Фиолетовая дымка небесной удачи, принадлежавшая Гу Цзинсюню, рассеялась мягким туманом, плотно окутав обоих. Эти призрачные струи уже давно привыкли к Цзянь Юю: едва покидая своего хозяина, они радостно кружили вокруг юноши, проникали сквозь бреши в его издырявленной небесной удаче и латали дыры новой небесной удачей.
Прежде между ними уже действовал временный духовный договор. И хотя его срок истёк, а ментальная связь, казалось, оборвалась, стоило их небесным удачам соприкоснуться вновь, как они опять запустили этот непрерывный цикл. Фиолетовые нити удачи высвобождались из тела Гу Цзинсюня, сплетались с бледно-золотой небесной удачей Цзянь Юя, оставляли в нём нежный пурпурный оттенок, а возвращаясь, уносили с собой крупицы золота.
Цзянь Юй впервые обменивался небесной удачей с Гу Цзинсюнем в полном сознании. Когда небесная удача Гу Цзинсюня проникала в его собственную, юноша невольно вздрогнул — не от страха или боли, а от оглушительного чувства близости.
Для большинства существ небесная удача — лишь внешняя оболочка; её приток или уход сказывается на жизни, но сам процесс остаётся неосязаемым. Однако Цзянь Юй был иным. Энергия составляла неотъемлемую часть его существа, он физически ощущал любое её колебание, прирост или убыль. Поэтому подобный круговорот небесной удачи казался ему ласковым, невесомым прикосновением другого человека.
Юноше пришлось приложить все силы, чтобы подавить порыв вскочить с места. Глубоко вдохнув, он отвернулся, зажмурился и судорожно сжал пальцы на предплечье Гу Цзинсюня, но тут же опомнился и разжал хватку.
Гу Цзинсюнь сидел на подлокотнике. Рука, которой он опирался о стол, всё еще ощущала недавнее прикосновение Цзянь Юя, а вторая висела в воздухе, словно обнимая юношу за плечи. Заметив этот резкий жест, Гу Цзинсюнь решил, что обмен вызывает у Цзянь Юя недомогание. Пальцы старшеклассника чуть сжались и тихо опустились на спину юноши, поглаживая — не то успокаивая, не то с нежной жалостью.
Перед ним ведь находился недоразвившийся маленький Пицю: пусть со скелетом и ростом взрослого мужчины, но всё такой же хрупкий и тонкий.
Гу Цзинсюнь так и держал его в полуобъятиях, пока круговорот небесной удачи не утих окончательно.
Кончик носа Цзянь Юя замер в каком-то сантиметре от свитера Гу Цзинсюня. Он с абсолютно бесстрастным лицом уставился на разноцветный узор вязки. Казалось, даже ворс этой ткани насквозь пропитался неловкостью — надо же, он обнимался с Гу Цзинсюнем! Нет, хуже: он позволял Гу Цзинсюню обнимать себя!
В этот момент Великий Демон Цзянь судорожно выбирал между двумя вариантами: вырубить Гу Цзинсюня или вырубить самого себя. Пожалуй, лучше всё-таки Гу Цзинсюня — потерять сознание самому было бы слишком унизительно для истинного Пицю.
Осознав себя злодеем, пицю-Цзянь впервые подумал: «А не принять ли мне эту роль до самого конца?»
Почувствовав, что юноша больше не опирается на него, но продолжает молчать, Гу Цзинсюнь тихонько похлопал его по спине:
— Цзянь Юй? Тебе плохо?
Юноша откинулся назад, прикрыв нижнюю часть лица ладонью:
— Выйди пока.
Гу Цзинсюнь опустил руку. Он хотел проверить, сошла ли чешуя с шеи и запястий юноши, но тот упорно избегал встречного взгляда. Лишь тогда до старшеклассника дошло: недавнее объятие просто ввело его в смущение.
Поднявшись, Гу Цзинсюнь ровным голосом произнёс:
— Линь Ду, наверное, уже извёлся. Я пойду.
Едва его пальцы коснулись дверной ручки, со стороны стола донеслось:
— Извини.
Гу Цзинсюнь обернулся, удивлённо приподняв бровь:
— С чего вдруг?
—... В гостиной. Я неверно тебя понял, — выдавил Цзянь Юй. Просить прощения он абсолютно не умел.
Вот таков Цзянь Юй — даже сгорая от неловкости, остаётся воспитанным и благородным Пицю.
Гу Цзинсюнь передумал уходить. Его кадык едва заметно дёрнулся.
