Бумажная марионетка выследила Ли Вэня куда медленнее, чем рассчитывал Цзянь Юй. Тот, похоже, вовремя почуял неладное: на следующий вечер после того, как за ним пустили «жучка», он снялся с места.
Марионетка сутки напролёт гналась за даосом до самого города Си, расположенного за добрую тысячу ли от города Цзи, но тот внезапно сел на самолёт. Причем вместо того чтобы улепётывать в дальние края, Ли Вэнь взял курс обратно — прямо в сторону города Цзи.
Цзянь Юй впервые в жизни видел, чтобы кто-то с таким азартом ломился прямо в зону поражения. Этот финт его откровенно поразил.
Он хлопнул Гу Цзинсюня по плечу:
— Дай-ка мне свой планшет.
Гу Цзинсюнь как раз составлял проектную документацию. Услышав просьбу, он протянул планшет — белоснежный, почти новый, которым обычно пользовался для работы. Вот только среди рабочих программ и документов на рабочем столе теперь красовалось с полдюжины мобильных игр.
Цзянь Юй открыл карту и сличил её с траекторией движения марионетки.
— Надо же… Он и правда прет прямиком в город Цзи.
— Что-то случилось? — поднял глаза Гу Цзинсюнь.
Цзянь Юй приподнял планшет:
— Ли Вэнь сел на рейс, летящий в сторону Цзи, хотя точное место назначения пока неизвестно. Вчера, когда он сбежал из города Си, я грешным делом подумал, что он просчитал мои намерения и задал дёру.
Гу Цзинсюнь удивился:
— Возвращается сюда? Неужели решил отомстить за уничтоженный осколок души?
Цзянь Юй ненадолго задумался, а затем качнул головой:
— Тот осколок для него — пыль. Вряд ли он станет рисковать головой ради такой мелочи.
Гу Цзинсюнь перестал стучать по клавишам и задумчиво произнес:
— Значит, у него другие цели.
Его мысли совпали с выводами Цзянь Юя. Ли Вэнь всегда отличался крайней осторожностью. Вряд ли жажда мести ослепила его настолько, чтобы потерять разум; скорее уж он замыслил очередной коварный план.
Цзянь Юй развернул обёртку молочной конфеты, закинул её в рот и запустил очередную игровую сессию:
— Да ему просто покоя не даёт чужая небесная удача. Вот расправлюсь с ним — и все проблемы решатся сами собой.
Гу Цзинсюнь сгреб его в охапку вместе с планшетом и слегка покачал заигравшегося пицю:
— Цзянь Юй.
От этой неожиданной ласки Цзянь Юй оторопел, а только что начатый бой мгновенно закончился позорным поражением.
— Ты чего?
Гу Цзинсюнь уткнулся подбородком в его плечо, ощущая мягкий ворс домашней пижамы:
— Я боюсь, Ли Вэнь понял, что за ним следят. Он может намеренно заманивать тебя в подготовленную ловушку.
И для этого даосу даже не обязательно было знать о слежке наверняка: собрал же он внушительную силу за счёт молитвенного пепла и людских жертвоприношений! Будучи искушённым в тёмных ритуалах чернокнижником, Ли Вэнь вполне мог догадаться, что Цзянь Юй выследит его по остаткам сожжённой души.
Цзянь Юй отложил планшет:
— Если оставить его в покое, он всё равно найдёт способ нам пакостить.
Ли Вэнь питает к ним лютую ненависть и одновременно страстно жаждет их удачи и долголетия. Если ему удастся завладеть их силой, он убьёт двух зайцев разом: и поживится, и отомстит.
Дыхание Гу Цзинсюня, щекотавшее шею, заставило Цзянь Юя слегка повернуть голову:
— Так что лучше покончить с этим как можно скорее.
Убивать Ли Вэня он не собирался, но вот вырвать его грешную душу — обязательно. За все те гнусности, что даос натворил ради сбора молитвенной силы, он заслуженно должен понести кару.
Гу Цзинсюнь недовольно нахмурился.
Цзянь Юй, что бывало крайне редко, принялся терпеливо объяснять:
— Чем сложнее и темнее заклятие, тем больше времени требуется на его подготовку. Ли Вэнь, конечно, мог устроить засаду, но времени у него было в обрез. Ничего действительно опасного он состряпать не успел. А вот если дать ему передышку, он вполне может выстроить какой-нибудь смертоносный ритуальный массив.
Цзянь Юй взял стилус и набросал пару линий на экране:
— Смотри сам: если посчитать меня и Фу Иня, на весь мир найдётся от силы шестеро взрослых священных зверей. А обитают они исключительно в местах с чистейшей духовной энергией, да и делами людскими почти не интересуются — взять хотя бы меня. Мы, древние существа, с людьми вообще-то не особо ладим: каждый живет на своей территории и не вмешивается в то, как смертные изводят друг друга. Мы понятия не имеем, не собирает ли Ли Вэнь молитвенную силу где-то ещё. И чем больше времени мы ему дадим, тем могущественнее он станет.
