— Давай на Праздник середины осени напечём лунных пряников со сладкой фасолевой пастой? — предложил Се Я, неся в руках коробку с пончиками.
Остальные два увесистых пакета с покупками непринуждённо держал Цзи Линци.
— Давай, — откликнулся тот. В еде, приготовленной Се Я, он никогда не привередничал.
Они только что вернулись из супермаркета. Поскольку расстояние до дома было небольшим, да и погода благоприятствовала, решили пройтись пешком. Стоял погожий, по-осеннему свежий день. Опавшая листва гинкго застелила улицы золотым ковром, и многие горожане вышли прогуляться с детьми и пофотографироваться.
По пути то и дело попадались влюблённые парочки. Се Я из любопытства поглядывал по сторонам. Вот под раскидистым гинкго замерла девушка, принимая кокетливую позу, а её парень рядом суетливо старался поймать удачный ракурс в режиме селфи. Се Я вспомнил, как бывшие коллеги-девушки шутили, что такой «живой монопод» — роскошь, недоступная одиночкам.
— Тоже хочешь сфотографироваться? — неожиданно раздался голос Цзи Линци.
Се Я от неожиданности опешил и не успел ответить. Цзи Линци, приняв его молчание за знак согласия, переложил пакет из левой руки в правую и уже потянулся за телефоном.
Се Я тут же поспешно перехватил его запястье:
— Нет-нет, ты что! Я просто засмотрелся из любопытства, мне совсем не интересны фотографии.
Цзи Линци недоверчиво прищурился, словно пытаясь понять, не смущается ли тот и не пытается ли скрыть правду. Поджав губы, он произнёс:
— Не нужно стесняться.
— Да правда я не стесняюсь! — Се Я бросил на него беглый взгляд. Кончики его ушей вспыхнули, а голос невольно опустился до шепота: — Мне просто стало интересно, как общаются другие пары... Решил немного поучиться.
От этих слов Цзи Линци сам замёрз на месте. Зачем Се Я учиться тому, как ведут себя влюблённые?
Они ведь не влюблённая пара.
Хотя... они ведь законные супруги.
Осознание этой мысли заставило и Цзи Линци мгновенно вспыхнуть до самых кончиков ушей. Оба замолкли, не решаясь продолжить разговор.
«Чёрт... какая глупая неловкость!»
Се Я чувствовал, как пальцы на ногах сжимаются в кроссовках. Жар перекинулся с ушей на щёки. Два неопытных новичка — и бог весть когда они смогут вырасти из своего «бронзового» ранга во что-то большее.
Впрочем, Цзи Линци испытывал к нему симпатию, даже не отдавая себе в этом отчёта, так что впереди явно лежал долгий путь. Да и сам Се Я, если быть честным перед собой, питал к божеству смутные, едва зарождающиеся чувства. Симпатия, конечно, была, но лишь на уровне первой влюблённости. А чтобы прожить вместе всю жизнь, требовалось время — взрастить это чувство, притереться друг к другу.
Се Я всегда отличался легким характером и понимал: насильно мил не будешь, в делах сердечных лучше позволить всему идти своим чередом.
— Се Я!
Услышав, что его окликают, Се Я обернулся:
— Брат Ли, какая встреча!
Звавшим оказался Ли Хун. После дела Чжань Синьлинь они успели неплохо сойтись. Ли Хун был старше на три года, так что уважительное обращение звучало вполне уместно.
Сегодня он был не один — катил перед собой кресло-каталку с седым стариком. Несмотря на глубокую старость, от пожилого человека веяло благородством и утончённостью; сразу видно, в молодости он был настоящим красавцем.
Окинув взглядом увесистые пакеты в руках парней, Ли Хун улыбнулся:
— Закупаетесь на выходные?
— Ага. Выходной ведь, да и погода замечательная, вот и решили прогуляться, — Се Я чуть наклонился, приветствуя старика: — Здравствуйте, дедушка.
Се Я с детства умел располагать к себе старшее поколение. Стоило ему открыто улыбнуться, как старик искренне обрадовался:
— Здравствуй, милый. Какой же ты ладный да погожий парнишка!
— Спасибо на добром слове, дедушка. Вы тоже очень статный, — Се Я блеснул белоснежной улыбкой. Выпрямленные весной волосы снова завились в мягкие кудряшки, золотившиеся на солнце, а на фоне светлой кожи это смотрелось невероятно мило.
