Цзянь Юй стоял с каменным лицом посреди гримёрки.
Вообще-то он сам велел Гу Цзинсюню не отходить ни на шаг, но когда тот произнёс это вслух, у Цзянь Юя возникло стойкое ощущение, будто его со вкусом провели вокруг пальца.
Великий демон Цзянь на мгновение задумался, отступил назад и со вкусом наступил Цзинсюню прямо на носок туфля.
— Что случилось? — поинтересовался Гу Цзинсюнь.
— Да так, ничего, — Цзянь Юй смерил его прохладным взглядом. — Просто капризничаю.
Гу Цзинсюнь опустил глаза на отпечаток пыльной подошвы и мягко, с идеальным терпением попросил:
—... А можно хотя бы чуть-чуть полегче?
— Я даже не давил! — мгновенно взвился Пицю.
Пицю — зверь грозный, свирепый.
Цзянь Юй чуть крепче сжал его пальцы и потянул за собой.
Гримёрка оказалась просторной, разделённой плотной тканевой шторой на две половины — внешнюю и гардеробную. Намявшись с неуправляемым пламенем ещё в храме Облачного Оленя, Цзянь Юй опасался, что местная густая сырость и нечисть спровоцируют новый всплеск. Поэтому он сознательно приглушил огонь, заставив молочно-белые языки пламени виться узким кольцом вокруг них двоих.
В глазах Гу Цзинсюня это выглядело так: Цзянь Юй шествовал, окружённый тончайшим флёром призрачного огня. Лик его казался выточенным из холодного нефрита, а в зрачках переливалось жидкое золото.
Этот древний зверь был единственным источником света во тьме.
В комнате царил непроглядный мрак — не столько из-за отключения электричества, сколько из-за противоестественной плотности мертвенной энергии. Лишь там, где стояли Цзянь Юй и Гу Цзинсюнь, теплился мягкий свет.
Температура в помещении стремительно падала, сравнявшись с уличной — около нуля, — а от потустороннего холода сводило кости.
Хоть пламя Пицю и выжигало вокруг них свободный пятачок, исток тёмной силы продолжал пульсировать, непрерывно нагнетая в комнату стужу. Чистая энергия Ян, исходившая от Гу Цзинсюня, сдерживала призрачную скверну, но против такого напора даже живой человек мог не устоять.
Цзянь Юй шевельнул пальцами, ощущая мягкое тепло чужой ладони. Он чуть повернул голову: Гу Цзинсюнь держался свободно, а на его лице не отражалось и тени недомогания.
Цзянь Юй всё ещё не привык таскать за собой «поводыря», а уж с его-то звериным чутьём реакция на чужое дыхание и близость чужого тела выходила слишком острой. Некоторое время он боролся с возникшей неловкостью, а затем машинально хрустнул костяшками свободной руки и предупредил:
— Из круга пламени ни ногой. Здесь так густо смердит преисподней, что наверняка открылся проход между мирами. Сделай неверный шаг — и провалишься на тот свет.
— Хорошо, — Гу Цзинсюнь с лёгкой улыбкой приподнял их сцепленные руки и слегка качнул. — Держу крепко. Никуда не сбегу.
Цзянь Юй уставился на их сплетённые пальцы, а потом безжалостно хлопнул Цзинсюня по тыльной стороне ладони:
— Не размахивай.
Гу Цзинсюнь послушно опустил руку.
Ни на ком из них не было верхней одежды. Традиционно температура тела Цзянь Юя была ниже нормальной людской, и когда его сухие пальцы скользили по коже Цзинсюня, от них веяло мягкой прохладой.
Цзянь Юй сделал несколько шагов, сосредоточившись исключительно на поиске ауры и едва не опрокинув приставленную к деревянному стулу гитару. Сбавив ход, он наконец разглядел на диванах музыкантов и их вокалистку Ши Янь.
Все четверо лежали без чувств. Мерцание живой искры в них почти угасло; души сжались в судорожный комок на самом дне телесных оболочек. Стоило тёмной энергии окончательно поглотить оставшееся тепло, как их духи потекли бы прямиком в источник проклятия.