Священные звери, хоть и ревностно охраняли свои владения, между собой ладили вполне неплохо. Можно было заранее предупредить хозяина земель и наведаться к нему с проверкой. Вот только большинству из них было глубоко плевать на местных жителей, так что помощи от них ждать не приходилось — тратить время на расспросы можно было до бесконечности, а в итоге остаться ни с чем.
Гу Цзинсюнь понимал это не хуже него. Он бессильно уткнулся лицом в изгиб шеи Цзянь Юя:
— А я ничем не могу тебе помочь…
Он впервые предстал перед Цзянь Юем в таком состоянии — подавленным, мрачным, говорившим с тяжёлой, глухой тоской.
Ведь они должны были встречать эту опасность вместе, а в итоге всё бремя решения снова ложилось на плечи Цзянь Юя.
И помимо чувства собственной беспомощности, Гу Цзинсюня разрывала тревога.
Цзянь Юй удивлённо склонил голову.
Поскольку Гу Цзинсюнь прятал лицо у него на шее, Цзянь Юй не мог видеть выражения его глаз. Он осторожно ткнул его пальцем в бок:
— Ты что, расстроился?
— Угу, — глухо отозвался Гу Цзинсюнь.
Цзянь Юй внезапно воодушевился. Изловчившись, он развернулся в объятиях Гу Цзинсюня и уставился на него в упор:
— Правда расстроился?
Главный герой обычно привык всё просчитывать, действовать хладнокровно и сдержанно. Порой он позволял себе проявлять слабость и ластиться, но в остальное время неизменно оставался собранным и невозмутимым. Цзянь Юй никогда прежде не видел у него подобных эмоций.
И вот великому пицю наконец представился шанс во всей красе проявить свою мужественность!
Уловив радостные интонации в его голосе, Гу Цзинсюнь недоумённо поднял взгляд: с чего это Цзянь Юй так внезапно повеселел?
Цзянь Юй тут же обхватил ладонями его лицо.
Гу Цзинсюнь вопросительно изогнул бровь:
—?
Цзянь Юй подбирал самые убедительные слова:
— Не переживай, я со всем разберусь.
Гу Цзинсюнь:
—…
Цзянь Юй покровительственно погладил его по спине:
— Пицю — непобедим!
Всё беспокойство Гу Цзинсюня улетучилось без следа от этих двух фраз. Он не знал, смеяться ему или плакать:
— Хорошо. Ты у нас непобедимый.
Характер своего пицю он изучил досконально: этот парень всегда обращал внимание совсем не на то, что волновало остальных.
Цзянь Юй продолжал вовсю демонстрировать свои качества идеального партнёра:
— Ты всегда можешь положиться на пицю.
Гу Цзинсюнь не удержался и тихо рассмеялся. Его маленький мифический зверь был до нелепости милым.
Он повернул голову, прикоснулся губами к ладони Цзянь Юя и поддержал его тон:
— Разумеется. Пицю — абсолютно божественен.
И хотя Цзянь Юй прекрасно умел хвалить себя сам и не нуждался в чужих поддакиваниях, после смерти бабушки Ду именно Гу Цзинсюнь стал первым человеком, который всегда подхватывал его слова и подыгрывал ему.
Цзянь Юй поджал губы, чувствуя, как в груди разливается невероятно мягкое, тёплое чувство.
Обычно его хвастовство не требовало отклика, он и сам мог с удовольствием развивать эту тему. Но рядом с Гу Цзинсюнем даже самая бессмысленная его фраза всегда находила ответ.
Цзянь Юй долго и пристально разглядывал Гу Цзинсюня.
«И как только в этом мире появился кто-то, настолько мне подходящий?»
Взгляд Цзянь Юя скользнул ниже. Он подался вперёд и осторожно, пытаясь попробовать на вкус, коснулся кончиком языка нижней губы Гу Цзинсюня.
Мягко. И отдаёт едва уловимой, присущей только Гу Цзинсюню сладостью.
Цзянь Юй замер в замешательстве. В голове пронеслась смутная мысль: «Что делать дальше? Отстраниться или продолжить? А если продолжать, то как?»
«Эх, ладно! Настоящий доминантный пицю должен действовать решительно!»
Цзянь Юй стиснул зубы, прижал Гу Цзинсюня к себе и попытался разжать его губы.
Это был их первый настоящий поцелуй после того, как они признали свои чувства.
Взгляд Гу Цзинсюня мгновенно потемнел. Он позволил Цзянь Юю проявлять инициативу, а затем плавно повалился на спину, прикрыв ладонью затылок парня и перехватив контроль.
Гу Цзинсюнь любил долгие, нежные поцелуи.
Цзянь Юй отчаянно отвечал на ласку, пока Гу Цзинсюнь случайно не расстегнул пуговицу на его пижаме. Только тогда тот опомнился и неохотно отстранился.
Гу Цзинсюнь прижал ладонь Цзянь Юя к своей груди и тихо, с легким смешком проговорил:
— Слышишь, как бешено колотится сердце?
