Стоило им покинуть квартиру 602, как духовная связь между Цзянь Юем и Гу Цзинсюнем вновь ожила. Теперь, чтобы чувствовать присутствие друг друга, им больше не требовалось прикасаться кожей к коже.
Гу Цзинсюнь уткнулся подбородком в плечо Цзянь Юя. Лишь сейчас бешено стучавшее в его груди сердце наконец принялось замедлять свой суматошный бег.
Цзянь Юй ушел меньше часа назад, как вдруг узы, связывавшие их, оборвались. Потеряв возможность чувствовать его через контракт, Цзинсюнь на миг впал в полное оцепенение, после чего накинул куртку и на автомате бросился прочь из Залива Цзиньхун.
Он сжал Цзянь Юя в объятиях до хруста в ребрах и глухо прошептал:
— Я искал тебя... Так долго искал.
От этих слов у Цзянь Юя сокрушительно сжалось сердце. Чувства, которые он с трудом подавлял в шестьсот второй квартире, накрыли его с удвоенной силой.
Те четыре версии Гу Цзинсюня, сгоравшие от ожидания в проклятых стенах и терявшие себя перед каждой новой перезагрузкой мира, — неужели все они испытывали точно такую же всепоглощающую безысходность?
Он умирал четырежды. И Гу Цзинсюня каждый раз бросали в одиночестве — уже в пятый раз.
Цзянь Юй сжал его ладонь. Цзинсюнь, должно быть, прочесывал улицы всю ночь: несмотря на прекрасную физическую форму, он промерз до самых костей. Сдавив подступивший к горлу ком, Цзянь Юй тихо произнес:
— Идем в машину.
Гу Цзинсюнь немного справился с собой:
— Да. Давай в машину.
В лучах восходящего солнца ветхий жилой комплекс уже не казался столь зловещим — сквозь запустение проглядывали следы былого процветания.
Уже возле самой ограды Цзянь Юй оглянулся на обшарпанные дома. На этот раз у них с Цзинсюнем еще не было своего уголка, хранящего общие воспоминания.
Машина Гу Цзинсюня стояла у ворот. Увлекши Цзинсюня на пассажирское сиденье, Цзянь Юй забрался следом и сразу врубил печку на полную мощность.
Гу Цзинсюнь слабо улыбнулся, не разжимая пальцев. С той самой секунды, как они встретились, он ни на мгновение не выпускал ладонь юноши — будто только осязаемое подтверждение того, что Цзянь Юй рядом, даровало ему покой.
Достав из диванной подушки плед, Цзянь Юй кое-как накинул его на плечи Цзинсюня.
— Ты до смерти меня напугал, — выдохнул Гу Цзинсюнь. — Я уж грешным делом подумал, что ты...
Он сжал губы, не решившись произнести страшное слово, и тут же поправился:
— Спасла защитная чешуя сердца. Когда связь порвалась, ее духовное дыхание не угасло. Значит, ты был жив — просто где-то заперт.
Он и сам не понимал, как в том диком ужасе ухитрился сохранить капли рассудка и вспомнить про золотую чешуйку.
Цзянь Юй попытался одной рукой распечатать упаковку с перекусом: горячих напитков в салоне не осталось, а Цзинсюнь проискал его всю ночь и явно даже не завтракал.
— Как ты узнал, что я здесь?
Гу Цзинсюнь неохотно отпустил его руку, чтобы не мешать, но тут же обвил руки вокруг его талии и прижался щекой к щеке:
— Долгая история... Я и сам пока толком не разобрался.
Получив свободу действий, Цзянь Юй наконец разорвал упаковку. Он отыскал в бардачке пачку жевательного мармелада. Жаль, запасы сладостей собирались с учетом его предпочтений, так что сытного калорийного шоколада под рукой не оказалось — лишь фруктовые тянучки, которые лежали здесь исключительно для разнообразия.