Дедушка расплылся в довольной улыбке и обернулся к внуку:
— А у этого юноши язык хорошо подвешен! Редко увидишь, чтобы ты заводил таких приятных друзей.
Ли Хун был человеком успешным и перспективным, но всё его окружение состояло либо из деловых партнёров, либо из избалованных богатых наследников. Настоящих друзей среди них не водилось: одни казались не по годам сухими, другие — слишком развязанными. Старик подобную компанию не жаловал.
— Дедушка, это Се Я, одноклассник Синьлинь. Он очень помог нам в её деле, — представил его Ли Хун и поворачиваясь к Се Я, добавил: — Это мой дедушка. Мы живём тут неподалёку, вот я и решил вывести его подышать свежим воздухом, а то всё дома сидит.
Старик недовольно сощурился на внука, но тут же снова мягко улыбнулся Се Я:
— Жалею я бедняжку Синьлинь, как родную внучку её любил... Спасибо тебе, Се Я. Если потребуется помощь — обращайся ко мне. А если меня не станет — иди к Сяо Хуну или его отцу.
— Дедушка, ну что вы опять такое говорите! — нахмурился Ли Хун. Он прекрасно понимал, что дни старика отмерены, но совсем недавно потеряв невесту, просто не мог вынести мыслей о новой утрате.
Старик лишь ласково похлопал внука по тыльной стороне ладони и со смешком утешил:
— Мне уже девяносто восемь. Дольше жить — только черепах смешить.
На перекрёстке они попрощались. Дедушка Ли ещё долго смотрел вслед уходящим Се Я и Цзи Линци, прежде чем медленно отвести взгляд.
— Дедушка, что-то не так? — не удержался Ли Хун, заметив его пристальный взгляд.
Старик лишь качнул головой. Ему показалось, что спутник Се Я — далеко не простой человек. Впрочем, судя по тому, как непринуждённо и тепло они общались, их связывала явно не шапочная дружба.
Золотые листья гинкго кружились в воздухе. В глазах старика проскользнула светлая печаль:
— Да нет, ничего... Просто бабушку твою вспомнил.
* * *
— Что с тобой? — спросил Цзи Линци, заметив, что Се Я всю дорогу молчит.
— Соскучился по дедушке, — признался Се Я. Слушая, как спокойно дедушка Ли рассуждает о жизни и смерти, он невольно вспомнил Лу Фанчао. Тот относился к собственной участи точно так же легко.
Хотя дедушка ежедневно пил лекарства, сдерживающие болезнь, рак на поздней стадии оставался бомбой с часовым механизмом. Никто не знал, в какой день она рванёт.
Цзи Линци некоторое время молча всматривался в его лицо. Се Я поднял голову и попытался улыбнуться:
— Всё в порядке, я...
Он не успел договорить — его пальцы накрыла ладонь Цзи Линци. Температура тела у горного бога всегда была чуть ниже обычной, но сегодня, в этот прохладный осенний день, Се Я показалось, будто ладонь обжёг чистый жар. Тепло мгновенно разлилось по венам, волной ударило в сердце, заставив все внутренние барьеры рухнуть в одно мгновение.
На миг застыв от неожиданности, Се Я переплёл их пальцы и крепко сжал руку Цзи Линци. Пусть тот не произнёс ни слова, передавшееся через рукопожатие тепло принесло удивительное спокойствие.
Так они и шли до самого дома, держась за руки. Случайные прохожие бросали на них удивлённые взгляды, но Се Я и не думал разжимать пальцев. Он никогда не стыдился своей ориентации. Чужое мнение его не волновало — важны были лишь мысли близких людей. Именно поэтому он так долго не открывался Лу Фанчао, хотя даже представить не мог, насколько дедушка окажется широких взглядов.
— Достань сначала то, что нужно заморозить, и убери в холодильник, а то испортится, — проговорил Се Я, закрывая за ними калитку.
— Хорошо, — Цзи Линци шагнул в дом с пакетами.
Вдруг его взгляд резко изменился. Бросив покупки прямо на пол, он мгновенно метнулся в комнату Лу Фанчао.
Старик лежал на полу без сознания. Губы его посинели, лицо смертельно побледнело, а вокруг раскатились белые таблетки.
Цзи Линци приложил палец к лбу Лу Фанчао. Из его подушечки потянулась нить мерцающего синего света, непрерывным потоком устремившись в тело старика. Посиневшие губы Лу Фанчао медленно начали обретать прежний оттенок.
