Гу Ичэн замер в полном ошеломлении. Цзянь Юя он знал слишком хорошо. Тот учился блестяще, выглядел ярче многих, отличался скверным характером, красил волосы, а главное — в школе упорно ходили слухи о его неприязни к Гу Цзинсюню. Настолько глубокой, что Цзянь Юй даже отказался переходить в элитный класс, лишь бы держаться от него подальше.
Следя за Гу Цзинсюнем, Ичэн не спускал глаз и с Цзянь Юя. И каждый раз, когда Цзинсюнь в чём-то уступал сопернику, Гу Ичэн испытывал злорадное удовлетворение. Он был искренне убеждён: хотя эти двое избегают прямых стычек и стараются держаться на расстоянии, между ними идёт давнее, упорное противостояние за право называться первым.
Неужели они помирились? Нет, бред. На форуме Z-Политеха до сих пор висели темы об их вражде, да и на недавнем вечере они снова сцепились.
Ладони Гу Ичэня мгновенно взмокли.
—... Почему нас только трое? — выдавил он, и голос его сдал. — Брат же говорил, что Линь Ду тоже будет?
Глухой щелчок засова заглушил его последние слова. Ичэн в испуге обернулся — Гу Цзинсюнь запер дверь изнутри.
— Вы... вы чего удумали? — тут же взвился Ичэн.
Он уже дрался с Гу Цзинсюнем и знал, что тот только с виду кажется сдержанным и безобидным. А если к нему присоединится ещё и Цзянь Юй, от Ичэня мокрого места не останется. Сила древнего медного зеркала сработает лишь тогда, когда ему нанесут серьёзный вред.
Цзянь Юй поднялся со стула, подошёл к Ичэню и небрежно похлопал его по голове:
— Да так, перетереть надо по душам. Перетрём — и вали на все четыре стороны.
Рука Цзянь Юя скользнула ниже и одним движением сорвала с шеи Гу Ичэня медное зеркальце.
Ещё до прихода сюда Цзинсюнь предупреждал: штука нечистая, с эдаким встроенным навигатором — как ни забирай, всё равно автоматически возвращается к владельцу. Цзинсюнь уже пытался хитростью отобрать древнее медное зеркало и даже прижал его даосскими талисманами, но на следующее же утро древнее медное зеркало снова оказалось у Ичэня.
Поэтому Цзянь Юй церемониться не стал и просто сдёрнул амулет.
Гу Ичэн даже опомниться не успел — шею обдало резкой болью, и цепочки как не бывало. Он диким взглядом уставился на Цзянь Юя. За всё время жизни в семье Гу он привык лишь к тайным подколам да издевательствам за спиной, совсем позабыв, что в мире существуют люди, действующие прямо и грубо.
Однако бросаться в драку Ичэн не спешил. Он уже подчинил себе зеркало, а значит, стоит лишь отдать мысленный приказ — и Цзянь Юй сам пожрёт плоды своей дерзости.
Из древнего медного зеркала тут же просочилась густая, могильная стужа. По пальцам Цзянь Юя она устремилась прямо к его сердцу.
Но тот лишь небрежно встряхнул кистью, развеивая тёмную энергию, и легко щёлкнул по амулету пальцем. Древнее медное зеркало жалобно взвизгнуло, издало тоскливый гул и мгновенно затихло, полностью утратив силу.
С его возможностями решать вопросы быстро и без лишней волокиты было проще простого.
Гу Ичэн побледнел. Если зеркало не смогло навредить обидчику, значит, Цзянь Юй тоже из мистиков! Причём куда сильнее его самого! Но... с какой стати ему помогать Цзинсюню, которого он терпеть не мог?
Ичэня бледной тенью обдал страх, но он заставил себя выдавить:
— Ты чего вещи чужие грабишь?! Это наследство моей покойной бабушки! Она мне дорога как память!
Цзянь Юй молча перевёл на него взгляд и качнул головой:
— Преподаватели актёрского факультета по тебе плачут. Горючими слезами.
Гу Цзинсюнь не сдержал короткого смешка.
Лицо Ичэня на миг исказилось от злости:
— Я не понимаю, о чём ты! Не вернёшь сейчас же — я полицию вызову!