Гу Цзинсюнь отрицательно качнул головой. Еда не лезла в горло: внутри него бурлила чужеродная духовная сила, от которой выворачивало кости и нарастала тупая боль в мышцах. Не желая выдавать свое состояние, он перевел тему:
— А где Ли Вэнь?
Цзянь Юй достал из мешочка пленительный шар с душой даоса:
— Здесь. Этот лис просек про жучок в пуговице и нарочно заманил меня в этот заброшенный квартал.
Боль от духовных токов становилась невыносимой, сознание Цзинсюня затуманивалось. Сделав глубокий вдох, он пересилил себя:
— И что было потом?
Цзянь Юй нахмурился, чуя неладное:
— Что с тобой?
Гу Цзинсюнь уткнулся лицом ему в грудь, хрипло и отрывисто дыша:
— Ничего... Сейчас пройдет.
— Как это «ничего»?..
Как Цзинсюнь сумел отыскать его с такой точностью? Неужели за это пришлось заплатить какую-то страшную цену?
— Обними меня, — тихо попросил Гу Цзинсюнь. — Просто обними.
Цзянь Юй сжал его в объятиях и, схватив за запястье, направил свою духовную силу внутрь. То, что он обнаружил, повергло его в шок: в жилах смертного бурлил колоссальный океан магии! Простой человек, не закалявший тело духовными практиками, был не в состоянии выдержать подобный натиск.
Впрочем, эта сила не бесчинствовала — она циркулировала плавно и осторожно, будто оберегая сосуд. А едва соприкоснувшись с духовной волной Цзянь Юя, чужеродная магия ласково вплелась в нее, сливаясь воедино. Она была точной копией его собственной силы, с той лишь разницей, что пропиталась родным дыханием Цзинсюня.
Нет, это и была сила древнего пицю! Сомнений быть не могло.
Цзянь Юй бережно привлек Цзинсюня к себе:
— Это энергия защитной чешуи сердца выплеснулась в твои каналы?
Гу Цзинсюнь не мог вымолвить ни слова. Его брови болезненно сдвинулись, но он изо всех сил попытался расслабить лицо и выдавить утешительную улыбку, разрываясь от пытки.
В салоне постепенно становилось тепло, но на Гу Цзинсюне блуждала смертельная бледность. На лбу проступала холодная испарина, губы обескровели. Предельная боль убивала — человеческое сердце могло не выдержать такой нагрузки.
Цзянь Юй в панике зашарил пальцами по его одежде:
— Чешуя... Где чешуя?!
Будучи ее истинным хозяином, он не мог нащупать духовный след амулета. Лишь через пару мгновений хаотичных поисков его пальцы наткнулись на что-то твердое под тканью рубашки на груди Цзинсюня.
Распахнув пуговицы, Цзянь Юй обнажил его грудь. Прямо над сердцем, въевшись в бледную кожу, сияла золотая чешуйка.
Прикоснувшись к ней, Цзянь Юй обомлел: пластина буквально вросла в плоть. Попробуй содрать ее силой — разорешь грудину в кровь, сделав только хуже.
Взгляд мифического зверя оледенел. Накрыв чешуйку ладонью, он направил в кончики пальцев уничтожающий импульс.
Нечего жалеть какую-то безделушку! Если она причиняет вред, ее нужно уничтожить — у него найдутся тысячи других подарков для Цзинсюня.
Защитная чешуя сердца — самый прочный панцирь пицю, защищающий святая святых. Даже самому хозяину требовалась филигранная точность, чтобы крошить ее без вреда для смертного тела.
Под воздействием магии золотистая поверхность наконец пошла микротрещинами.
Вдруг слабые пальцы легли на его запястье.
Краска понемногу возвращалась к лицу Гу Цзинсюня. Погладив юношу подушечками пальцев, он тихо проговорил:
— Не надо... Уже не болит.
