Видеокамеру, забранную из квартиры 602, всё-таки удалось починить. Как и говорил Цзянь Юй, устроена она была безнадёжно — уцелело лишь каких-то пятнадцать минут записи.
Гу Цзинсюнь толкнул дверь кабинета. Цзянь Юй ушёл выгуливать Найфэня — наверняка забрел в лавку драгоценностей и нефрита и теперь неизвестно когда явится домой.
Лишь покачав головой, Цзинсюнь уселся за стол и запустил файл. На удивление, ни чёткость изображения, ни плавность кадров не пострадали.
Какой из четырёх прошлых жизней принадлежал этот отрывок, оставалось только гадать.
Первые несколько минут экран показывал лишь тёмную комнату — работала ночная съёмка. Цзинсюнь уже решил, что в кадр попали самые обычные, пустые часы, когда картинка внезапно вспыхнула дневным светом.
В объективе появился он сам: семнадцатилетний Гу Цзинсюнь почти на весу тащил высокую, тощую фигуру. Парень в его руках пьяно брыкался, отказываясь идти ровно. Будучи выше Цзинсюня, он так неуклюже валился в сторону, что тот не удержал равновесия — и оба рухнули прямо на диван в гостиной.
На экране Цзинсюнь с трудом выпутался из цепких рук и поднялся на ноги с растрёпанной шевелюрой.
Сам Цзинсюнь в том воплощении казался совсем юнцом, лет семнадцати от силы, а вот растянувшийся на подушках Цзянь Юй уже обрёл вполне взрослые черты. Цзинсюнь не удержался: протянул руку и невесомо коснулся пальцами экрана, оглаживая родной профиль.
Фу Инь как-то обмолвился, что древние пицю растут, кормясь золотом, драгоценностями и денежной удачей. Похоже, в той жизни Цзянь Юй питался куда сытнее, оттого и взрослел быстрее.
Запечатлённый на камере Цзянь Юй был явно навеселе. Глаза его влажно блестели, уголки век покраснели, а полуприкрытый взгляд плыл. Вцепившись в край толстовки Цзинсюня, он пробормотал:
— Не смей уходить... Сиди дома и не рыпайся.
Собиравшийся за трезвящим снадобьем Цзинсюнь от такого рывка едва не повалился обратно. Он лишь тяжело вздохнул.
Пальцы Цзянь Юя сжимали ткань мёртвой хваткой. Кое-как выпрямившись, Цзинсюнь успел подхватить хмельного парня, пока тот не уткнулся носом ему в грудь.
На видео юный Цзинсюнь ласково погладил Цзянь Юя по щеке и, промедлив мгновение, склонился к его губам.
Короткий ролик быстро подошёл к концу. Настоящий Цзинсюнь ещё долго сидел перед погасшим монитором, погружённый в оцепенение.
* * *
Той ночью Цзинсюню, у которого вся духовная энергия была глубоко запечатана, впервые за долгое время приснился сон.
Во сне шёл проливной, непрекращающийся ливень. Цзинсюнь снова ощутил себя совсем маленьким мальчиком, едва достающим взрослому до пояса. Его сознание очистилось, словно отброшенное на годы назад — он даже не осознавал, что находится внутри сновидения.
На памяти Цзинсюня в Городе Цзи редко случались столь жестокие потопы. Небеса точно вспомнили, что недодали сухой земле летней влаги, и теперь сплошной стеной обрушивали накопившиеся запасы на раннюю осень.
Когда мальчик покидал особняк семьи Гу, пелена воды полностью стёрла границы между небом и землёй. Обернувшись во дворе, он подставил лицо холодным струям. За огромным панорамным окном второго этажа маячила фигура его сводного брата, Гу Ичэна.
Перехватив взгляд Цзинсюня, Гу Ичэн расплылся в злорадной ухмылке. Он демонстративно поднял над головой любимый будильник, забранный из детской Цзинсюня, и с размаху грохнул его об пол.
Дождь мгновенно промочил Цзинсюня до нитки. Ребёнок замер в растерянности: огромный, шумный мегаполис простирался во все стороны, а ему, как оказалось, совершенно некуда было податься.
Ливень и не думал утихать. Хлёсткие порывы ветра бросали в лицо пригоршни ледяных капель. После недолгих колебаний маленький Цзинсюнь поплёлся в сторону Центрального парка — он помнил, что там стояла крытая беседка.
Дыхание осени в тот год ощущалось необычайно острым. Продуваемый со всех сторон павильон плохо защищал от ненастья, но мальчик всё же забился в угол за широкой каменной опорой.
Намокший свитер тяжёлым ледяным панцирем лип к телу. Цзинсюнь дрожал, свернувшись калачиком. Он не ведал, куда идти и к кому обратиться за помощью: покинуть элитный посёлок Залив Цзиньхун он сумел, но куда брести дальше — не имел ни малейшего представления.
Позади послышался плеск шагов. Мальчик инстинктивно вжался в камень, прячась: гордость не позволяла показаться кому-либо на глаза в таком жалком, бездомном виде, когда с одежды ручьями стекает грязь.
Шаги стихли рядом. Прямо перед ним остановились новенькие чёрные кроссовки.
Колеблясь, Цзинсюнь поднял взгляд. Перед ним стоял мальчик, лишь ненадолго старше его самого: светлые, янтарные глаза, густые угольные ресницы и безупречная, словно тончайший фарфор, белая кожа.
