В день, когда Се Я отправился на встречу с Фэн Шиюнь, Цзи Линци пошёл вместе с ним. С самого момента пробуждения Се Я ни разу его не видел и даже понятия не имел, куда тот пропал.
Дедушка обмолвился, что Цзи Линци спас ему жизнь. Се Я рассчитывал, оправившись, отблагодарить спасителя пышным обедом, но тот словно сквозь землю провалился на несколько дней, оставив парня в полном недоумении.
Впрочем, отсутствие Цзи Линци оказалось даже к лучшему. С тех пор как Се Я пришёл в себя, его непрестанно лихорадило от подступающего к самому сердцу жара. Бумажные салфетки у изголовья кровати разлетались с катастрофической скоростью, заставив парня всерьёз переживать за своё мужское здоровье. Но вопреки опасениям, вместо упадка сил он ощущал небывалый прилив энергии. Се Я подозревал, что эта аномалия как-то связана с Цзи Линци, но расспросить его пока не удавалось.
Наконец за ним зашёл капитан Юй. Он сообщил, что Фэн Шиюнь согласна говорить только с Се Я, и попросил съездить с ними.
Утром, когда Се Я уже собирался выходить, во дворе как ни в чём не бывало появился Цзи Линци. Всё с тем же невозмутимым и загадочным видом он ровно произнёс:
— Я пойду с тобой.
Се Я обомлел, но тут же метнулся в дом и вернулся с пакетом домашнего печенья, который сразу всунул дракону в руки:
— Если бы ты задерживался ещё на день, я бы раздал всё это соседям.
Цзи Линци насупил брови и прижал пакет к груди, точь-и-точь зверь, защищающий свою добычу:
— Не смей отдавать.
Утренний ветерок обдал лицо приятной прохладой. Се Я не сдержал улыбки — светлой, открытой, отчего в его глазах будто засияли россыпи звёзд:
— Ладно-ладно, всё тебе.
Взгляд Цзи Линци дрогнул. Сердце его словно лёгкая лодчонка, скользящая по глади воды, тихонько коснулось прибрежного камня, пустив по чистой воде едва заметные круги.
Они сели в полицейскую машину. Офицер Сяо Ван, понизив голос, шепнул Се Я:
— Он что, кинозвезда? Что-то я не помню такого по телевизору.
Будучи убеждённым гетеросексуалом, Сяо Ван впервые в жизни усомнился в своей ориентации. Ради такого красавца не грех и сменить ориентиры — ради подобного лика древние правители легко забивали на государственные дела!
— Нет... Он мой... член семьи, — запнувшись, тихо ответил Се Я.
Поглощённый разговором, он не заметил, как Цзи Линци косо взглянул на него и застыл, долгим пристальным взором вглядываясь в его профиль.
— Ну и генетика у вас в семье! Что ни человек, то сплошное загляденье, — искренне восхитился офицер.
Доведя гостей до палаты, офицер Сяо Ван с коллегой преградили путь Цзи Линци: Фэн Шиюнь поставила условие — разговор только один на один.
Цзи Линци насупился. Тяжёлая, давящая аура древнего существа кружила вокруг него; одного ледяного взгляда хватило, чтобы бывалые полицейские, видавшие виды и не раз скручивавшие отпетых рецидивистов, откровенно оробели.
Се Я потянул его за рукав, успокаивая:
— Не волнуйся. Если что-то пойдёт не так, я сразу же закричу. Ты ведь сразу прибежишь меня спасать, правда?
Встретившись с его полным доверия взглядом, Цзи Линци не смог отказать:
— Угу. Я буду прямо за дверью. Позовёшь, если что.
— Договорились! — улыбнулся Се Я. — Вернёмся домой — приготовлю тебе кое-что особенное.
Стражи порядка смущённо переглянулись. То ли у них у самих испорченное воображение, то ли эти двое и правда парчовые?
