Вторая половина дня прошла в ветеринарной клинике Мэн Янъюя. Из-за выходных посетителей с питомцами набилось немерено, так что Се Я пришлось даже ненадолго встать за стойку администратора.
Не прошло и часа, как с ним попытались познакомиться аж пять девушек, выспрашивая контакты. Будучи геем, Се Я не желал морочить людям голову и мягко всем отказал.
— Всё, я выдохся. Пойдём, накатим по пиву, — сказал Мэн Янъюй, запирая двери.
В его планах значились шашлыки и алкоголь. В школьные годы, когда их заставляли жить в интернате, они нередко полуночничали: перелезали через забор, чтобы потрескать барбекю и посидеть в компьютерном клубе. Сейчас те дни казались бесконечно далеким прошлым — будто в другой жизни было.
— Первый красавец школы, а шарм всё тот же! Сделился бы со мной любовной удачей, глядишь, и не куковал бы до сих пор в одиночестве. Мать уже вовсю мне свидания вслепую организует, — вздохнул Янъюй, пихнув друга локтем. — Ты, кстати, перед ней в ближайшее время лучше не светись. Вчера допытывалась, есть ли у тебя кто. У неё в запасе целый список холостых девиц подходящего возраста.
— Мне всего двадцать пять, чего тётушка Ян так переполошилась? — Се Я считал, что в двадцать пять лет карьера только начинается, а мысли о браке — дело преждевременное.
Впрочем, перед глазами тут же всплыл лик Цзи Линци. Се Я осекся. И как, спрашивается, объяснить тётушке Ян, что суетиться не стоит — вопрос с женитьбой уже закрыт?
— Старик Се! — Мэн Янъюй резко замер и схватил Се Я за рукав. — Глянь-ка на мост... Там что, кто-то свести счеты с жизнью собрался?!
Се Я проследил за его взглядом. На перилах моста, повернувшись к ним спиной, сидела женщина в длинном платье. Казалось, она колебалась, не решаясь шагнуть в небытие.
Честно говоря, после недавних событий у Се Я образовалась легкая фобия на незнакомцев в безлюдных местах. Мост находился на ремонте, движение по нему должны были открыть только завтра, так что вокруг не было ни души. А под пролетами бурлил стремительный поток, падение в который гарантировало верную смерть.
Сумерки сгущались. Далекие горы в вечерних тенях смахивали на исполинский склеп.
Порывистый ветер раскачивал хрупкий силуэт, словно намереваясь сдуть его вниз. Бурлящий речной поток под мостом зиял разверстой пастью, готовый в любой миг поглотить жертву.
Сердце Се Я сжалось. Он бросился вперед, рассчитывая стащить женщину на землю, но та оказалась куда более настороженной, чем казалось. Уловив боковым зрением их приближение, она истошно закричала:
— Не подходите!
Она сидела в пол-оборота. В тусклом свете уличного фонаря Се Я смог разглядеть лишь половину её блеклого, изнеможденного лица.
— Тише-тише, не волнуйся, мы стоим на месте, — Се Я увлек Мэн Янъюя на пару шагов назад, пытаясь не провоцировать её.
— Красавица, ну ты чего? Молодая ведь еще, что за беда стряслась-то, зачем на край лезть? — подал голос Янъюй, надрывая горло. — Выговорись нам, а вдруг сможем чем помочь?
Какое-то из его слов попало по больному. Женщина мгновенно забилась в истерике:
— Да никто мне не поможет! Никто!
— Он бросил меня! Обозвал уродливой тварью, мерзостью и выгнал!
— Я ведь так любила его... Как он мог?! Знаю, знаю, что стала отвратительной... Но у меня больше нет денег, я бессильна!
Слушая её сбивчивые рыдания, друзья быстро поняли суть: классическая история с подонком-ухажёром.
— Послушай моего совета, милая: прыгать в омут из-за какого-то мудака — последнее дело! Это его упущение, а не твоё. Свет клином на нём не сошелся, хороших парней вокруг пруд пруди. Ты молодая, сколько ты тех мужчин видела? Да какой бы твой хахаль ни был, разве он сравнится с моим другом?
С этими словами Мэн Янъюй бесцеремонно вытянул Се Я вперед, достал телефон, включил фонарик и направил луч прямо ему в лицо.
Женщина с трудом, словно ржавый механизм, повернула голову. Разглядев Се Я в ярком свете, она и впрямь обомлела.
Лицо чертовски привлекательное, хоть сейчас на обложку глянца или в актеры.