— Лучше я ее уничтожу, — стоял на своем Цзянь Юй, подозрительно косясь на золотой амулет. — А если она врастет еще глубже?
Держать мифическую чешую под сердцем — дело опасное, пусть даже снаружи ее и не видать.
Гу Цзинсюнь склонился и коснулся губами его ладони:
— Оставь ее мне, хороший мой. Она сама растворится через несколько дней.
Цзянь Юй нахмурился:
— Откуда тебе знать?
Печка наполняла салон благодатным теплом. Гу Цзинсюнь обнял юношу за талию и второй рукой неторопливо застегнул рубашку. Уклонившись от прямого ответа, он мягко спросил:
— Ты ведь видел их... в шестьсот второй?
Цзянь Юй оцепенел.
Неужели Гу Цзинсюнь и впрямь пошел на сделку с умирающей Судьбой, чтобы вернуть память прежних жизней?!
Цзянь Юй вцепился в его плечи и принялся настойчиво трясти:
— Ты что, с ума сошел?! Решил поиграть со смертью?!
Гу Цзинсюнь не знал, смеяться ему или плакать. Память прошлых воплощений действительно возвращалась к нему, но поспеть за причудливым ходом мыслей своего пицю оказалось выше человеческих сил.
— Нет, — с улыбкой качнул головой Цзинсюнь. — Выслушай меня, Цзянь Юй.
Цзянь Юй сложил руки на груди:
— Ну, слушаю.
Гу Цзинсюнь на миг задумался, подбирая слова, и тихо вздохнул:
— Дары, что ты мне преподнес, не способны стереть никакие перезагрузки мира. Ни твою небесную удачу, ни духовную магию, ни память о прошлых жизнях... Все это спало во мне. А чешуя лишь послужила искрой, разбудившей скрытое.
Каждый раз, когда мир рушился и создавался вновь, они оба забывали прошлое. Но твой дар уходил глубоко в мою душу. И сегодня чешуйка вошла в резонанс со спавшей магией, заставив воспоминания хлынуть по моим жилам.
Он умалчивал про бездонную агонию, охватившую его ночью, когда исчезла духовная нить и не у кого было просить помощи. Сделав вид, будто ничего страшного не произошло, Цзинсюнь небрежно пояснил:
— Вместе с силой вернулись и отрывки прошлого. Когда узы распались, я сразу понял: ты попал в шестьсот вторую квартиру. Ведь в нашей реальности лишь ее искаженное пространство способно разорвать связь между нами.
Перед глазами Цзянь Юя всплыло виденное в волшебном зеркале: собственная гибель на руках у Цзинсюня и добровольный отказ от небесной удачи и волшебной силы в пользу любимого.
Вот оно что! Вот почему Гу Цзинсюнь вспомнил прошлые воплощения, без колебаний бросился к этой квартире и сумел вытащить его из замкнутой петли.
Он ведь отдавал драгоценную чешую просто чтобы успокоить и порадовать Цзинсюня... Кто бы мог подумать, что этот жест станет единственным ключом к спасению из смертельной ловушки!
Впрочем, даже там, в зеркальном мороке шестьсот второй, копии Гу Цзинсюня без всяких амулетов твердили с абсолютной уверенностью: «Я найду тебя». Чешуйка лишь ускорила развязку. Не будь ее, они бы просто опоздали на завтрак.
Четырежды рушился этот мир, и четырежды Цзянь Юй отдавал ему всего себя. Покуда эта магия и небесная удача не въелись в саму суть, в душу и плоть Гу Цзинсюня — так глубоко, что никакая стирающая память сила мироздания уже не могла уничтожить их след.
Гу Цзинсюнь трепетно прикоснулся губами к его лбу:
— Мне суждено любить тебя. В этой жизни и во всех остальных.
— Я ведь обещал тебе давным-давно, что сохраню каждый твой подарок. Так было перед первой перезагрузкой, так было перед второй... И так будет всегда.