Он судорожно косился по сторонам. Дверь близко, но её перекрывает Цзинсюнь. Окно за спиной Цзянь Юя. Гу Ичэнем овладело отчаяние: против этих двоих у него нет ни единого шанса! С древним медным зеркалом Цзянь Юй разобрался в один миг, и теперь Ичэн оказался полностью в их власти.
Цзянь Юй между тем крутил амулет в руках, разглядывая его со всех сторон:
— Вещица-то знатная... Жаль, хозяин дурак. Где спёр?
Шествие призрачных воинов к дому Цзинсюня явно было связано с этой дрянью. Ичэн, судя по всему, попытался использовать её во вред, но утечка тёмной энергии привлекла внимание проходящих мимо потусторонних стражей.
— Это наша семейная реликвия! — упорствовал Ичэн.
Цзянь Юй окинул его оценивающим взглядом:
— Твоя родня по материнской линии, часом, не могилы грабила? И впрямь, яблочко от яблони...
Тут уж Гу Ичэн не выдержал. Его мать была любовницей, пролезшей в законные жёны, и любые намёки на её происхождение вызывали у него бешенство. С искажённым от ярости лицом он рванулся к Цзянь Юю.
Но Гу Цзинсюнь сработал быстрее: перехватив Ичэня за запястье, он одним чётким движением швырнул его на стол.
Цзянь Юй даже не шелохнулся:
— Ты думал, артефакт — твой слуга? На самом деле, пока ты им пользуешься, он использует тебя.
С этими словами Цзянь Юй швырнул амулет обратно Ичэню:
— Держи. Я гражданин законопослушный, чужого мне не надо.
Ичэн инстинктивно протянул руку, но не успел даже коснуться металла, как на древнем медном зеркале вспыхнуло белое пламя. Он тут же отдёрнул пальцы. Он уже знавал этот огонь — дикая, испепеляющая боль, казалось, выжигала саму душу. В прошлый раз он от неё просто потерял сознание, а от одного воспоминания до сих пор бросало в дрожь.
Так это Цзянь Юй поджёг его тогда?!
Но разве тот не просто приёмный сын в семье Цзянь? Обладая такой силой, почему он не воюет за семейные миллионы, а помогать припёрся Гу Цзинсюню?!
Мысли в голове Ичэня путались. Снова накатила та адская боль. Не в силах вымолвить ни звука, он свернулся на полу, заходясь в немом крике.
Зеркало упало на паркет. Холодный металл горел, точно кусок смолистой древесины, испуская густой, тошнотворный запах гари.
Гу Цзинсюнь чуть нахмурился:
— Ты его так не спалишь заживо?
Цзянь Юй качнул головой:
— Не спалю. Я его даже не трогал. Зеркало почти успело поглотить его суть, вот он и горит с ним за компанию.
Цзинсюнь подошёл ближе. Хотя он на пару лет погружался в метафизику, а потом забросил это дело, старые знания всё ещё оставались при нём. Поразмыслив над словами Цзянь Юя, он предположил:
— У зеркала появился дух, но самому развиваться лень, вот он и решил заграбастать тело Ичэня?
— Угу, — Цзянь Юй наблюдал за белыми языками пламени. — На парковке он горел слишком сильно. Я ещё тогда заподозрил неладное. Если бы он использовал только мою чешую, чтобы навредить тебе, от него не разило бы такой могильной дрянью.
Белесые отсветы плясали по цементным стенам. Оказавшись рядом с Цзянь Юем, Цзинсюнь не чувствовал жара — от того веяло приятным, комфортным теплом.
Минут через десять огонь стал угасать, открывая съёжившегося Гу Ичэня. Его одежда и кожа остались невредимы, но лицо перекосила мучительная гримаса.
Цзянь Юй ухмыльнулся, поведя подбородком:
— Видал, каков страдалец?
— И не говори, — откликнулся Цзинсюнь.
— Нечего думать, будто халява бывает без подвоха. Бесплатный сыр только в мышеловке бывает, да и тот иногда насмерть прихлопывает.