Цзянь Юй:
—…
Странное дело: целовали и подминали под себя вроде бы его, так почему в итоге смущённый вид делает Гу Цзинсюнь?
Цзянь Юй с безучастным видом посмотрел на него, чувствуя себя слегка обманутым.
Гу Цзинсюнь лишь щурился от удовольствия.
Не желая больше спорить с этим довольным котом, Цзянь Юй оттиснулся в сторону, загреб планшет и с головой ушёл в игру.
Гу Цзинсюнь, удовлетворенный лишь наполовину, закинул руку ему на талию и пристроился рядом, наблюдая за происходящим на экране.
Цзянь Юй, не отрываясь от процесса, пробормотал:
— Кстати, ту чешуйку, что я тебе дал, держи при себе.
— Обязательно, — отозвался Гу Цзинсюнь. — Буду носить у самого сердца.
Цзянь Юй устроился поудобнее, прижавшись к нему. В таком положении он мог провести хоть весь день, и это нисколько ему не надоедало.
* * *
На пятый день нового года бумажная марионетка наконец нагнала Ли Вэня.
Даос и впрямь совершил безумный маневр: глубокой ночью он вернулся в город Цзи и, не останавливаясь ни на минуту, устремился к конкретной цели.
Цзянь Юй бесшумно поднялся, бросив взгляд на спящего рядом Гу Цзинсюня. Осторожно откинув одеяло, он отдёрнул штору и прямо в лунном свете принял облик священного зверя, после чего стремительной тенью рванулся к месту, где находился Ли Вэнь.
Гу Цзинсюнь тут же открыл глаза. Свесив ноги с кровати, он поднял с тумбочки шёлковый свиток договора и прижал его к губам.
Где бы ни находился Цзянь Юй, пусть сам Гу Цзинсюнь и не мог следовать за ним пятою в пяту, его небесная удача и душа незримо пребывали подле его пицю.
Священный зверь передвигался с невероятной скоростью — пересечь половину города Цзи у него заняло от силы минут десять.
Ли Вэнь ехал в жёлто-зелёном такси. Автомобиль замер на краю полуразрушенного жилого квартала, приготовленного под снос.
Это был старый район с весьма любопытным расположением: с одной стороны к нему примыкал деловой центр города Цзи, с другой — старшая школа Синчэнь. Когда-то этот комплекс считался самым элитным в городе, цены на квартиры стремительно росли, а жителями являлись исключительно богачи да чиновники. Однако из-за почтенного возраста зданий и допущенных при строительстве ошибок дома признали непригодными к ремонту. Пару лет назад район включили в программу сноса, жильцов расселили, и теперь огромный массив состоял исключительно из аварийных, абсолютно пустых коробок.
Цзянь Юй нахмурился: «Неужели здесь находится логово Ли Вэня? Неужели он всё это время пакостил прямо у них под носом? Да и жить в аварийном доме… Не боится, что плитой придавит?»
Ли Вэнь, подхватив чемодан, перемахнул через ограду. Он долго петлял между однотипными обшарпанными корпусами, пока не остановился у корпуса 16. Помявшись в замешательстве, он неуверенно шагнул во тьму подъезда — словно и сам точно не знал, куда именно держит путь.
Цзянь Юй бесшумно скользнул следом. Он наблюдал, как Ли Вэнь поднимается по лестнице, постоянно озираясь по сторонам, пока тот не замер перед дверью квартиры 602 на шестом этаже.
Пока Цзянь Юй поднимался вслед за ним, он замечал, что двери остальных квартир стопорились настежь, а пороги покрывал многолетний слой пыли. И лишь эта дверь была плотно закрыта, а металлическое полотно выглядело удивительно чистым.
Словно это место вычеркнули из хода времени.
Цзянь Юй точно знал, что никогда прежде не бывал в этом районе и не видел этой двери, но стоит ему взглянуть на неё — и душа внутри его тела будто оцепенела.
Мысли остановились, в голове образовалась звенящая пустота.
Даже шум, с которым Ли Вэнь опустил чемодан на пол, не смог вывести Цзянь Юя из этого оцепенения.
Лицо Ли Вэня исказила безумная гримаса. Словно одержимый, он потянул за дверную ручку — и в квартире 602, куда много лет не ступала нога человека, внезапно зажёгся свет!
В прихожей тускло горел небольшой светильник. На полу лежал мягкий ковёр утиного желтого цвета, на обувной полке гордо восседал вырезанный из дерева пицю, а рядом стояла пара летних тапочек.
В обесточенном, предназначенном под снос доме существовала квартира, где горел свет.
Внутри 602-й сохранилась вся мебель. В воздухе витал едва уловимый, давно знакомый аромат, а стены были выкрашены в мягкие, пастельные тона — именно такие оттенки нравились и Цзянь Юю, и Гу Цзинсюню.
Цзянь Юй ещё даже не переступил порог, но уже ощутил этот до боли родной запах — запах места, куда он наконец вернулся.