Переступив порог палаты, Се Я даже вопреки внутренней готовности опешил. Фэн Шиюнь выглядела как глубокая старуха лет девяноста: редкие седые комы волос, дряблая, усохшая кожа, исказившиеся черты лица. Опасность для жизни миновала, однако внутренние органы окончательно отказали — дни её были сочтены, и полиция спешила вытянуть из неё правду.
Она попыталась улыбнуться вошедшему, но лицо её, подобное маске мертвеца, исказилось в жуткой, отталкивающей гримасе.
На груди Се Я висел диктофон: капитан Юй и сотрудники Управления по контролю за демонами вели прослушку из соседней комнаты. Се Я выдвинул стул возле кровати и сел.
— Говорят, ты хотела меня видеть.
— Ты пришёл... Я так и знала! Знала, что ты придёшь! Ты ведь тоже что-то ко мне чувствуешь, да? — Фэн Шиюнь будто погрузилась в бредовые фантазии, убеждённая, что Се Я питал к ней взаимность.
Се Я ощутил подступающую тошноту и холодно отрезал:
— Я здесь. Говори.
Фэн Шиюнь повернула голову и уставилась на него. После жуткой, гнетущей паузы она забормотала, точно в бреду:
— А ты знал, что я влюбилась в тебя ещё в старшей школе? Тогда все смеялись надо мной, издевались... Только ты был другим. Ты заступился за меня, сел со мной за одну парту и даже делился конфетками... Я знала, что уродлива. Знала, что не пара тебе, поэтому молчала о своих чувствах. Ты ведь такой замечательный! А эти дряни вроде Чжань Синьлинь вешались на тебя! Да они же подмёток твоих не стоят, шлюхи проклятые!
Фэн Шиюнь распалялась всё сильнее, соря проклятиями в адрес Чжань Синьлинь, к которой, похоже, питала лютую, всепоглощающую ненависть.
Се Я поморщился от отвращения:
— Зачем ты убила Чжань Синьлинь? У неё ведь скоро должна была быть свадьба.
— В том-то и дело! — прошипела Фэн Шиюнь, сжимая зубы. — Скоро свадьба, а она смела флиртовать с тобой! И ты... ты улыбался ей! Разве эта тварь не заслужила смерти?!
Се Я сжал кулаки, с трудом сдерживая закипающий гнев:
— Она со мной не флиртовала! И из-за этой глупости ты лишила человека жизни? Для тебя человеческая жизнь вообще хоть чего-то стоит?!
— Она заслужила! — Фэн Шиюнь изумлённо воззрилась на него. — Ещё в школе она вечно вилась вокруг тебя, крутила хвостом! Ты ведь сам от неё уставал, разве нет? Я избавила тебя от обузы, почему ты злишься?! Забыл? Она как-то спросила, какие девушки тебе нравятся, и ты ответил, что полной её противоположностью! Я сменила имя на Фэн Шиюнь, старалась стать кроткой, доброй, красивой... Всё ради тебя! Так почему ты до сих пор меня не любишь?!
Она въелась взглядом в Се Я, озвучивая мучивший её вопрос:
— Когда я была уродливой, ты мне улыбался... А когда стала красавицей — почему отвернулся?
Се Я даже не пытался скрыть нарастающее отвращение:
— Раньше я никогда не считал тебя дурнушкой. Но сейчас... сейчас ты по-настоящему уродлива.
Фэн Шиюнь замерла, поражённая его словами.
— Вот как?.. — пробормотала она. — Ты считаешь меня чудовищем... Но знаешь ли ты, что я тоже жертва?
В соседней комнате Мэй Шутун и остальные затаили дыхание. Вот оно, самое главное.
Фэн Шиюнь прикрыла глаза, уходя в воспоминания:
— Насколько я знаю, я была третьей. До меня оно загубило ещё двух женщин... Оно сказало, что моя душа черна и гнила — идеальное пристанище. Спросило, хочу ли я стать красивой... Хочу ли растоптать всех, кто надо мной измывался. Конечно, я хотела! Мечтала об этом! Я добровольно позволила ему вселиться в меня. Оно научило меня пить мужскую силу, чтобы расцветать и заставлять всё больше мужчин сходить по мне с ума и выполнять любые капризы...