Как только пламя Пицю коснулось тел, огненный ореол взметнулся под самый потолок, заполнив всю гримёрку ярким светом.
Цзянь Юй застыл на месте.
— Ты дверь закрыл? — тихо спросил он, повернув голову к Цзинсюню.
На улице ни огонька, а вспыхнувшая ярко-белым светом комната сейчас выглядела настоящим маяком.
— Закрыл, — успокоил его Гу Цзинсюнь.
Цзянь Юй перевёл дыхание и шагнул вперёд.
Эпицентр аномалии находился прямо на солистке. Девушку буквально захлёстывал чёрный туман: пламя уничтожало слой за слоем, но ему на смену тут же просачивалась новая порция тьмы.
На границе огня и мрака Цзянь Юй наконец разглядел мешанину из амулетов на её ремне. Замявшись лишь на мгновение, он точным движением сдёрнул мелкую безделушку. Едва подвеска оказалась в его ладони, как огонь Пицю испепелил её без остатка.
Исток сгинул. Цзянь Юй слегка ослабил контроль над пламенем, и белые языки в мгновение ока пожрали остатки призрачной сырости.
С уходом тёмных сил в комнате вспыхнул свет и загудел оживший обогреватель.
Пленники потустороннего плена стали приходить в себя. Трое музыкантов, хотя и очнулись, выглядели совершенно беспомощными: они жались к диванным подушкам и мелкой дрожью отбивали дробь зубами — потеря живого тепла давала о себе знать.
Гитарист свесился с подлокотника и с мучительным надрывом зашёлся сухим кашлем над мусорным ведром.
И хоть Пицю выжег скверну, человеческие тела успели пострадать. Повисев на грани между миром живых и мёртвых, бедняги едва не лишились душ. Теперь тяжёлой болезни им было точно не миновать.
А вот солистка Ши Янь так и оставалась в беспамятстве. Лицо её серело, губы налились синевой, а под прикрытыми веками судорожно метались глазные яблоки — девушку терзал жуткий кошмар.
Цзянь Юй высвободил ладонь из хватки Цзинсюня и сделал шаг к дивану. Однако Гу Цзинсюнь на миг удержал его пальцы, из-за чего демон удивлённо оглянулся.
— Прости, случайно вышло, — улыбнулся Гу Цзинсюнь и разжал руку.
— Вы... вы кто такие? — выскочило из уст гитариста между позывами к рвоте. — Как вы... вы тут оказались?
Цзянь Юй даже не удостоил его взглядом. Он аккуратно сжал тонкое запястье Ши Янь и влил в её каналы каплю духовной энергии.
Девушка медленно разомкнула веки, но взгляд её оставался затуманенным и бессмысленным. Её душа, почти вырванная из тела, лишь теперь возвращалась на место, отчего сознание затормозилось.
Смертоносный амулет находился на ней, поэтому и удар пришёлся сильнее всего: девушка выглядела ужасающе истощённой, исхудавшей до костей.
Лишь спустя добрых минут семь к ней вернулось связное мышление.
Цзянь Юй распотрошил лежавшую неподалёку диванную подушку, вытащил мягкий коралловый плед и кивнул барабанщице, чтобы та укутала подругу.
Гу Цзинсюнь тем временем придвинул стул для Цзянь Юя, после чего подцепил из ящика с напитками несколько баночек. Содержимое всё ещё сохраняло остатки тепла, и он расставил их перед очнувшимися музыкантами.
Цзянь Юй взялся за баночку, но стоит ли говорить, что крышка поддалась без малейшего усилия — Гу Цзинсюнь успел заранее ослабить резьбу.
Барабанщица поначалу косилась на неожиданно появившихся незнакомцев с глубоким подозрением, но, увидав эти мелкие проявления заботы, чуть расслабилась. Пусть у мужчин и могли быть свои мотивы, вели они себя подчёркнуто предупредительно.
Шторка шурша откинулась, и в помещение заглянул менеджер:
— Господин Гу, врачи прибыли...
