Мэй Шутун откинулась на спинку дивана. Послеполуденное солнце ласкало её лицо, придавая особую яркость и без того эффектной внешности.
Слишком уж броской, сильной она казалась теперь — глядя на неё, трудно было вообразить, насколько наивной и неискушённой она была три века назад.
— С чего бы начать? — В её глазах мелькнула едва уловимая усмешка, холодная и пустая. — Ты ведь видел в мире иллюзий этого У Ляна? И каково твоё впечатление?
Се Я припомнил облик У Ляна: статный, видный мужчина с благородной осанкой и взглядом просвещённого книжника. Любой бы сказал о таком: «Учтивый, эрудированный, да и к барышне Юй относился с нежностью».
— Тоже так решил? — Мэй Шутун презрительно хмыкнула. — Что ж, тебя трудно винить. Я и сама когда-то поддалась этой иллюзии. Он носил свою маску безупречно. Даже сегодня в исторических хрониках его только хвалят: дескать, благородный муж, воплощение добродетели, мягкости и сдержанности. Образцовый праведник! А на деле — обыкновенная лицемерная тварь.
Се Я уже искал сведения об У Ляне в сети. Согласно историческим заметкам, жизнь того была недолгой — он скончался от скоротечной болезни в возрасте двадцати восьми лет. Его законная супруга родила ему сына, однако вскоре после смерти главы семейства дом У разорился. Женщина сошла с ума и собственными руками задушила дитя. Что же до его любимой наложницы из рода Юй, то о ней почти не осталось письменных свидетельств — её имя лишь изредка упоминалось в комментариях к его живописным работам.
Прошло триста лет, но при одном воспоминании об этом человеке Мэй Шутун всё так же захлёстывала лютая ненависть.
— У Лян был слишком искушён в обмане, — продолжала она, и её взгляд потускнел. — А я тогда только-только спустилась с гор, понятия не имела о людском коварстве. Попалась на его удочку моментально! Искренне верила, будто он без ума от Сюэцзань, а она отвечает ему взаимностью, оттого и не хочет уходить со мной.
Она глубоко вздохнула, выдыхая застрявшую в груди горечь.
— На самом деле, когда я пришла впервые, чтобы забрать её, Сюэцзань уже раскусила этого мерзавца. Она хотела сбежать. Но У Лян вернулся слишком быстро... Она побоялась, что он навредит мне, и потому прогнала.
Мэй Шутун почти процедила последующие слова сквозь зубы:
— Жизнь Сюэцзань в доме У была адской. Да, когда-то он действительно увлекался ей, но стоило ей один раз отвергнуть его ухаживания, как в его дрянной душе зародилась ядовитая злоба. У Лян счёл себя оскорблённым. Он намеренно приложил кучу усилий, чтобы спасти её, разыграл безумную любовь, заставил довериться и отдать сердце... И всё это только ради мести. Ради того, чтобы растоптать её за былую непокорность.
Законная жена У Ляна оказалась под стать мужу — такой же мелочной, ядовитой и завистливой дрянью. Наложница, отнявшая внимание супруга, стала для неё заклятым врагом. И как только У Лян охладил свой пыл, хозяйка дома принялась изощрённо изводить Сюэцзань. Способов загнать женщину на женской половине усадьбы — не счесть! К тому же сам У Лян был извращенцем, находившим удовольствие в чужих мучениях. Поднять руку на законную жену он не смел, так что вся его больная жестокость обрушилась на наложницу.
Пока не появилась Мэй Шутун. Стоило У Ляну один раз увидеть молодую демоницу, как у него загорелись глаза. Сюэцзань, прекрасно знавшая, с каким монстром имеет дело, не могла допустить, чтобы её единственная подруга попала в эту мышеловку. Когда она понесла, то надеялась, что ребенок смягчит её участь.
Но У Лян заявил прямо: «Ты теперь брюхата и не способна ублажать мужа. Какая ты после этого верная жена? Настоящая женщина сама привела бы в дом помощницу. А твоя подружка Мэй Шутун — прелестная штучка, она вполне подойдёт».
Сюэцзань едва не сошла с ума от ужаса. Когда Мэй Шутун снова пришла навестить её, Сюэцзань бросила ей в лицо самые жестокие, обидные слова, лишь бы та ушла и никогда не возвращалась. И Мэй Шутун, ничего не заподозрив, с разбитым сердцем покинула дом.
Узнав, что лакомый кусочек уплыл из-под носа, У Лян в бешенстве отвесил Сюэцзань две жестокие пощёчины. По его молчаливому согласию главная жена принялась истязать бедняжку с удвоенной жестокостью. В итоге во время родов обессилевшая Сюэцзань истекла кровью и умерла.