В руке незнакомец держал большой чёрный зонт. Стильный спортивный костюм выглядел сухим и чистым — казалось, пройдя сквозь стену проливного дождя, мальчик не запятнал и края одежды. Сразу видно: избалованный любовью и заботой ребёнок из богатого дома.
Хоть по виду этот мальчишка едва обогнал Цзинсюня по возрасту, заговорил он с забавным, чисто взрослым назиданием:
— Ты из чьей семьи, малыш? На улице такой ливень, почему домой не идёшь?
Щёки Цзинсюня вспыхнули от стыда. Опустив глаза на носки своих мокрых ботинок, он сбивчиво пробормотал:
— Дедушка уехал... А ключи я дома забыл, вот и не могу войти...
Незнакомец подождал продолжения, но, поняв, что ответа больше не будет, опустил взгляд и протянул узкую ладонь:
— Пойдём со мной. Мой дом совсем рядом.
Маленький Цзинсюнь ошеломлённо воззрился на протянутую руку и лишь спустя долгое мгновение решился ответить на этот жест.
Ладошка спасителя оказалась совсем небольшой, но удивительно тёплой. Сжав пальцы Цзинсюня, он потянул его за собой. Словно под чарами, Цзинсюнь поднялся на ноги и покорно поплёлся следом — к стоящему неподалёку роскошному особняку.
— Меня зовут Цзянь Юй. Цзянь — как в «реке», а Юй — как «остров».
Приведя гостя в свою спальню, мальчик разжал пальцы и обернулся с этими словами.
Цзинсюнь неловко замер у порога: с его одежды на чистый паркет непрерывно сбегали ручейки. Поспешно отступив назад, прямо на мягкий коврик у двери, он тихо произнёс:
— А я — Гу Цзинсюнь. «Цзин» — как красивый вид, а «Сюнь» — как искать.
Цзянь Юй протянул ему сухой комплект одежды:
— Входи, переодевайся. Будешь спать в моей комнате.
Вновь сжав ладонь Цзинсюня, он с недетской серьёзностью добавил:
— Запомни меня как следует.
"Я — твоя судьбоносная погибель, твой главный злодей... Но я никогда не стану твоим врагом."
Маленький Гу Цзинсюнь, ещё плохо понимая происходящее, позволил увлечь себя в глубину комнаты и тихо пообещал:
— Я всегда буду помнить о тебе.
Маленький Цзянь Юй обернулся и едва заметно улыбнулся:
— Угу.
* * *
Годы летели: мальчики взрослели бок о бок. Окончив старшую школу, Цзинсюнь вместе с Цзянь Юем переехал в жилой комплекс Особняк Минвэнь. Всё происходило само собой — они без слов читали тайные помыслы и чувства друг друга.
Сотни раз Цзинсюнь чувствовал: Цзянь Юй рвётся что-то сказать, открыться... но в последний момент отступает и хранит молчание. На любые расспросы гордый драконоподобный зверь лишь раздражённо фыркал и мгновенно затыкал ему рот крепким поцелуем.
И всё же финал оказался трагичен. Цзинсюнь беспомощно наблюдал, как тело Цзянь Юя день за днём угасает от неведомого недуга. Никакие потоки Небесной удачи, которые Цзинсюнь щедро изливал в него, не могли удержать уходящую жизнь.
Всё закончилось на широком эркере чайной комнаты в квартире 602. Цзинсюнь сжимал угасающего Цзянь Юя в объятиях, тихо шепча ему прощальные слова.
Каждый раз мир рушился и заново перерождался, увлекая Цзинсюня за собой вместе с накопленной духовной силой и памятью. Он был вынужден снова и снова видеть, как воспоминания Цзянь Юя о нём истончаются, размываются, исчезают... В то время как сам Гу Цзинсюнь в мельчайших деталях помнил каждый уход, каждую смерть своего возлюбленного.
К четвёртому кругу перерождений духовная энергия, наслаивавшаяся виток за витком, разрослась до чудовищных масштабов, а бесконечные воспоминания мучили душу Цзинсюня нестерпимой болью. Терять любимого вновь и вновь, оставаться в одиночестве, баюкать остывающее тело и ждать следующей неизбежной встречи...
Разум и тело включили инстинкт самосохранения: сила и воспоминания погрузились в глубокую спячку, спрятавшись на самом дне души и тела Гу Цзинсюня.
* * *
Гу Цзинсюнь рывком выскочил из кошмара. Первым же судорожным движением он метнул руку вбок, проверяя, на месте ли тот, кто должен спать рядом.
Цзянь Юй спал безмятежно. Почувствовав беспокойные прикосновения, он даже не проснулся — лишь недовольно увернулся и откатился подальше к краю кровати.
Цзинсюнь вновь потянул его к себе. Измученный приставаниями своенравный Пицю окончательно рассердился: с тихим хлопком он перекинулся в крошечного зверька и сердитым клубочком вкатился Цзинсюню прямо в объятия. Цзинсюнь склонил голову и бережно поцеловал малыша в единственный рог:
— Добрых снов, любовь моя.
"Пусть человек, которого я люблю больше жизни, никогда ничего не вспомнит. В тех воспоминаниях нет ни капли сладости."