Обретя красоту и овладев магией очарования лисьего демона, Фэн Шиюнь соблазняла любого. Она с лёгкостью обхаживала богачей и чиновников, задействовала их связи, выдавала свои маски и корсеты за элитную импортную продукцию и гребла деньги лопатой. Вокруг неё выросла целая подпольная империя, завлекавшая женщин, жаждущих красоты, и превращавшая их в товарок и заложниц её бизнеса.
— Цзянь Чжи? — Фэн Шиюнь ядовито усмехнулась. — Жалкая пешка. Я использовала его, чтобы ты вступился за меня и решил, будто я добрая и невинная. Стоило мне манить пальцем, и он приполз. Но он осмелился оскорбить меня при тебе! Как я могла оставить его в живых?
Её слова полностью подтверждали догадки Се Я:
— Значит, тогда в коридоре он и не пытался тебя насильно поцеловать? Ты разыграла эту сцену для меня?
— Ну разумеется! Грех не воспользоваться дураком, который сам лезет в руки. Собаке — собачья смерть. Он ведь до последнего вздоха верил, что у нас любовь... Идиот.
Се Я сцепил пальцы так, что побелели костяшки:
— А Ляо Сылу? Вы ведь даже не были толком знакомы! Зачем ты продала эту дрянь ей?
— Без обид, но она сама приволокла мне деньги. С какой стати мне отказываться?
— И корсет Сюэ Сяоцинь — тоже твоих рук дело?
— Сюэ Сяоцинь? Кто это?.. Не помню. Наверное. Кроме меня, ни у кого этой дряни не было.
Фэн Шиюнь выкладывала всё без утайки, абсолютно не сопротивляясь.
— Се Я... мне осталось немного. Те, кто измывался надо мной, либо уже гниют в земле, либо скоро туда отправятся. Я ни о чём не жалею! Зато я побывала красивой, — тяжело задыхаясь, прошептала она, въедаясь в него горячечным взглядом. — Знаешь... До встречи выпускников я уже видела тебя. Но тогда я вовремя не напилась мужской силы, и моё лицо расползлось гнилью... Помнишь, как ты испугался? Вот после этого я и стала пить их сухую выжимку каждый божий день, чтобы не терять облик...
Её взор затянуло мутной, зловонной тьмой — казалось, она пыталась утащить его за собой в трясину:
— Это ты, Се Я... Ты сделал меня такой.
Се Я встретил её взгляд спокойно и чисто, точно невозмутимая гладь пруда:
— Не вали с больной головы на здоровую. Тебя сгубили твоя собственная злоба, гордыня и ненасытная алчность. Я здесь ни при чём.
Дверь с глухим стуком захлопнулась. Се Я прикрыл глаза и тяжело перевёл дух.
Из палаты доносились истеричные вопли Фэн Шиюнь, но Се Я уже не слушал. Подняв взор, он увидал Цзи Линци, застывшего в лучах утреннего солнца. Тот смотрел на него — чистый, ослепительный, словно первозданный снег на горных вершинах.
— Всё?
— Угу. Пойдём домой. Дальше полиция и сестра Тун сами разберутся.
На душе было муторно и тяжело. Передав диктофон офицерам, Се Я вместе с Цзи Линци отправился восвояси.
Обладая чутким слухом, Цзи Линци даже сквозь запертую дверь слышал каждое слово. Понимая, насколько паршиво у Се Я на душе, он молча устроился рядом, не зная, как подступиться с утешением.
Спустя какое-то время перед носом у Се Я возникла кремово-жёлтая печенька. Он удивлённо воззрился на Цзи Линци.
— На, съешь.