— Дедушка! — Се Я от ужаса поседел изнутри. Онемевшими, дрожащими пальцами он кое-как вытащил телефон и набрал «120».
— Сяо Я, успокойся. Я удержал душу Фанчао, он не умрёт, — произнёс Цзи Линци, видя, как парень от паники не может попасть по кнопкам.
— А... да, хорошо... — Се Я пребывал в глубоком шоке. Сделав несколько судорожных вдохов, он наконец сумел связаться со службой спасения и, изо всех сил сохраняя остатки хладнокровия, продиктовал адрес.
Когда Лу Фанчао увезли в реанимацию, Се Я всё ещё пребывал в оцепенении. Он замер у стены в больничном коридоре, подобно провинившемуся школьнику, и остекленевшим взглядом уставился в кафельный пол.
Цзи Линци привык относиться к жизни и смерти отстранённо. За неизмеримо долгие века он видел слишком много уходов и был уверен, что его сердце давно очерствело. Но глядя на этого раздавленного, потерянного Се Я, он внезапно ощутил острую, тупую боль в груди.
Ему захотелось унести Се Я в своё логово, укрыть собой, свернувшись кольцами, и защитить от всего мира. У него имелся самый прочный щит — ничто во вселенной не смогло бы пробить эту преграду и навредить Се Я. Но божество понимало: причиной боли парня были не клинки и не магия, а незримые, неуловимые нити человеческих чувств.
Повинуясь внутреннему порыву, Цзи Линци шагнул вперёд и крепко прижал Се Я к себе. Тот бессильно уткнулся ему в плечо, не пытаясь отстраниться. Цзи Линци казалось, будто его собственное сердце крошат острым резцом, и в голове вспыхнула дерзкая, святотатственная мысль.
Если Лу Фанчао действительно испустит дух — он пойдёт против воли Небес. Он спустится в колесо перерождений и вырвет душу старика из рук смерти.
Обладая колоссальной силой, Цзи Линци мог легко распоряжаться чужими жизнями, но именно поэтому почти никогда не вмешивался в людские судьбы. Жизнь и смерть подвластны вышнему закону. Даже когда Го Синьбай творил бесчинства, божество лишь бесстрастно наблюдало со стороны, пока злодеяния оборотня не перешли все границы и не затронули невиновных — лишь тогда Цзи Линци испепелил его душу небесным громом.
Но сейчас ради Се Я он был готов растоптать собственные принципы. Пойти против Небес означало навлечь на себя страшную кару. Чем могущественнее сущность, тем тяжелее расплата: он рисковал не просто утратить тысячелетнюю духовную силу, но и лишиться жизни.
Цзи Линци ласково прикоснулся губами к виску Се Я:
— Я рядом. Не бойся.
В потухших глазах Се Я медленно затеплился слабый огонёк. Он медленно поднял руки, обнял Цзи Линци в ответ и уткнулся лицом в его шею.
— Угу, — сдавленно прошептал он.
Сердце Цзи Линци сжалось от жалости. Он мягко погладил парня по спине, опустив ладонь на загривок. Се Я почувствовал, как в его тело устремился поток чистейшей, умиротворяющей энергии. Через пару секунд веки налились свинцовой тяжестью, сознание уплыло, и мир погрузился в плотную тьму.
* * *
Когда Се Я очнулся, за окном уже вовсю сияло солнце. Лу Фанчао перевели в палату интенсивной терапии. Сам Се Я лежащим на кушетке укрыт был тяжёлым чёрным плащом с изысканной серебряной вышивкой, полностью закрывавшим его от плеч до пят.
Он спешно прижал плащ к груди. Вещь явно стоила целое состояние, а Цзи Линци использовал её вместо банального одеяла.
Се Я поднялся и толкнул дверь. Утренний свет заливал коридор, скрашивая давящую больничную атмосферу. Неподалёку, в лучах солнца, стоял Цзи Линци и с самым строгим видом о чём-то беседовал с врачом. Что удивительно, доктор держался с ним с непередаваемым почтением.
— Проснулся? — заметив его появление, Цзи Линци направился к нему. Се Я вдруг показалось, будто в его груди затрепетали крылья бабочки.
— Да. Как дедушка? — Се Я всё ещё сжимал в руках драгоценное одеяние, словно так и надо.