— И что же, по-твоему, я собирался сделать?
Внезапно сжал руку, да ещё и так двусмысленно гладил... На что тут ещё можно было подумать? Окажись на месте Цзянь Юя любой другой человек, он сразу догадался бы, что Гу Цзинсюнь просто провоцирует его.
Однако эмоционального интеллекта древнего зверя не хватало для столь тонких материй. Полагая, что собеседник спрашивает на полном серьёзе, Цзянь Юй честно ответил:
— Я подумал, ты хочешь отнять мои куриные крылышки.
Гу Цзинсюнь застыл:
—... В следующий раз я приготовлю крылышки только для тебя.
Помолчав пару мгновений, Гу Цзинсюнь тяжело вздохнул. Похоже, в этом мире ещё не родился человек, способный одержать верх над Цзянь Юем в словесной перепалке.
Потирая переносицу, он тихо добавил:
— Выходи скорее, еда остынет.
С этими словами он открыл дверь и вышел.
Шаги за дверью затихли. Оставшись в спальне в полном одиночестве, Цзянь Юй расслабил плечи, уткнулся лицом в сложенные на столе руки и перевёл дух.
Пополнив запасы небесной удачи, он, хоть и не доел ужин, ощущал приятное насыщение. В комнате было тепло. Юноша собирался просто перевести дыхание пару минут, но, прижавшись лбом к локтям, неожиданно для себя мгновенно провалился в сон.
* * *
В столовой Линь Ду уже покончил с трапезой. Заметив приятеля, он поинтересовался:
— Чего вы так долго?
— У него не было сменной одежды, пришлось немного поискать, — ответил Гу Цзинсюнь.
— А-а, — протянул Линь Ду.
Поскольку пару часов назад Гу Цзинсюнь чётко дал понять, что никаких романтических отношений между ними нет, Линь Ду не стал искать подвох и лишь пробормотал себе под нос:
— А с виду и не скажешь, что Великий Цзянь такой чистюля...
Подумаешь, пара капель жира на ткань попала.
Гу Цзинсюнь смерил его прохладным взглядом:
— Это я настоял, чтобы он переоделся. Люблю, знаешь ли, порядок.
Линь Ду только и сумел, что промолчать. Защищает по поводу и без.
Только-только улегшиеся подозрения снова зашевелились в его голове: «И эти двое утверждают, будто между ними ничего нет?»
Однако Гу Цзинсюнь успел доесть свой ужин, а дверь в спальню так и не открылась.
Чешуя всё ещё не сошла? Или стало хуже? Зная характер Цзянь Юя, он понимал, что тот будет терпеть до последнего в любом случае.
Гу Цзинсюнь отложил палочки:
— Линь Ду.
Развалившийся на стуле с телефоном Линь Ду встрепенулся:
— А?
Гу Цзинсюнь поднялся:
— Будь добр, вымой пару тарелок.
«Использует по полной программе», — уныло подумал Линь Ду. Но, помня о сытном ужине, возражать не стал. Собрав пустые пиалы и блюда, он смиренно поплёлся к раковине.
Гу Цзинсюнь подошёл к двери спальни и дважды постучал. Не дождавшись ответа, он нажал на ручку и тихо скользнул внутрь, затворив за собой дверь.
Цзянь Юй крепко спал, уткнувшись лицом в руки прямо на столе. Он даже не услышал, как вошёл хозяин дома.
Белый свитер с высоким горлом, принадлежавший Гу Цзинсюню, был ему явно велик. Утопая в мягкой ткани, юноша мерно дышал, удивительно похожий на свернувшегося клубочком кота.
Гу Цзинсюнь снял с вешалки куртку, осторожно накинул её на плечи спящего и прибавил температуру на кондиционере.
Почувствовав тепло, Цзянь Юй во сне сильнее закутался в куртку и случайно задел щекой пальцы Гу Цзинсюня, которые тот ещё не успел убрать.
Этот мифический Пицю, способный повелевать яростным пламенем и подчинять своей воле призраков и демонов, обладал невероятно нежной и тёплой кожей.
Гу Цзинсюнь замер.
Опустив взгляд, он кончиками пальцев задел прядь волос на затылке юноши. Мягкие, прохладные шелковистые нити скользнули по коже, оставляя едва уловимое щекочущее ощущение.
Гу Цзинсюнь едва слышно прошептал:
— Как же хочется поскорее забраться с тобой в один дом...
Он тихо улыбнулся и заботливо поправил края куртки:
— Так что давай, перебирайся ко мне поскорее.