Серьёзную, казалось бы, тему Цзянь Юй вывернул в своей неподражаемой простодушной манере. Цзинсюнь не удержался от смешка.
Лежащий на полу Ичэн постепенно приходил в себя. Душа его была истощена, а эхо адской боли всё ещё отзывалось в каждой клетке. Не смея даже шелохнуться, он так и остался лежать клубком.
Цзянь Юй пододвинул стул, уселся напротив и, крутя в руках телефон, спросил:
— Колись. Где взял белые чешуйки и куда девал остатки?
— Не... нету больше, — заикаясь, выдавил Ичэн. — Из них бумажных марионеток сделали... Они сгорели.
Зрачки Цзянь Юя вытянулись в узкие вертикальные щёлки, став опасными и зоркими, как у хищного зверя:
— И больше ни для чего не применял? А зеркало — и впрямь семейная реликвия?
Гу Ичэн больше не смел врать. Боль была слишком свежа, а врачи всё равно ничего не находили — в прошлый раз после подобного приступа ему поставили банальную гипогликемию.
— Я только против Гу Цзинсюня их использовал! Ей-богу, только против него! Бабка моя и впрямь была медиумом, зеркало от неё досталось, я не вру! Я немного учился у неё... Сделал пару бумажных марионеток, чтобы вытянуть из Цзинсюня удачу и жизненную силу. Я просто хотел, чтобы он заболел! Он ведь единственный, кто мешает мне занять законное место в семье Гу...
Цзянь Юй, подперев подбородок ладонью, спокойно произнёс:
— Я всё записал на диктофон. Понятно, что старикам из семьи Гу твои бредни про мистику могут показаться чушью, но стоит мне слить эту запись — и от твоего авторитета перед дедом не останется и следа. Так что сиди тихо и не отсвечивай.
Гу Ичэн: «...»
И тут он наконец не выдержал и разрыдался.
Сохранив аудиофайл, Цзянь Юй исподлобья посматривал на Цзинсюня. Компромат-то знатный, Гу Цзинсюню точно пригодится.
Он бросил на него один взгляд, другой... Но Цзинсюнь лишь молча откупорил газировку и подал ему бутылку, даже не заикнувшись о записи.
Цзянь Юй с глухим стуком поставил газировку на стол.
— Не тот вкус? — уточняюще спросил Цзинсюнь.
Цзянь Юй, верный своей роли «злодея», включил режим язвительной насмешки над главным «героем»:
— Слушай, Гу Цзинсюнь. Будь ты персонажем какого-нибудь романа, твоим амплуа точно была бы «несчастная сиротка».
Цзинсюнь при упоминании персонажа романа едва заметно прищурился:
— Это ещё почему?
Цзянь Юй покрутил перед ним телефоном:
— Мне не упёрлось день и ночь пасти этого придурка. Так что запись я тебе скину. Если начнёт трепаться...
Цзинсюнь хотел было сказать, что сам всё записал, но вовремя осёкся и с совершенно невозмутимым видом произнёс:
— Тогда давай обменяемся контактами.
Поразмыслив, Цзянь Юй принял запрос и переслал аудиозапись.
Цзинсюнь нажал «Сохранить» — теперь в памяти его телефона было два идентичных файла.
Спокойно убрав смартфон в карман, он предложил:
— Раз уж мы закончили, может, переберёмся в соседний VIP-зал? Сыграем пару партий. Тут в клубе отличный барбекю делают.
Цзянь Юй потянулся всем телом и легко согласился. На заклинания ушло много духовных сил, и в животе у него уже отчаянно урчало.
Гу Цзинсюнь распахнул перед ним дверь. Пропустив Цзянь Юя вперёд, он на мгновение задержался и обернулся к Гу Ичэню, застывшему от ужаса.
Ичэн широко раскрытыми глазами попытался прочесть движение его губ.
Гу Цзинсюнь беззвучно произнёс: «Я не спускаю с тебя глаз».
Гу Ичэня пробил крупный озноб.
Цзянь Юй, сожгший зеркало, был страшен. Но Гу Цзинсюнь, наблюдавший за этим с ледяным спокойствием, пугал ничуть не меньше.