Цзи Линци опустил взгляд, стараясь говорить как можно мягче, будто опасаясь испугать его:
— Положение тяжёлое. Ты и сам знаешь, каково состояние Фанчао...
Он не успел договорить, как из глаз Се Я беззвучно скатилась слеза. Она упала на больничный линолеум, эхом откликнувшись в самом сердце Цзи Линци.
* * *
После завершения дела Го Синьбая Управление по контролю за демонами вернулось к своему привычному ленивому ритму. Серьёзных происшествий не предвиделось, мелкая текучка не требовала особых усилий. Когда Се Я пришёл просить отпуск, Мэй Шутун без лишних вопросов выписала ему целую неделю, пообещав при необходимости легко продлить документ.
— Спасибо, сестра Тун, — тихо проговорил Се Я. На его лице не было привычной улыбки, выглядел он предельно измождённым.
Даже мягкие кудряшки на макушке уныло повисли. Глядя на него, даже Мэй Шутун, искренне недолюбливавшая мужчин, прониклась сочувствием:
— Пустяки. Посмотри на Ма Су: если нет крупных дел, его тут за весь месяц от силы пару раз увидишь.
Демоны по природе своей ценят свободу. Заставить их каждый день отсиживать часы в офисе — уже пытка. Не будь у них хотя бы минимальных послаблений, они бы давно сбежали в горные пещеры и заперлись там на медитацию.
— Угу, — Се Я уткнулся взглядом в пол, помолчал немного, а затем снова поднял глаза и с явным колебанием посмотрел на Мэй Шутун.
— Нужна помощь? — Мэй Шутун была старой змеёй и сразу распознала этот смущённый, умоляющий взгляд.
Се Я поджал губы и нерешительно кивнул:
— Сестра Тун...
Его чистые, прозрачные глаза так пристально уставились на неё, что демоница невольно почувствовала желание отвести взгляд. Она отступила на шаг:
— Ой, да давай без этого телячьего нежничанья! Говори прямо, чё надо-то?
Се Я слегка растерялся, но тут же понял, что она просит не тянуть резину.
Сделав глубокий вдох, он осторожно спросил:
— Скажи... а у вас в мире демонов есть какое-нибудь снадобье, способное исцелить любую болезнь?
При этих словах улыбка мгновенно сошла с лица Мэй Шутун:
— Се Я, у всего в этом мире есть причина и следствие. Жизнь и смерть предначертаны сущим, никому не дано менять этот порядок без расплаты. Чудодейственное средство, способное излечить любой недуг, действительно существует. Слышал когда-нибудь о Слезе русалки?
— В легендах... А они правда существуют? — Се Я прекрасно понял намек Мэй Шутун: изменить чью-то судьбу можно лишь ценой огромной жертвы. Даже если такое снадобье существует, достать его не так-то просто.
— Разумеется. Русалки ведь не вымерли. По преданию, русалка плачет всего дважды в жизни — при рождении и перед смертью. Эти капли и есть Слёзы русалки. Они способны поднимать мёртвых и восстанавливать плоть на костях. А мясо русалки излечивает сотни болезней и дарует бессмертие.
Мэй Шутун чуть сузила глаза:
— Жадные люди истребили их род почти подчистую. Немногие выжившие ушли в глубокую изоляцию и оборвали все связи с внешним миром. Хотя мы знаем, что русалки ещё существуют, встретить их в нашем мире почти невозможно. Практически то же самое, что полное вымирание.
Огонёк надежды в глазах Се Я окончательно угас. Где уж ему достать такое сокровище...
— Впрочем, тебе найти их не так уж сложно, — Мэй Шутун вдруг соблазнительно изогнула алые губы. — Хоть они и не общаются с чужаками, те русалки, что изредка появляются среди людей, обязаны регистрироваться в Управлении. Для тебя проверить реестр — пара пустяков.
Каждое её слово звучало как искушение. Се Я, впрочем, сохранял трезвость ума. Он никогда не думал использовать своё служебное положение в личных целях.
Если ради спасения дедушки он станет таким человеком, которых тот всю жизнь презирал, дедушка никогда его не простит. Даже если выживет — просто отречётся от него.
Заметив его непреклонность, Мэй Шутун слегка удивилась.
— Впрочем, ты мог бы спросить у своего домашнего покровителя. У него в запасах наверняка найдётся немало редких сокровищ.