Он осторожно посматривал внутрь. Заметив, что обессиленная Ши Янь очнулась и, кутаясь в плед, прижимается к подруге, менеджер облегчённо перевёл дух. Слава небесам, молодой господин Гу с приятелем оказались не из тех, кто пользуется чужой беспомощностью.
— Проводите их, — кивнул Гу Цзинсюнь.
В комнату вошли врач и медсестра в белых халатах. Окинув взглядом четвёрку с лицами цвета сырого полотна, доктор опешил:
— Э-э... а кто из них больной?
Карета скорой привезла лишь одни носилки, на четверых явно не хватит.
— Вот эта барышня, — указал Гу Цзинсюнь.
Ши Янь уже немного пришла в себя. Прекрасно понимая истинную природу своего приступа, она меньше всего хотела ехать в больницу и подвергать опасности посторонних.
— Со мной всё в порядке, — опустив голову, тихо проговорила она. — Просто упал сахар да переутомление сказалось. Я перекусила, мне уже лучше. Сейчас отсижусь немного и сама уйду.
— Девушка, давайте я вас хотя бы осмотрю, — настоятельно произнёс доктор. — А лучше всё же доехать до стационара.
Ши Янь замахала руками:
— Честно, не нужно.
Она упёрлась наотрез, отвергая любые попытки осмотра. Насильно запихивать пациента в машину медики не имели права, так что доктору ничего не оставалось, кроме как уйти с недоумением.
Менеджер, провожая врачей, в душе тоже недоумевал: «Неужто приятель молодого господина Гу разбирается в восточной медицине?»
Едва за медиками закрылась дверь, сдерживаемая плечами Ши Янь сутулость обмякла, и девушка уткнулась в плечо подруги, тихо зарыдав. Этот сухой, прерывистый плач отозвался тяжестью в сердцах остальных участников группы.
Цзянь Юй замер в растерянности. Воспитанный бабушкой Ду, он с детства усвоил незыблемое правило: доводить девушек до слёз — последнее дело. Слушая её отчаянные всхлипы, Пицю совершенно забыл, о чём собирался расспрашивать.
Гу Цзинсюнь поставил баночку на столик с глухим стуком:
— Госпожа Ши.
Девушка подняла заплаканное лицо и вытерла щёки салфеткой:
— Вы... кто?
Гу Цзинсюнь присел на широкий подлокотник кресла, в котором расположился Цзянь Юй. Тот, пребывая в прострации, лишь чуть сдвинулся в сторону, не пытаясь прогнать Цзинсюня.
— Меня зовут Гу Цзинсюнь. Я здесь по просьбе моего друга. Он опасался, что менеджер будет чересчур настойчив, и попросил узнать, не захотят ли остальные участники вашей группы подписать контракт с его продюсерским агентством.
Ши Янь удивилась:
— Контракт?
Барабанщица пояснила:
— Пока ты переодевалась, приходил менеджер Чжан и сказал, что одна крупная компания хочет нами заняться. Мы звали тебя из гримёрки, а ты не откликалась. Нам стало не по себе, мы вошли — а ты без чувств. Вот менеджер и вызвал скорую.
В глазах Ши Янь на мгновение блеснула надежда, но тут же погасла, уступив место беспросветному отчаянию. В этот миг в ней трудно было узнать ту яркую, излучавшую страсть вокалистку, что только что зажигала на сцене.
Она отрицательно качнула головой:
— Не стоит... Ребята действительно талантливы, они здорово играют, а ещё умеют петь и двигаться... Но не я.
Гу Цзинсюнь выждал паузу и спокойно возразил:
— Но когда мы с другом вошли сюда, вы все без исключения лежали без сознания.
Гитарист озадаченно почесал затылок:
— И впрямь... С чего это мы все отключились?
Басистка тоже недоумённо нахмурилась:
— Мы же просто зашли проведать Ши Янь... Как вообще можно провалиться в беспамятство ни с того ни с сего? Может, мы просто переутомились из-за постоянных ночных выступлений?
Цзянь Юй вовремя протянул ладонь. На его открытой кисти лежали горсткой обугленные деревянные щепки:
— Госпожа Ши, откуда у вас эта вещь?