— Спасибо, — Се Я взял угощение. Каждую печеньку он аккуратно упаковал в отдельный пакетик. Разорвав плёнку, он отправил лакомство в рот.
Во рту разлилась сливочная сладость, заглушая горечь, осевшую на сердце.
Едва он проглотил первый кусочек, как Цзи Линци протянул второй. И сам не заметив, за время поездки Се Я сбоку набок скроил весь пакет печенья, предназначенный дракону.
— Ой, прости! Приедем домой — я ещё испеку, — смутился Се Я, осознав, что наделал.
Ветерок из окна шевелил смоляные пряди Цзи Линци. Тот чуть повернул голову, и солнечные лучи, пролившись в его глаза, высветили там нежные золотистые искорки.
— Вкусно?
Се Я замер, вдруг осознав, что дракон неумело пытался его подбодрить. На сердце будто повеяло тёплым весенним бризом:
— Да. Очень.
Цзи Линци отвернулся и снова замер в чинной позе:
— Вот и хорошо.
* * *
Стоял знойный летний день. За окном оглушительно трещали цикады, усугубляя и без того липкую духоту.
Се Я увлечённо стучал по клавишам. В кабинет вошла Мэй Шутун с пакетами с едой и поставила перед ним стаканчик молочного чая с шариками тапиоки и бататом:
— Сяо Се, ты настоящий труженик!
— Сестра Тун, может, сама закроешь отчёт? — уныло повесил нос Се Я.
— Ха-ха-ха, у меня стрим через пять минут! — Мэй Шутун хохотнула и мгновенно испарилась.
Слава небесам, в их Управлении по контролю за демонами наконец появился нормальный дипломированный специалист! Теперь трём демонам не нужно тянуть жребий, чтобы выяснить, кому высасывать из пальца итоговые рапорты. Торчать перед монитором, давя из себя по слову в час, для Мэй Шутун было подобно изощрённой пытке.
С момента поимки Фэн Шиюнь прошло две недели. Сбор и систематизация улик требовали титанических усилий, однако подсудимая так и не дожила до суда — скончалась прямо в больничной палате.
Растратив остатки силы, полученной от Се Я, организм Фэн Шиюнь окончательно разрушился. Глухой ночью у неё отказали и лопнули внутренние органы; тело усохло до такой степени, что в нём не осталось ни капли крови. Умерла она с широко открытыми глазами, извиваясь от боли — патологоанатомы заключили, что причиной смерти стал болевой шок.
Тела жертв из притона частично забрали родственники, а оставшиеся во избежание некромантии и зомбирования Управление по контролю за демонами настоятельно рекомендовало немедленно кремировать. Полицейские пришли в ужас и управились с неопознанными трупами в кратчайшие сроки.
Что касается клиентов-богачей — хотя за ними водились грешки и участие в махинациях, благодаря связям и деньгам они быстро вышли под залог.
Офицер Сяо Ван, едва приступивший к службе и пылавший праведным гневом, едва не впал в депрессию, засомневавшись, есть ли вообще смысл в его работе.
Се Я даже сходил с ним пропустить по рюмочке. Сяо Ван нарезался в хлам, и капитану Юй пришлось забрасывать его в машину. Неизвестно, какие правильные слова нашёл начальник, но через пару дней Се Я снова увидел прежнего добродушного и энергичного парня.
Се Я посмеивался про себя. А ведь он собирался утешить его банальным «каждому воздастся по заслугам».
Впрочем, Цзи Линци сразу предупредил: эти дельцы насквозь пропитались тёмной скверной и долго не протянут. Если продолжат кутить и развратничать — слягут ещё быстрее.
Пророчество сбылось. За полмесяца до Се Я долетели слухи: предприимчивые клиенты Фэн Шиюнь начали один за другим скоропостижно отправляться на тот свет.
— Выходит, демон-крыса виновен лишь в двух эпизодах, а остальные два — дело лап лисьего демона? — пробормотал Се Я, откинувшись на спинку стула.