Се Я вздрогнул. Точно! У Цзи Линци есть даже Перо феникса, вдруг найдётся и Слеза русалки?
— Сестра Тун, этот мелкий опять у нас! — в комнату с унылым видом вошёл Ма Су, держа на руках младенца.
— Что?! — ахнула Мэй Шутун. — Разве демоническая семья, побежавшая его усыновлять, сделала это не добровольно? Почему они его вернули?
Она менее всего горела желанием снова вставать посреди ночи и менять подгузники.
— Говорят, их собственный ребёнок невзлюбил подкидыша, устраивает дикие истерики, вот они и не справились. Пришлось принести обратно, — вздохнул Ма Су. Из-за этого детёныша он в своё время пропустил кучу мотогонок и потерял гору призовых!
— Забирали — так были готовы! Они что, не могли заранее поговорить со своим ребёнком? Что за родители такие, никакого чувства ответственности! Возврат? Ну уж нет! — Мэй Шутун подхватила младенца и порывалась найти нерадивых опекунов, чтобы всучить его обратно.
Се Я поспешно перехватил её:
— Сестра Тун, не надо! Если они не хотят его растить, от такого усыновления ребёнку будет только хуже. Дойдёт ещё до издевательств...
Се Я вовсе не накручивал себя — это была суровая правда. Когда людей или демонов принуждают заботиться о ком-то против воли, накопленная обида и раздражение неизбежно выливаются на самого слабого — на этого малыша.
Услышав шум, с верхнего этажа спустился Шуймо с альбомом для набросков:
— Сестра Тун, отправь ребёнка обратно к его сородичам. А с той парочки просто сними баллы репутации.
Все демоны, живущие в людском обществе, имели социальный рейтинг. Те, у кого он падал слишком низко, подлежали депортации обратно в глухие горы, дабы не представлять угрозы для людей.
Снять баллы легко, вернуть — невероятно трудно, поэтому демоны старались лишний раз не нарушать правила.
Парочка, так легкомысленно отказавшаяся от усыновлённого полудемона, тут же получила уведомление о снятии солидного количества баллов. Перепугавшись, они примчались в Управление с заверениями, что заберут малыша обратно и больше никаких возвратов не будет.
Найти приёмных родителей для полудемона и без того задача не из лёгких. Эта пара казалась вполне успешной и добропорядочной, но Мэй Шутун с коллегами не ожидали от них такой безответственности.
В итоге ребёнка всё же отправили в его родной клан, поручив заботам старого хромого и полуслепого пса-демона. Тот жил бедно и обладал слабой духовной силой, но, по крайней мере, не гнушался ухаживать за брошенным полудемоном.
* * *
Приготовив дома обед, Се Я принёс его в больницу. Лу Фанчао уже миновал критическую стадию и был переведён в обычную палату. Цзи Линци сидел у его кровати и присматривал за стариком, погрузившись в телефон.
Накануне Цзи Линци сделал всего один звонок, и уже на следующее утро главный врач лично примчался в палату. Для Лу Фанчао оформили наивысший уровень медицинского обслуживания: отдельный VIP-бокс с телевизором, мягким диваном и полноценной ванной комнатой.
Се Я за свою жизнь ничего подобного не видел. Он знал, что Цзи Линци богат и владеет несметными сокровищами, но подобные вещи одной лишь горой золота не решались.
— У тебя есть связи среди очень высокопоставленных людей? — осторожно спросил Се Я.
— Высокопоставленных? Ты обо мне? — Цзи Линци с абсолютной серьёзностью поднял на него чистый, ясный взгляд. В его словах не было и капли самовлюблённости — он искренне так считал. В его глазах никто на этой земле не мог зваться «высокопоставленным».
Се Я на мгновение потерял дар речи и сформулировал иначе:
— Кому ты звонил? Сам главврач прибежал.
— Сяо У, — Цзи Линци открыл контакты и показал экран.
Се Я всматривался в имя, а затем у него перехватило дыхание. Дрожащими руками он достал свой телефон, быстро вбил имя в поисковик и поднёс экран к лицу Цзи Линци:
— Э-это... это он?
Цзи Линци мельком глянул на фото государственного деятеля и небрежно кивнул:
— Угу.
Се Я схватился за грудь, пытаясь успокоить бешено заколотившееся сердце. Будь у него кардиологические проблемы, он от такого откровения точно слег бы рядом с дедушкой. Цзи Линци называл «Сяо У» второго человека в руководстве страны!
