Домой Се Я вернулся уже на закате. Особенных дел за день не было, но на душе лежала тяжёлая, выматывающая усталость.
Дедушка, Лу Фанчао, вопреки обыкновению, не засиделся у соседа, дядюшки Лю, за шахматами. Он устроился во дворе и с увлечением что-то вытёсывал резцом из бруска дерева. Рядом возвышался Цзи Линци. На нём было чёрное традиционное одеяние с вышитыми ветвями сосны и бамбука. Вечерний ветерок шевелил его смоляные волосы, придавая всему его облику невероятное, отрешённое от мирской суеты благородство.
Се Я вспомнил их первую встречу: тогда Цзи Линци носил халат с широкими рукавами и пуговицами из ослепительно-белого нефрита. Сегодня же его наряд украшали идеальные круглые жемчужины, а на большом пальце красовался массивный перстень-габан — судя по глубокому цвету, из наивысшего сорта изумрудного жадеита.
На любом другом человеке подобное облачение выглядело бы как чудаковатый маскарад, но Цзи Линци... казалось, он рождён для этих шелков и драгоценностей.
— Чем это вы тут заняты? — окликнул их Се Я, переступая порог и давая знать о своём возвращении.
Дедушка даже взгляда не поднял, увлечённый резьбой. Цзи Линци же повернулся и сделал шаг навстречу:
— Фанчао захотелось вырезать какую-то безделушку.
Се Я уже не впервые слышал, как тот без тени смущения зовёт его деда просто по имени. Если не принимать во внимание, насколько от этого путается семейная иерархия, неловкости он не испытывал. В конце концов, Линци — демон, для которого века в горах текут незаметно. Кто знает, сколько столетий он прожил на свете?
«Лучше глубоко в это не вдумываться, — мысленно ухмыльнулся Се Я. — А то недолго и до иллюзии романа с собственным предком».
— Мэн Янъюй в обед принёс рыбину. Как приготовим? На пару, запечём в соусе, сделаем острую «суйчжу юй» или, может, рыбу-белку? — спросил Се Я, проходя в дом.
Цзи Линци слегка нахмурил точёные брови. На его лице отразилось искреннее, глубокое сомнение — выбор явно давался нелегко.
Видя, с какой серьёзностью тот взвешивает решения, Се Я не удержался от улыбки. А ведь господин Бог Горы бывает до невозможности милым.
— Давай сделаем острую рыбу? Добавим туда ломтики картофеля, стеклянную лапшу... И нарезку из свежих овощей.
Се Я не хотел затягивать с ужином: дедушке в его возрасте вредно есть поздно, потом всю ночь не уснёт. А острое рыбное блюдо готовится быстро, выходит аппетитным и отлично разжигает аппетит.
Цзи Линци, чья задача сводилась исключительно к поеданию готового, разумеется, возражать не стал:
— Идет.
Се Я поднялся к себе, переоделся в домашнее и отправился на кухню. Цзи Линци уселся за стол в столовой и, наблюдая за суетящимся парнем через открытую дверь, внезапно произнёс:
— Ты выглядишь осунувшимся.
«Неужели у демонов настолько тонкое чутьё?» — удивился Се Я. Он-то думал, что держится вполне непринуждённо.
— Есть такое, — он на мгновение замер с ножом над разделочной доской, после чего тихо продолжил: — Сегодня ходил на похороны одноклассницы. Несколько дней назад она выбросилась из окна.
Лицо Цзи Линци осталось равнодушным. За свою бесконечно долгую жизнь он видел слишком много смертей, чтобы сочувствовать незнакомке, о которой слышит впервые.
Однако такое отсутствие наигранной жалости и роль молчаливого слушателя, как ни странно, принесли Се Я облегчение. Он принялся орудовать ножом, попутно пересказывая всё, что узнал о мерзавцах Ши Тяньчэне и Цянь Дуне.
— И почему ты из-за этого расстроился? — дослушав, спросил Линци. Ему было настолько скучно, что подступал зевок, но, сообразив, что это огорчит Се Я ещё сильнее, он сдержался.
Встретившись с его прямым, недоумевающим взглядом, Се Я на миг лишился слов. Как объяснить древнему существу, чуждому людским привязанностям, что человеческая тоска рождается из тонких нитей сочувствия? Ляо Сылу была его сверстницей, училась с ним в одном классе. Когда молодая жизнь обрывается подобным образом, это вызовет гнев и боль у любого, даже у постороннего человека.