Шуймо, малевавший что-то в углу, оторвался от холста:
— Судя по показаниям Фэн Шиюнь — именно так. Брат Ма всё перепроверил. У крысы нашли вещи двух погибших — кошелёк и телефон. Он ведь по ночам подрабатывал извозом и регулярно проезжал мимо мест преступления. Бедняк просто подгрёб то, что плохо лежало, вот и всё.
Се Я задумчиво кивнул, поставил финальную точку в отчёте и нажал «Отправить». Потянувшись до хруста в суставах, он размял затекшие плечи — канцелярская писанина выматывала сильнее физического труда.
С закрытием дела жизнь в Управлении по контролю за демонами вошла в тихое русло. Ма Су вечно где-то пропадал — видать, снова уехал на спортивные соревнования; Мэй Шутун без устали крутила стримы, а Шуймо заперся у себя, предаваясь творчеству.
Се Я слышал от Ма Су, что Шуймо — довольно известный художник. Однако стоит спросить его ник в Вейбо, как парень заливается краской, машет руками и упрямо молчит.
Се Я сгорал от любопытства, что же тот рисует. Но зная застенчивый нрав коллеги, приставать с расспросами не стал.
Наступил конец рабочего дня. Убрав телефон в карман, Се Я вышел во двор. Удушливый зной обжёг кожу, но стоит ступить в тень пышно цветущего Дерева Тёмного Железа, как накрывает приятная прохлада. Похлопав по шершавому стволу, Се Я попрощался:
— Всё, я домой.
Брат Ма уверял, что дерево древнее и разумное, так что вполне понимает человеческую речь.
В лучах заходящего солнца лепестки кружились в воздухе, а ветви древа тихо колыхались, точно махали ему вслед.
В детстве Се Я плохо переносил жару: летом просыпался весь липкий от пота и первым делом бежал в душ. Но с годами всё изменилось. Его перестали донимать и зной, и стужа — организм словно сам поддерживал идеальную температуру.
В последнее время этот феномен проявился ещё сильнее. Сегодня, пока народ на остановке истекал потом и обмахивался всем, что попадалось под руку, Се Я стоял бодрый и свежий, без единой капельки на лбу, заставляя проходящих мимо девушек завистливо вздыхать.
В автобусе на телефон звякнуло сообщение от Мэн Янъюя:
[Картофелина: Ты закончил?]
[Се Я: Только вышел. А что?]
[Картофелина: Мама рассказала! Родители и брат Фэн Шиюнь прошлой ночью копыта откинули. Соседи весь день их не видели, заглянули в окно — а они в гостиной валяются, кровь из всех отверстий, ужо остыли. Чуть инфаркт не схватили!]
[Картофелина: Жуть какая-то! В округе шепчутся, мол, нечисть их семейку сожрала. У меня аж мурашки по коже.]
Се Я нахмурился. Семейка Фэн Шиюнь славилась своей гнилью: мать — базарная баба, отец — злостный должник, а младший брат — избалованный тунеядец.
По словам самой Фэн Шиюнь, родители вознамерились выдать её за сорокалетнего разведённого, а выкуп за невесту пустить на свадьбу сынка. Когда она воспротивилась, её жестоко избили. В ту же ночь она сбежала из дома, пылая жаждой сжечь весь свой род дотла. Её мрачные эмоции привлекли тёмную скверну и повлекли одержимость лисьим демоном.
И всё же мать Фэн, при всей своей стервозности, однажды выручила Се Я. Вспоминая свой первый визит к ним, он понял: женщина тогда выскочила и стала скандалить не просто так — она знала про тёмные делишки дочери и пыталась прогнать гостя, спасая ему жизнь. Может, она и повредилась умом, а может, притворялась сумасшедшей, чтобы выжить. Она прекрасно понимала, что дочь её ненавидит и без колебаний отправит на тот свет.
Се Я решил завтра сходить на похороны: всё-таки он был перед ней в долгу.