— Но... но я ведь такая страшная... — в её голосе проскользнула неуверенность.
— Да с чего ты взяла-то?! Ну пусть не супермодель, но уж точно симпатичная, миловидная девушка! У меня в холостяках пол-улицы ходит, только свистни — я тебе сейчас же с десяток отличных парней организую, выбирай не хочу! — Янъюй с готовностью стукнул себя кулаком в грудь.
Женщина, кажись, окончательно сбилась с толку от такого напора:
— Правда... не уродина?
— Да боже упаси! Кто тебе подобную глупость ляпнул — тот слепец безграмотный, — с честнейшей миной выделил Янъюй и тут же добавил, куя железо, пока горячо: — Давай, слезай скорей, там же дует, замерзла совсем!
Тронутая его пылкой искренностью, она пошевелилась, намереваясь перелезть обратно. Но, просидев долгое время на ледяном ветру, девушка насквозь промерзла, и затекшие ноги подвели ее — она соскользнула с перил и ухнула вниз.
Се Я, ни на секунду не спускавший с неё глаз, совершил молниеносный рывок. Перемахнув через ограждение верхней половиной туловища, он мертвой хваткой вцепился в её запястье.
— А-а-а! — отчаянно завизжала женщина. Запрокинув голову, она забилась в истерике, заливаясь слезами: — Спасите! Я не хочу умирать!
В тот миг, когда она запрокинула лицо, Се Я едва не разомкнул пальцы от шока.
Теперь ему стало ясно, отчего она считала себя уродиной. Вторая половина её лица, скрытая до этого в тени, была сплошь покрыта смердящими, вздувшимися нарывами. Стоило ей широко раскрыть рот, как эти язвы лопались, и из них струилась отвратительная зеленоватая жижа.
— Не дергайся, я сейчас тебя вытащу! — преодолев отвращение, крикнул Се Я. Выдержка у него оказалась крепкой: закалившись вчерашними потрясениями, он сохранял хладнокровие.
А вот подоспевший на помощь Мэн Янъюй, когда они совместными усилиями втащили девушку на мост, разглядел её физиономию вблизи — и с диким воплем отлетел назад чуть не на карачках.
Осознав, что перепугала спасителя до смерти, несчастная спешно закрыла лицо руками и сжалась в комок, судорожно всхлипывая.
— Про... прости меня, — заикаясь, вымолвил Янъюй. Он понимал, что поступил бестактно, но, черт возьми, это реально выглядело жутко! Любой нормальный человек на его месте потерял бы дар речи.
Косясь на абсолютно спокойного Се Я, будто тот каждый день вытаскивал из реки монстров, Янъюй мысленно восхитился и незаметно показал ему большой палец: «Ну ты даешь, старик!»
Когда рыдания немного утихли, Се Я протянул девушке упаковку бумажных салфеток:
— Где ты живешь? Мы отвезем тебя домой.
— Не... не стоит. Спасибо вам большое, — пролепетала она. Худенькое тело дрожало так, словно она вот-вот лишится чувств.
— Лучше мы тебя доставим, а то вид у тебя совсем никудышный. Может, всё-таки в больницу? — предпринял попытку Янъюй. Даже та половина лица, что оставалась нетронутой, выглядела крайне изможденной: налившееся кровью глазное яблоко, посиневшие от холода губы. Оставишь такую на улице — на полпути чувств лишится. Доводить дело до конца, так уж до конца.
— Нет-нет-нет... В больницу не надо! — Девушка буквально впала в панику при одном упоминании врачей. Впрочем, от предложения доехать до дома отказаться не смогла. Весь путь она сидела уткнувшись носом в колени и пряча лицо за длинными прядями волос.
Доставив её до подъезда, друзья уже собирались уходить, когда Вэй Ци, нервно комкая подол платья, низко поклонилась им:
— Спасибо вам... Меня зовут Вэй Ци.
— Да ну, пустяки. Я — Мэн Янъюй, а это мой друг Се Я. Ты только больше глупостей не делай. Пока жив — есть надежда, а с того света уже не вернешься, — высказался Янъюй. Сам едва не отдавший концы в детстве, он ценил жизнь превыше всего и не удержался от напутствия.
Вэй Ци с покрасневшими глазами судорожно кивнула и сипло выдохнула:
— Да... Спасибо вам. Огромное спасибо.
Проводив Вэй Ци взглядом, парни поняли, что аппетит на шашлыки с пивом у обоих начисто пропал. Возвращаясь пешком, Мэн Янъюй с тоской вздохнул:
— Да уж... У каждого несчастного своя беда. Слышь, Се, а что у нее с лицом-то? На ожоги вроде совсем не похоже.
