На следующее утро, ровно в семь часов, Цзянь Юя разбудил звонок. Вглядевшись в экран, он удивлённо приподнял бровь: вызывал Ли Цзи. Сон моментально как рукой сняло. Цзянь Юй сел на кровати и принял вызов, из динамика тут же раздалось жалобное кряхтение:
— Б-брат Цзянь... Кажется, ко мне призрак припёрся...
Голос, хоть и тихий, звучал вполне бодро. Никакой смертельной слабости не ощущалось.
Город Цзи располагался ближе к югу, и в семь утра зимой здесь уже вовсю светало: за окном над горизонтом висело немощное утреннее солнце.
Цзянь Юй подумал, что в такой час вылезти наружу сунет нос разве что старый, зловредный неупокоенный дух со стажем в добрую сотню лет. Но если Ли Цзи столкнулся с такой опасной тварью, с чего бы ему так вальяжно трепаться по телефону?
Спустив ноги с кровати и влезши в тапочки, Цзянь Юй спросил:
— Что ещё за призрак?
В общежитии Чжэцзянского политеха Ли Цзи, сжавшись в три погибели, с головой зарылся под одеяло:
— Я... я чувствую, как к ногам подбирается жуткий холод! Ледяной сквозняк так и дует прямо под одеяло... Неужели эта тварь пытается ко мне залезть?!
Цзянь Юй нанёс зубную пасту на щётку:
— Посмотри на часы. Какой призрак среди бела дня? У тебя просто одеяло сползло. Взгляни на талисман: если он не сгорел дотла, значит...
Ли Цзи чуть приоткрыл щёлочку, высунул нос и глянул в глубину пододеяльника. В противоположном конце слепяще бил свет: угол одеяла наскочил на диванную подушку, образовав щель, куда со свистом задувал свежий утренний ветерок.
Запустив руку в трусы, Ли Цзи отлепил приклеенную скотчем бумажку с киноварным значком. Талисман с киноварными знаками был абсолютно цел и невредим — за ночь не произошло ровным счётом ничего. Ли Цзи облегчённо выдохнул, но тут его осенило:
— Постой, брат Цзянь! Ты сейчас сказал, что эта штука должна была сгореть?!
Цзянь Юй как раз набрал в рот воды, поэтому ответить с ходу не мог. На самом деле талисманы вели себя по-разному, но этот, приняв на себя удар тёмной энергии, действительно обратился бы в пепел.
Цзянь Юй прополоскал рот и кратко буркнул:
— Угу.
— Мать твоя... — пробормотал Ли Цзи. — Слава богу, обошлось! Я же его прямо к трусам прибабахал! Если бы заявился призрак, у меня бы там всё насмерть выжгло...
Цзянь Юй: —...
Он сплюнул воду и даже не нашёлся, что на это сказать.
Ли Цзи сладко зевал на том конце провода:
— Напугался до смерти, а оказалось — пустышка... Извини, что разбудил в такую рань. Спи дальше, брат Цзянь.
Цзянь Юй отложил щётку:
— Угу, отдыхай.
Ли Цзи, продрогший от сна, долго не мог успокоиться, но теперь страх улетучился. Сбросив вызов, он с головой укутался в тёплое одеяло.
Цзянь Юй умылся. На часах едва перевалило за семь двадцать — до восьми тридцати, когда они с Гу Цзинсюнем условились выходить, оставался целый час.
Он прошёл в кабинет. На письменном столе стояла вешалка, напротив которой громоздилась скульптура Пицю из нефрита Душань. Внешне ничего не изменилось — за ночь подставка не сдвинулась ни на миллиметр.
Затем Цзянь Юй отправился на кухню. Живот требовал еды.
Кухонная утварь аккуратно сияла на своих местах. С момента покупки здесь разве что заваривали лапшу. Цзянь Юй распахнул холодильник, но там обнаружились лишь полуфабрикаты да упаковка тостового хлеба.
Едва он выудил пакет с хлебом, как зазвенел телефон. Звонил Гу Цзинсюнь. Цзянь Юй удивился:
— Мы же вроде собирались в восемь тридцать?
Заведения возле политеха обычно открывались не раньше этого времени.
Из динамика донеслось аппетитное скворчание раскалённого масла.
— Я приготовил завтрак, — спросил Гу Цзинсюнь. — Принести тебе?
Цзянь Юй решил, что тот сидит в какой-нибудь закусочной возле жилого комплекса Вэньхуаюань:
— Ты в заведении? Баоцзы взял?
— Снял с огня шэнцзяньбао и паровые дамплинги, — ответил Гу Цзинсюнь, открывая крышку, из-под которой вырвался густой пар, и посыпая румяные пельмени кунжутом. — Или хочешь суповых хуаньтуней?
Цзянь Юй дожевал сухой ломтик хлеба и проглотил его:
— Ты где? Я сам приду.
— Дома. Поднимайся.
Оказывается, Гу Цзинсюнь состряпал всё сам.
Цзянь Юй без колебаний завязал пакет с хлебом и швырнул его обратно в холодильник:
— Сейчас буду.