Её останки вместе с мертворождённым дитём выбросили на съедение бродячим псам. Если бы Мэй Шутун не решила тайком навестить подругу, она так никогда бы и не узнала о её гибели. У Лян же при встрече разыграл перед ней безутешное горе и даже с фальшивым сочувствием увлёк её в комнату погибшей.
Но едва за ними закрылась дверь, мерзавец сбросил маску и попытался взять Мэй Шутун силой. Только тогда до неё дошло: Сюэцзань умерла не от несчастного случая. Всё это было хладнокровным, садистским расчётом У Ляна! Он обожал доводить людей до полного отчаяния, и всё то время, пока Сюэцзань медленно угасала в муках, он с наслаждением наблюдал за её агонией.
— Я применила искусство иллюзий, — суховато закончила Мэй Шутун. — Сделала так, чтобы У Лян издыхал в собственном кошмаре: его кишки гнили наяву, а сам он захлёбывался в собственной похоти, пока не испустил дух. Семейство У, спасая остатки репутации, пустило слух о скоротечной хвори.
Из-за У Ляна Мэй Шутун впервые столкнулась с истинной человеческой гнилью. Из-за него она потеряла Сюэцзань. И из-за него на три столетия возненавидела всех мужчин без исключения.
Прошло триста лет, но та рана так и не затянулась. Се Я поднял взгляд. Дневной свет отпечатался в его янтарных глазах чистыми, прозрачными бликами.
— Сестра Тун... ты ведь любила барышню Юй, верно?
Взгляд Мэй Шутун дрогнул, а затем её губы тронула чарующая, горьковатая улыбка.
— Да. Мне потребовалось три века, чтобы понять: я действительно любила её.
Триста лет назад, впервые спустившись с гор, она была слишком наивна и не понимала, что творится в её собственном сердце. Да и как могла она помыслить, что воспылает чувством к другой женщине?
Лишь три века спустя, случайно увидав на аукционе полотно кисти У Ляна с портретом Сюэцзань, Мэй Шутун осознала: её ненависть к убийце померкла перед страстным желанием вновь созерцать черты любимой. Пусть даже написанные рукой её мучителя.
Время не сгладило воспоминаний. Образ Сюэцзань, её голос и улыбка жили в памяти так ярко, будто они расстались только вчера. Стоило перевернуть страницу — и прошлое оживало.
И тогда её осеняло:
«А ведь я просто любила её...»
Перед тем как уйти с банковской картой, Мэй Шутун замерла у дверей и неожиданно обернулась к Се Я:
— Хоть среди мужиков и нет ничего путного, ты — редкое исключение.
Се Я был геем, оттого и не поддался на её провокационную попытку соблазнения при первой встрече. Но Мэй Шутун признала его вовсе не за это — он заслужил её уважение собственными поступками.
Она знала немало мужчин — даже среди тех, кого не привлекали женщины, — готовность пойти на обман, жениться и завести детей ради прикрытия была обычным делом. Взять хотя бы того же Цюй Жуя: узнав о своем диагнозе, тот первым делом решил утянуть за собой в ад как можно больше народа. За триста лет Мэй Шутун усвоила простую истину: гниль в душе не зависит от пола. Мразью может оказаться и мужчина, и женщина.
Оставшись один, Се Я откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. Мысли путались.
У каждого в жизни хватает боли.
Даже у такой яркой, независимой женщины, как Мэй Шутун, за плечами тянулся шлейф изломанной судьбы.
Нужно ценить тех, кто рядом.
Решение пришло мгновенно: Се Я накинул куртку, прихватил телефон и вызвал такси до ближайшего торгового центра.
Поужинав в городе, он проходил мимо кондитерской, которую помнил ещё со студенческих времён, и заглянул внутрь, чтобы купить коробку с тортом.
* * *
Цзи Линци всерьёз опасался, что Се Я разозлится из-за его внезапного исчезновения. Однако, вернувшись точно в оговоренный срок, он обнаружил не обиду, а коробку со свежим, упоительно пахнущим тортом.
Дракон сглотнул слюну. Аромат сладостей был невероятно искушающим.
— Вернулся? Ну как ты? — Се Я сам подошёл к нему и сжал его ладонь.
Цзи Линци на мгновение показалось, что он всё ещё в мире иллюзий.
Неужели это не сон?
Но ласковое тепло пальцев, светлая улыбка Се Я, его исполненный заботы голос и нежный, вполне ощутимый поцелуй доказывали: нет, это не мрак морока. Это его настоящая, обретённая реальность.
— Всё в порядке. Удалось подавить, — Цзи Линци послушно позволил увлечь себя к креслу.