Се Я лишь качнул головой. Он не стал признаваться другу, что в тот краткий миг, когда втаскивал Вэй Ци на мост, заметил на её лице клубящуюся черную скверну. Впрочем, марево растаяло мгновенно, оставив сомнения — а не мерещится ли ему всякое на нервной почве?
Как бы там ни было, на сей раз перед ним находился живой человек, а не очередное нечистое отродье, и это не могло не радовать.
* * *
Вернувшись в пустую квартиру, Вэй Ци увидела, как на кровати вспыхнул экран брошенного телефона. Лицо девушки мгновенно утратило последние краски. Мелодия звонка въедалась в мозг погребальным звоном, заставляя корчиться от ужаса и проливать горькие слезы.
— Нет... Пожалуйста, не надо...
Она физически ощущала, как зловонные гнойники ползут дальше, захватывая здоровую половину лица. Глаза её вылезали из орбит. В исступлении она пыталась зажать лицо ладонями, надеясь хоть так остановить сплошное гниение, но пальцы лишь погружались в липкую, смердящую зелёную жижу.
Задыхаясь, она на карачках подползла к кровати, дрожащими руками схватила трубку и смахнула ответ.
— Алло...
На том конце провода раздался бархатный, чарующий женский голос:
— Наконец-то соизволила ответить?
Вэй Ци забилась в мелкой дрожи, не осушая слез:
— У меня... у меня правда больше нет денег!
Собеседница тихо, убаюкивающе рассмеялась:
— А разве тебе не хочется стать прекрасной? Сделать так, чтобы тот кобель, что выбросил тебя, снова ползал у твоих ног, а ты бы попирала его каблуком? Стоит тебе вернуть красоту — и мужчины сами повалят валом, осыпая деньгами. Неужто забыла это упоительное чувство?
Глаза Вэй Ци остекленели. Забыла? Да она только о том и думала! Познав однажды сладкий вкус обожания и затем рухнув на само дно грязи, она не смогла этого вынести и пошла на мост.
— Хочу! Смахиваю слезы, хочу! Но... у меня совсем не осталось денег...
— Не переживай, у меня найдутся другие варианты. Ты мне одно скажи: ты согласна?
Голос незнакомки сочился ядовитым соблазном, и Вэй Ци не устояла.
— Согласна.
* * *
Се Я переступил порог дома уже около десяти вечера. Перекусив на скорую руку в уличной забегаловке, друзья разошлись: завтра вечером намечалась встреча выпускников, и Янъюй сто раз велел не опаздывать.
— Сяо Я, ужинал? — вырос из темноты коридора Лу Фанчао, услышав звук поворачивающегося ключа.
— Ужинал, дедушка. А ты лекарства принял? Я сейчас пойду проверять, — Се Я за деда в плане еды не волновался, а вот с приемом таблеток у старика вечно возникали «забывчивости».
— Принял, принял! Ну и зануда ты, парень. Верзила под метр восемьдесят, а опекаешь, как бабка старая. Неудивительно, что в жёны сгодился, — Старик Лу в выражениях не стеснялся, спуску роднюку не давал.
— Дед, вот смотрю я на тебя и поражаюсь: откуда такая прогрессивность? — Се Я привык считать дедушку упрямым консерватором. Когда-то давно мать Се Я едва окончила институт и сразу вздумала выскочить замуж за его отца. Старик Лу стоял насмерть, но дочурка оказалась безнадежно влюбчивой: умыкнула семейную домовую книгу и тайком расписалась. Дед потом при каждом удобном скандале припоминал ей тот финт.
— Хм. Думаешь, я не разглядел картинку у тебя на заставке? — фыркнул Лу Фанчао и, заложив руки за спину, неторопливо уплыл в свою комнату с видом умудренного аксакала.
Простояв в ступоре полминуты, Се Я сообразил, в чем дело, и ринулся вслед с воплями:
— Да это же мои собственные кубики пресса!
Фотография была сделана пару лет назад, когда рабочая рутина еще не поглотила его с головой. Выйдя из душа после тренировки, Се Я щелкнул себя перед зеркалом — только торс, без лица. И когда превратился в замученную офисную лошадь, время от времени доставал этот кадр, дабы с ностальгией помянуть былую форму. А дед, выходит, принял его тело за снимок кавалера... И надо же было так глупо и комично «совершить камин-аут»!