Девушка опустила взгляд и лишь теперь заметила, что подвеска с её ремня исчезла.
— Ситуация была экстренной, раздумывать времени не оставалось, так что пришлось уничтожить её на месте, — пояснил Цзянь Юй. — Надеюсь, вы не в обиде. Я возмещу вам ущерб и куплю новое украшение.
Ши Янь несколько секунд вглядывалась в его лицо, после чего резко встала, превозмогая накатившее головокружение:
— Сударь... Вы ведь разбираетесь в даосских искусствах или чем-то подобном?
— Можно сказать и так, — сдержанно ответил Цзянь Юй.
Девушка смахнула слёзы:
— Я купила его, когда только приехала в город Цзи. Навстречу попалась лавка возле Z-Политех. В кармане оставались копейки, а эта штука стоила всего пару юаней, вот я и взяла... Повесила на ремень просто так.
— «Исполнение желаний»? — уточнил Цзянь Юй. — Какое желание вы загадали?
Ши Янь напрягла память, восстанавливая события того дня:
— Продавец уверял, будто это статуэтка Духа Словесности, способная исполнять мечты. Я купила её скорей на удачу... А загадала... Загадала два желания.
Голос её прервался всхлипом:
— Я прожила в городе Цзи месяц, деньги были на исходе, дошло до того, что не на что было купить еды. И я сдуру ляпнула, что была бы счастлива найти хотя бы пару баров для разовых выступлений.
— И вы тут же нашли работу? — спросил Гу Цзинсюнь.
Ши Янь кивнула:
— Сперва я даже не связала это с амулетом. Выступила в двух местах, а потом встретила ребят и примкнула к группе. Но с тех пор каждую ночь мне стал сниться один и тот же сон: будто я прихожу в ту лавку отдавать долг. Мне стало страшно, я вернулась туда, и хозяин уговорил меня купить ещё кучу вещей, а в придачу всучил новый амулет... Я... Я оказалась слишком жадной. Не удержалась и попросила у подвески дать мне шанс сыграть на площадке покрупнее.
— А помимо снов, вы замечали что-нибудь странное после тех выступлений? — спросил Цзянь Юй.
Девушка задумалась:
— Да... Здоровье стало резко ухудшаться. Я перестала высыпаться и начала постоянно мёрзнуть.
Басистка, прослушав эту историю, наконец осознала, что их внезапная отключка была связана с потусторонней дрянью. Хоть она и относилась к подобному со скепсисом, но от услышанного её обдало морозом:
— Ты что, даже не разузнав как следует, принялась загадывать желания?! Выступить в баре стоит пару сотен юаней! Ты ради пары сотен отдала...
Гитарист, понимавший чуточку больше, больно пнул подругу под столом:
— Да замолчи ты, чёрт тебя дери!
Ши Янь застыла с отрешённым лицом:
— У меня просто не оставалось выбора. Если бы я ничего не добилась на этом поприще, мне пришлось бы вернуться домой... Я сама зарабатывала на жизнь и оплачивала учёбу в консерватории. Я не хотела сдаваться... Не хотела возвращаться.
Барабанщица прониклась её словами:
— Она отлично пишет и поёт, она заслужила достойное будущее! Разве это грех — хотеть лучшей доли? Даже если она ошиблась с амулетом, она же не со зла! Да любой на её месте в отчаянии начал бы мечтать вслух! Это не она виновата, а эта проклятая тварь, которая навязала ей сделку!
Цзянь Юй и Гу Цзинсюнь переглянулись. Ни один из них не владел искусством физиогномики, зато оба умели читать ауры. Вокруг Ши Янь вилось обычное белое свечение смертного человека, но по краям переливалась едва заметная золотистая дымка — накопленные за жизнь благие заслуги. Не будь этой защиты, её душу уволокли бы в преисподнюю ещё до прихода Цзянь Юя.
— Когда мы вошли, комната была забита нечистью, а вы все лежали без чувств, — произнёс Гу Цзинсюнь. — Источником скверны служил именно этот амулет, поэтому мой друг уничтожил его без промедления.