Сначала Чжань Синьлинь, теперь Ляо Сылу... Две его одноклассницы погибли. И если в деле Ляо Сылу появилась хоть какая-то зацепка, то расследование гибели Чжань Синьлинь зашло в тупик. Если демонический лис так и не выдаст себя, дело грозит стать глухим глухарем.
Се Я лишь покачал головой:
— Да так... Просто не укладывается в голове, как можно быть такой мразью.
Цзи Линци задумчиво вглядывался в него, словно пытаясь понять, действительно ли причина кроется лишь в этом.
Се Я налил в кастрюлю воды, накрыл крышкой и поставил на огонь. Сделав себе стакан воды с лимоном, он вернулся в столовую и присел напротив Линци. Мебель в доме была деревянной — дедушка смастерил её своими руками ещё в молодости. Мягкий свет лампы отбрасывал на полированные поверхности тёплые блики, наполняя комнату уютом.
Отпив лимонной воды, Се Я вспомнил слухи, которыми делился офицер Сяо Ван. Оглядевшись, он понизил голос:
— Слушай... А может ли тело человека двигаться после смерти?
— Ты имеешь в виду восставший труп? — безмятежно отозвался Цзи Линци.
Глядя на его совершенно спокойное лицо, Се Я подумал, что для древнего демона такие вещи наверняка привычное дело.
— Нет. Я про останки... Разорванные на куски и сложенные в мешок для трупов.
Цзи Линци сразу всё понял:
— Твоя одноклассница?
«До чего же въедливый...»
— Угу. Полицейский из Отдела особых дел проболтался, что санитары, перевозившие тело, слышали странные звуки. Будто фрагменты в мешке трутся друг о друга... словно шевелятся.
От собственных слов по коже Се Я снова побежали мурашки, а вдоль позвоночника разлился ледяной холодок.
Зрачки Цзи Линци вспыхнули едва уловимым золотистым блеском, придавая его облику хищную, потустороннюю загадочность.
— Значит, жизненная сила в её плоти ещё не угасла окончательно.
— Это как? — Се Я судорожно сжал стеклянный стакан.
— Чтобы тело функционировало, ему нужна жизненная энергия — то, что люди называют эссенцией. Спустя какое-то время после смерти она полностью иссякает, и плоть начинает разлагаться. Если бы её тело не превратилось в обрубки, вы бы увидели, как она встаёт.
От этих слов Се Я окончательно оцепенел. Лицо его вытянулось, а по спине ударил холодный пот.
Он залпом допил лимонную воду, утёр губы тыльной стороной ладони и, не отрывая взгляда от Цзи Линци, глухо спросил:
— А... почему это произошло?
Цзи Линци неторопливо загнул три длинных, изящных пальца:
— Во-первых, неупокоенная жажда мести и затаённая злоба. Во-вторых, в её плоти сохранилась чужая эссенция. В-третьих, кто-то манипулирует её останками.
Даже после целого стакана воды у Се Я пересохло в горле.
— Как думаешь, что из этого в её случае?
— Возможно, всё вместе, — Цзи Линци окинул его прохладным взглядом. — Я не видел останков, так что судить не берусь.
Се Я хотел расспросить подробнее, но в кухне загрохотала закипевшая крышка. Он подскочил и бросился убавлять огонь, пока ужин не подгорел.
Острая рыбешка полностью пленила Цзи Линци. Его губы алели от перца, а на фарфоровых щеках проступил румянец, будто от крепкого вина. Но, несмотря на жжение, он и не думал откладывать палочки.
Сидевший напротив Се Я случайно поднял глаза и замер.
Парню всегда нравились мужчины, а Цзи Линци обладал поистине завораживающей красотой. Се Я не стеснялся признаться себе, что он обычный, грешный человек, устойчивый к чарам ровно до тех пор, пока не увидит столь безупречное лицо. К тому же они официально расписаны. Рано или поздно он всё равно влюбился бы в своего супруга, так какая разница, когда это началось? Разводиться они всё равно не собирались.
Впрочем, Се Я трезво отдавал себе отчёт: пока что его симпатия не шла дальше банального восхищения внешностью. Назвать это глубоким чувством было нельзя. Он не верил в любовь с первого взгляда — скорей уж в обычное влечение к красивой оболочке.
