюсти ритуал.
— На ужин мы не останемся, — ровным, поставленным тоном произнес профессор Се. В его голосе слышалась наигранная доброта, за которой легко угадывался привычный тон лектора. — Сяо Я, теперь тебя здесь ничто не держит. У нас с бабушкой в столице много влиятельных учеников, мы устроим тебя на хорошую работу. Ты ещё молодой человек, пора подумать о будущем.
— Вот именно, — подхватила бабушка. — Тебе уже двадцать пять, а ты всё один. У меня на примете есть замечательные девушки: с высшим образованием, из приличных семей, очень воспитанные...
Не успела она закончить, как чистый, подобно перезвону нефрита, голос оборвал её на полуслове:
— В этом нет необходимости. У Сяо Я уже есть пара.