* * *
Поужинав, коты Цань и Доу отправились мыть посуду. Се Я шепнул им, что в холодильнике лежит замороженный йогурт. Глаза котов мгновенно вспыхнули, хотя они с важным видом кивнули, мол, примем к сведению.
Се Я усмехнулся: «Такие же воображалы, как и ваш хозяин».
Выйдя из душа, Се Я спустился на кухню и налил себе холодного молока. За его спиной бесшумно возник Цзи Линци:
— Сегодня продолжим тренировку.
— Угу. Кажется, я начал улавливать суть, — Се Я сполоснул стакан под краном.
Цзи Линци одарил его прохладным взглядом:
— Ты быстро учишься.
От этой скупой похвалы у Се Я сладко защемило в груди:
— Да просто учитель хороший.
Они поднялись в комнату. Затворив дверь, Цзи Линци вдруг обронил:
— Раз так, не следует ли тебе звать меня Учителем?
Се Я вытаращил глаза. В его голове пронеслась шальная мысль, и мочки ушей мгновенно вспыхнули пунцовым:
— Э-э... Почтенный Учитель? Это звучит как-то... двусмысленно...
Цзи Линци застыл в недоумении. Дракон был уверен, что освоился в современном мире, но почему слова в речи Се Я по отдельности были понятны, а вместе складывались в какую-то абракадабру?
Поймав его наивный взгляд, Се Я смущённо потёр шею, мысленно ругая свой язык без костей.
— Ничего-ничего! Давай начнём, — виновато замялся он, переводя тему.
«М-да, такой небожитель наверняка не разумеет никаких греховных утех. Рядом с ним даже неприличные шутки выглядят кощунством, не говоря уже о чём-то большем. Похоже, остаток дней мне суждено коротать в компании собственной пятерни...»
Изумрудные светящиеся жемчужины мягко впитались в белоснежную шёрстку кролика. Тёмное пятнышко скверны под их воздействием быстро растаяло.
— Готово! — Се Я научился без труда справляться с подобными мелкими загрязнениями.
Крольчонок радостно пискнул и ткнулся носом в ладонь. От этой мягкой пушистости у Се Я разнежилось сердце. Он уже потянулся зарыться носом в шёрстку, но изящная длиннопалая рука бесцеремонно цапнула зверька за шкирку и оттащила прочь.
Полмесяца назад Се Я, спасая жизнь Фэн Шиюнь, израсходовал запасы духовной силы и свалился без чувств. Цзи Линци объяснил, что его пробудившаяся сила нестабильна. Чтобы парень снова не опустошил себя до дна, дракон каждый вечер обучал его контролю, притаскивая мелких животных с небольшим демоническим загрязнением для тренировок.
Се Я набил руку, но попутно понял ещё кое-что: Цзи Линци терпеть не мог, когда парень тискал пушистиков. А уж если попытаться потискать за щёчки — дракон сразу свирепел.
— Ну ты же знаешь, я слабоволен перед пушистой милотой. Они ведь даже разумом не обладают, чего ты ревнуешь? — хитро зашёл Се Я. — Цань и Доу — твои подопечные. Их-то погладить можно?
Брови Цзи Линци сдвинулись к переносью:
— Даже не мечтай.
— И то нельзя, и это! Я с твоим мнением считаюсь, а ты с моим — нет! — надулся Се Я.
Заметив, что парень всерьёз обиделся, Цзи Линци поджал губы. Похоже, он и правда перегнул палку...
— Извини... Их не трогай. Если хочется гладить... гладь меня.
Превозмогая смущение, дракон обратился в белоснежного кота и с тихим «мяу» ткнулся мягкой лапкой в тыльную сторону ладони Се Я. Се Я, склонив голову, еле сдержал победную ухмылку:
— Ну ладно, так и быть, поглажу...
«Ха! Двумя глажками ты не откупишься! Затискаю до полусмерти!»