Покончив с ужином, Цзи Линци отправил его наверх принимать душ. В последнее время всю работу по дому — мытьё посуды и уборку — взял на себя демон. Се Я оставалось лишь готовить.
Когда в самый первый день он вернулся в идеально чистый, сияющий дом, ему показалось, будто у них завелась сказочная дева-улитка.
Но до сих пор он не мог вообразить, как это небесное создание с замашками божества засучивает рукава и драит полы.
Любопытство взяло верх. Бесшумно спустившись по лестнице, Се Я замер у дверного проёма и осторожно заглянул на кухню.
То, что он увидел, заставило его застыть на месте.
У раковины, отчаянно орудуя губками, мыли посуду... две белоснежные кошки!
«Неужели Цзи Линци для мытья посуды перекидывается в зверя?! Но ведь в человеческом облике это делать куда удобнее!»
Впрочем... это был не Линци. И дело не только в том, что кошек было две, а в том, что им явно не хватало той величественной ауры. К тому же на кончиках их хвостов плясали огоньки призрачно-синего пламени, а кончики ушей были угольно-чёрными.
— Ты чего тут высматриваешь? — внезапно раздался над ухом голос Цзи Линци. В руках он держал пиалу с десертом из двойных молочных пенок и красных бобов.
Се Я ткнул пальцем в сторону усердно трудящихся пушистиков:
— Это... твои родичи?
Цзи Линци чуть прищурился, в его глазах мелькнула тень:
— Угу. Младшие из моего клана. Прислали прислуживать.
Се Я восхищенно хмыкнул. Стало быть, Цзи Линци среди демонов — весьма почтенная персона, раз у него есть персональная кошачья свита. Интересно, кто сильнее — он или сестра Тун?
Цзи Линци подозвал зверьков:
— Это Цань. А это Доу.
Коты боязливо попятились. Слуги искренне не понимали, какими чарами этот смертный опутал их господина! Мало того что хозяин делит с человеком кров, так ещё и заставляет их, благородных демонов, заниматься этой грязной работой! Узнай об этом лесная нечисть — они же со стыда сгорят!
Се Я же был страстным любителем пушистиков. При виде любых мохнатых созданий у него чесались руки. Он знал, что истинный облик Цзи Линци — огромный белый кот, и в глубине души давно мечтал хотя бы разок потискать своего божественного супруга. Но перед холодным величием Цзи Линци у него просто не поворачивался язык озвучить такую просьбу.
Зато эти двое — младшие в роду! А раз они с Линци женаты, то и для него они — младшие. Потискать их парочку раз — святое дело, верно?
Глаза Се Я вспыхнули таким недобрым азартом, что Цань и Доу мгновенно вздыбили шерсть. Что с этим человеком?! Почему от него исходит такая угроза?!
— Ты вроде собирался в душ? Уже поздно, — Цзи Линци осторожно подтолкнул Се Я к выходу.
Парню пришлось подчиниться и уйти к себе, хотя он кидал на кошек исполненные тоски взгляды. Впрочем, лиха беда начало — успеется.
Позже, смыв с себя усталость и выключив свет, они легли в постель. За окном в тёмном небе ярко сияла луна.
Цзи Линци повернул голову, разглядывая Се Я в темноте:
— Тебе нравятся кошки?
Се Я поправил одеяло, укрывая плечи:
— Я обожаю всё пушистое. Потискать кого-то мягкого — лучший способ снять стресс. А уж зарыться носом в шерсть — вообще чистый восторг.
Он вздохнул, устремив взгляд в потолок:
— Когда бабушка была жива, они с дедушкой держали кота. Но бабушка умерла, и кот ушёл вслед за ней буквально через пару дней. С тех пор дед больше никогда не заводил животных. А я не хотел бередить его раны, вот и терпел.
Се Я, погружённый в воспоминания, не заметил, как сдвинулись брови Цзи Линци, а выражение его лица стало странно-прохладным.
Вдруг Се Я повернулся на бок. Лунный свет, проникавший сквозь шторы, мягко очертил его светлое лицо, заиграл в чистых, янтарных глазах.
— Слушай, Цзи Линци... — тихо прошептал он. — А ты не мог бы принять свой настоящий облик? Хочу хоть разок уткнуться в тебя носом!