И заставлял его среди ночи поднимать на ноги лучших профессоров для консультации!
Цзи Линци... какой же ты жуткий тип.
Кем же надо быть, чтобы с легкостью отдавать приказы людям такого уровня?
— Цзи Линци, да кто ты... — Се Я только открыл рот, чтобы выпытать правду, как в палату вошла медсестра с документами на подпись.
Разговор пришлось отложить.
Се Я вошёл в палату, неся в руках термос.
— Как дедушка?
— Около десяти утра ненадолго приходил в себя, потом снова заснул, — Цзи Линци передал ему телефон, прося пройти сложный уровень в игре, а сам забрал термос и ушёл к дивану обедать.
Се Я поправил дедушке одеяло, подержал пальцы на его пульсе и лишь через некоторое время сел на край кровати с телефоном Цзи Линци.
Все эти дни они дежурили по очереди. Доверять сиделке Се Я не хотел — стоит отвернуться, и он уже начинает паниковать, проверяя, дышит ли дедушка. Цзи Линци оставался с ним в больнице, даруя необходимую поддержку.
К счастью, в VIP-палате стояла комфортная кушетка для сопровождающих, пусть и немного тесноватая для двоих. Се Я за ночь вставал раз по пять, чтобы проверить состояние дедушки, практически не смыкая глаз. На третьи сутки Цзи Линци не выдержал, усыпил его своей магией и заверил, что сам будет дежурить всю ночь — божеству сон без надобности.
Пусть Се Я ничего не говорил вслух, но в душе был бесконечно благодарен Цзи Линци за присутствие.
Он не просто помогал делить заботы — он стал его главной опорой.
Во второй половине дня навестить Лу Фанчао пришёл Мэн Янъюй с термосом рыбы, приготовленной его матерью. Он не знал, как утешить друга — любые слова казались слишком блёклыми и бессмысленными. Он лишь похлопал Се Я по плечу, дав понять, что тот может рассчитывать на него в любой момент.
Провожая Мэн Янъюя, Се Я достал из кармана пачку сигарет, выудил одну и привычным движением прикурил.
— Старик Се... — Мэн Янъюй тяжело нахмурился. Он знал: Се Я берётся за сигарету только от сильной тоски и тревоги. С момента возвращения тот почти не курил.
— Всё в порядке, не переживай, — Се Я затянулся и медленно выдохнул струйку дыма. Белесый флёр на миг размыл его красивые, правильные черты, делая выражение лица призрачным и нереальным.
Понимая, что развивать эту тему не стоит, Мэн Янъюй сменил разговор:
— Я тут в ленте видел... Юй Цзяньин вернулся в столицу, учебу продолжать.
Се Я слегка замер:
— Это хорошо.
— Хорошо, что он уже совершеннолетний. Я слышал, родственники со стороны отца изо всех сил пытались прибрать к рукам наследство его семьи. К счастью, парень проявил твёрдость: заявил, что ему восемнадцать, опекуны не нужны и в уходе он не нуждается. Те лапу отсосали, теперь на каждом углу поливают его грязью. Моя мама на площади танцевала, так услышала, как его родня называет пацана «проклятой звездой рока», приносящей лишь несчастья. Чуть не плеснула им в рожи!
Хотя Мэн Янъюй сам до смерти перепугался во время той истории и до сих пор мучился ночными кошмарами, Юй Цзяньина ему было искренне жаль. В восемнадцать лет остаться абсолютно одному на всём белом свете...
— И этот Го Синьбай хорош... Какая же вражда должна быть, чтобы так хладнокровно спланировать убийство целой семьи? — Мэн Янъюй до сих пор свято верил, будто Го Синьбай каким-то хитрым образом инсценировал собственную смерть, и понятия не имел, что тот вообще не был человеком.
Хотя смутные подозрения его посещали, Се Я легко рассеял их парочкой отговорок. Что же до самого Юй Цзяньина, тот подписал с Управлением соглашение о неразглашении и обязывался держать язык за зубами.
Се Я ничего не ответил. Они ещё немного посидели на скамейке, после чего Мэн Янъюй попрощался и сел на автобус.
Се Я докурил, дождался, пока дым полностью выветрится с одежды, и уже собрался идти обратно в корпус.
Вдруг в его кармане зазвонил телефон. На экране высветились три иероглифа: Юй Цзяньин.