— Так это правда был призрак?.. — пробормотала басистка, поёжившись. — А я-то думала, с чего мне так холодно... Нас что, духи обкрадывали?
— Успокойся, призракам ты без надобности, — огрызнулся гитарист.
— Спасибо вам огромное, судари, — тихо вымолвила Ши Янь.
Она пошарила в карманах и сняла с запястья тонкий серебряный браслет:
— У меня... почти не осталось денег, всё отослала младшему брату. Возьмите хотя бы это.
Цзянь Юй отстранился:
— Я не даос и за изгнание нечисти платы не беру.
Но Ши Янь настойчиво пододвинула браслет ближе:
— Пожалуйста, господин Цзянь, возьмите. Вы избавили меня от такой беды — считай, жизнь спасли. Если вы откажетесь, у меня душа будет не на месте.
Цзянь Юй отвернулся, избегая её взгляда:
— Я делал это не ради тебя. Какая-то мелкая дрянь посмела устраивать свои тёмные делишки на моей территории, да ещё и не соизволила засвидетельствовать почтение. Это прямое оскорбление моей чести.
Ши Янь бледновато улыбнулась, но взгляд её прояснился:
— И всё же, какими бы ни были ваши мотивы, вы мне помогли. А я... кажется, поняла. Видимо, не судьба мне кормиться музыкой. У меня ещё есть немного денег, завтра же возьму билет и вернусь в родные края.
Цзянь Юй замер. В её глазах читалась глубокая, неосуществимая печаль.
Это была просто девчонка, приехавшая в огромный город Цзи с надеждой дотянуться до луны.
Помолчав мгновение, Цзянь Юй залез пальцами под рукав, слегка поскрёб кожу и сдёрнул белоснежную чешуйку. На ней остался алый след духовной крови. Он положил чешуйку на стол:
— Я не беру чужого даром. И возвращаться тебе никуда не надо. Друг Гу Цзинсюня предложит тебе контракт, а с этой штукой ни одна тварь к тебе близко не подберётся. Пиши свои песни и пой спокойно.
Гу Цзинсюнь нахмурился, уголки его губ напряжённо сжались.
Прежде чем Ши Янь успела опомниться, Цзянь Юй сам сгреб со стола серебряный браслет, но, почувствовав, как тот жжёт пальцы, брезгливо бросил его Цзинсюню.
Желая сменить тему, Цзянь Юй спросил у него:
— Ты помнишь, Ли Цзи сегодня приходил с рюкзаком?
Улыбка окончательно сошла с лица Гу Цзинсюня:
— Я не особо приглядывался. А что с рюкзаком?
— На нём висел точно такой же амулет, — Цзянь Юй взъерошил свои осветлённые пряди на макушке, и в его голосе прорезалось глухое раздражение. — Какого черта... Похоже, эта дрянь поставила торговлю на широкий поток!
Его мягкие чёрные волосы растрепались от пальцев, забавно торча в разные стороны. Гу Цзинсюнь некоторое время гипнотизировал взглядом эту ерошистую макушку, а затем спросил:
— И что теперь делать?
Цзянь Юй чеканно выплюнул:
— Пойдём и разнесём его лавку к чертям.
Вся четвёрка музыкантов вздрогнула от неожиданности.
Барабанщица незаметно ткнула Ши Янь локтем и отчаянно замигала глазами: «Он кто — даосский мастер или главарь триады?!»
Гу Цзинсюнь только молча посмотрел на него.
Цзянь Юй подправил формулировку:
— Ладно. Пойдём и разорим его лавку.
Гу Цзинсюнь:
* * *
Цзянь Юй недовольно надулся:
— Я и так выразился максимально мягко! Чего тебе ещё надо?
Помянув про себя, что они скоро свяжут себя духовным договором, Великий Демон Цзянь решил заранее обучить Гу Цзинсюня правилам ублажения Пицю, а потому произнёс с глубочайшим наставническим внушением:
— Не думай, будто раз я к тебе благосклонен, то тебе всё сойдёт с рук. Не обнажайся!
Гу Цзинсюнь:
* * *