— Если я могу хоть чем-то помочь — только скажи, — Се Я пристально, не мигая, вгляделся в его лицо. — Цзи Линци, я ужасно за тебя переживал.
Сердце Божества сладко и больно сжалось.
— Хорошо.
— Держи, попробуй. Я ещё в студенчестве пробовал такой на дне рождения девчонки моего соседа по комнате — вкус был потрясающий. А это их новинка, разбирают на ура.
Се Я купил целый восьмидюймовый торт. Отрезав себе небольшой кусочек на пробу, остальное он целиком предоставил Цзи Линци.
Дракон, не ведающий проблем с лишним весом, без труда умял угощение и даже с некоторой тоской облизал губы — маловато будет.
И тут Се Я внезапно осенила догадка. Он нахмурился:
— Постой... А ты ничего странного внутри не почувствовал?
— А что там должно было быть? — Цзи Линци хлопал глазами с искренним непониманием.
Се Я изменился в лице. Он резким движением подался вперёд, встал коленями на бедра Цзи Линци и бесцеремонно сжал его челюсти, силой заставляя открыть рот:
— Чёрт возьми! Да ладно! Ты что, сожрал его?!
— Да о чём ты? — невнятно пробормотал Цзи Линци через сжатые губы.
— О кольце! Я спрятал в торте кольцо! Хотел, как в кино, устроить романтику... Мать твою, я же едва не отправил тебя на операционный стол! — Се Я принялся обеспокоенно щупать его живот. — Ты как?! Живот не болит?!
Цзи Линци наконец сообразил, в чём дело:
— А-а... Так вот почему мне попалось что-то твёрдое. Не волнуйся, расстройства желудка у меня не будет.
— Ты... ты что, разгрыз его?! — Се Я смотрел на него с непередаваемой смесью шока и ошеломления.
Под этим взглядом Цзи Линци неожиданно смутился и смущённо кашлянул:
— Угу.
— Моё кольцо!.. — выдохнул Се Я.
Он выгреб все свои сбережения, чтобы купить действительно хорошую вещь, а этот чешуйчатый глотатель просто пережевал её вместе с бисквитом! Подобный конфуз явно войдёт в историю как единственный в своём роде.
Между тем до Цзи Линци с опозданием дошёл истинный смысл произошедшего. То, что он только что отправил в желудок, было кольцом. Первым кольцом, которое Се Я купил специально для него. Лу Фанчао как-то обмолвился, что смертные обмениваются кольцами на свадьбах, обещая делить радость и горе до самой старости.
Неужели Се Я... хочет связать с ним жизнь до седых волос?
Сердце дракона заколотилось как сумасшедшее. Волны безудержного восторга захлестнули его, отчего он на мгновение потерял дар речи.
— Ты... действительно хочешь быть со мной до конца дней? — спросил Цзи Линци, сам не ожидая, что голос даст сбой.
Се Я взглянул ему прямо в глаза и ответил со всей серьёзностью:
— Хочу. Очень хочу.
Сердце Цзи Линци готово было выпрыгнуть из груди. Ледяная пустыня его души мгновенно растаяла, расцветая бескрайним морем цветов.
— Идем покупать новые! Прямо сейчас! — Цзи Линци вскочил, потянув Се Я за собой.
— Да ты глянь на часы, — засмеялся Се Я. — Торговые центры давно закрыты.
— Тогда завтра! С самого утра! — Цзи Линци, словно ласковый домашний кот, сгреб Се Я в охапку. Счастливая улыбка озарила его лицо, лучась в самых глубинах глаз.
Радость оказалась заразительной. Се Я не удержался и тоже расплылся в улыбке. Они так и застыли, обнявшись, как два дурака.
— Слушай, раз уж у нас такой замечательный день и ты в хорошем настроении... может, перекинешься в истинный облик? Я страшно соскучился по твоему зверю, дай хоть немного потискать!
Он внимательно следил за реакцией дракона. Как и следовало ожидать, Цзи Линци при этих словах заметно одеревенел, но тут же попытался вернуть себе невозмутимый вид:
— Тебе и впрямь так нравится мой зверь?
— Ещё бы! Кто же откажется от пушистого зверька? Давай, не кобенься, — поторопил его Се Я.
Цзи Линци без особого восторга уступил. Однако в любовной эйфории он совсем забыл, что переживает сейчас особый период. Стоило Се Я уткнуться лицом в его мягкое брюшко и сделать пару глубоких вдохов, как у кота против его воли обнажилось то, чему появляться никак не следовало.
Се Я замер, а затем вытращил глаза:
— Цзи Линци... Ты же вроде кот! Какого чёрта у тебя их две...