* * *
Ночь накрыла горную серпантинную дорогу. Из-за ветхости фонари едва теплились, мигая и бросая на асфальт дрожащие тени.
Мэн Янъюй сладко зевнул и потёр слипающиеся глаза. Сегодня он помогал семье развозить товар. Старый грузовичок по дороге обратно заглох и мотал нервы полвечера, так что добираться пришлось за полночь. Зато хорошо, что отца дома оставил.
Сил не было, сон валил с ног. Мэн Янъюй родился в этих краях и ночных горных дорог не боялся. Единственное — ледяной ветер, врываясь в открытое окно, хлестал по щекам, точно бритва, хоть как-то прогоняя дремоту.
Вдруг фонарь впереди с треском погас. Крупные капли дождя швырнуло в салон. Ветер в кронах деревьев завыл жутко, по-собачьи или по-волчьи. Парень вздрогнул: не показалось ли ему? В шуме бури явно слышался дикий вой.
Волосы на затылке встали дыбом. Мэн Янъюй судорожно сжал на груди даосский талисман, который на Новый год ему подарил старик Лу:
— Так, тише... «Авалокитешвара Бодхисаттва, совершая глубокую Праджняпарамиту...»
Нервы натянулись до предела, в висках застучала боль. Бормоча молитвы, он сжимал руль, молясь лишь о том, чтобы поскорее добраться до дома. Вокруг царила непроглядная тьма, и лишь фары вырывали из мрака куски кустарника.
Миновав опасный участок без происшествий, парень решил, что сам нагнал на себя жути. Напряжение спало, и усталость тут же навалилась с новой силой.
Бам!
Раздался глухой, страшный удар. Мэн Янъюй изо всей силы вжал педаль тормоза. Машину занесло, парень едва не впечатался лбом в руль. Стеклянным взглядом он уставился на дорогу.
Он только что кого-то сбил. Дикое животное?.. Или... человека?!
Время застыло. Прошла секунда или целая вечность?
Дрожащими пальцами расстегнув ремень, Мэн Янъюй выскочил из кабины. В свете фар под припустившим дождём на асфальте в луже собственной крови корчилось тело.
Парень замер как вкопанный. Сжав кулаки, он едва заставил себя сделать шаг вперёд и протянуть руку к носу лежащего.
Пальцы коснулись губ. Дыхания не было. Мэн Янъюй пошатнулся, подкосились ноги, и он грянулся прямо в грязь. Лицо его стало белее савана.
Его била крупная дрожь, из горла вырвался задушенный всхлип.
* * *
Ночной ливень барабанил по крыше. Се Я проснулся от холода. Спросонья обшарив шкаф в поисках второго одеяла, он вспомнил, что убрал его в чулан на первом этаже.
Накинув на плечи кофту и растирая зябнущие руки, он бесшумно спустился по лестнице.
— Ты куда? — раздался за спиной голос Цзи Линци.
— Замёрз немного, схожу за одеялом. Спи-спи.
Цзи Линци снова прикрыл глаза.
Щёлкнув выключателем в коридоре, Се Я замер: за окном высился тёмный силуэт. Решив, что забрался вор, он подхватил стоявший в углу дрючок и строго окликнул:
— Кто там?!
Обычный воришка удрал бы без оглядки, но силуэт лишь вздрогнул, точно очнувшись от наваждения. Се Я заподозрил неладное — фигура казалась знакомой. Шагнув к двери, он сгрёб визитёра за запястье в тот самый момент, когда тот вознамерился дать дёру.
— Янъюй?! Ты чего в такой ливень по улице шастаешь? — Се Я обомлел: парень вымок до нитки, вода с него лилась ручьями.
Запястье в его руке колотило мелкой дрожью. Се Я насупился:
— Что стряслось? На тебе лица нет!
Мэн Янъюй поднял глаза. Белки были налиты кровью, губы тряслись. Спустя мучительную паузу он еле вытолкнул из себя:
— Я... я человека сбил... Насмерть...