Накинув куртку, Цзянь Юй вышел на лестничную площадку. Корпус девятнадцать находился по диагонали от его дома. Привычным маршрутом поднявшись на нужный этаж, он ещё у двери уловил соблазнительный аромат свежей выпечки. Стоило ему постучать, как за дверью раздались шаги, и Гу Цзинсюнь тут же отворил.
Цзянь Юй бывал здесь уже неоднократно. Не дожидаясь приглашения, он сбросил обувь и переобулся в домашние тапочки — светло-серые, точно такие же, как у хозяина квартиры.
— Тебе какой соус сделать? — поинтересовался Гу Цзинсюнь.
— Я без соуса.
Он проследовал за Гу Цзинсюнем в столовую. На столе уже красовались бамбуковая пароварка с дамплингами и поднос с золотистыми шэнцзяньбао, источавшими дурманящий запах.
— Садись, пока всё горячее, — улыбнулся Гу Цзинсюнь.
Цзянь Юй опустился на стул и подцепил палочками сочный пирожок.
Гу Цзинсюнь уселся напротив. Положив себе шэнцзяньбао, он не удержался от лёгкой улыбки:
— Слишком давно я ни с кем не завтракал.
— Ты и во время учёбы сам себе готовишь? — спросил Цзянь Юй.
— Общепит не всегда по вкусу.
Цзянь Юй надкусил хрустящее донышко: изо рта вырвался пар, а губы обдало насыщенным, соленовато-сладким бульоном с пряным мясным соком.
С таким кулинарным талантом готовить дома было единственно верным решением. Будь у самого Цзянь Юя такие способности, он бы всё равно... питался в ресторанах, потому что терпеть не мог мыть посуду.
— Раз тебе так одиноко, я могу хоть каждое утро ходить к тебе на завтраки, — непринуждённо бросил Цзянь Юй.
Гу Цзинсюнь тут же подвинул к нему пароварку:
— Договорились. Ловлю на слове: отныне приходи каждый день.
В конце концов, это его личный Пицю — кому же ещё его кормить, как не ему?
Цзянь Юй недоумённо окинул его взглядом. Чему это тот так обрадовался?
Он ведь ляпнул просто к слову. Через пару дней Гу Цзинсюнь вернётся к себе в элитный посёлок Залив Цзиньхун — не ездить же к нему через весь город ради пары пельменей?
Не став спорить, Цзянь Юй сосредоточился на еде.
Расправившись с завтраком, Гу Цзинсюнь поднялся и направился в кабинет.
Цзянь Юй решил, что тот пошёл закончить какие-то дела. Время было раннее, едва перевалило за семь сорок, поэтому он вальяжно перебрался в гостиную и опустился на диван, листая ленту в телефоне.
Однако Гу Цзинсюнь всё не возвращался. Покрутившись немного, Цзянь Юй от нечего делать прошёл по коридору к гостевой спальне — проведать свою маленькую нефритовую фигурку.
К его удивлению, дверь оказалась заперта.
Он повернул ручку, но защёлка даже не поддалась.
Цзянь Юй озадаченно нахмурился. Прежде дверь просто прикрывали, зачем же её запирать на ключ? Если Гу Цзинсюнь и опасался за свои вещи, логичнее было бы закрыть кабинет, а не гостевую.
В этот момент из кабинета вышел хозяин квартиры. В руках он держал плоскую деревянную шкатулку. Увидев Цзянь Юя возле спальни, он вопросительно вскинул бровь:
— Что-то случилось?
Цзянь Юй ткнул пальцем в замок:
— Почему заперто?
— На днях приходила прислуга для уборки, вот я и закрыл, — пояснил Гу Цзинсюнь. Он слегка откашлялся и, утаив странный блеск в глазах, спросил: — Хочешь проведать фигурку?
Цзянь Юй смерил его быстрым взглядом:
— Ага, напитать духовной энергией.
Гу Цзинсюнь достал ключ и отпер дверь.
Комната внутри будто претерпела изменения. Прямо посреди широкой кровати возвышался гигантский крытый кошачий домик. Плотная плюшевая шторка на входе была опущена, так что разглядеть внутренности не удавалось.
Цзянь Юй замер на пороге. Хоть следов присутствия животных не наблюдалось, кукольную кошачью конуру он узнал мгновенно. С чего бы Гу Цзинсюню покупать подобную бандуру без видимой причины?
В душе священного зверя проснулось острое чувство нарушения личных границ:
— Ты что, решил завести кота в комнате, где я останавливаюсь?
Гу Цзинсюнь приложил указательный палец к подбородку и сдержанно хмыкнул:
— С чего ты взял?
Цзянь Юй посмотрел на него с нескрываемым подозрением.
— Я не собираюсь заводить кота, — опустив глаза, ответил Гу Цзинсюнь. — Пойдёшь посмотришь, что внутри?
При этом сам он остался стоять в дверях, не делая ни шага вперёд.
Цзянь Юй уловил непривычные интонации в его голосе — тот звучал сдержанно, словно Гу Цзинсюнь едва сдерживал волнение. Смерив его удивлённым взглядом, Цзянь Юй подошёл к кровати и отдёрнул плюшевый полог.
Внутреннее пространство домика было забито вещами. Никаких кошачьих консервов или игрушек там не было.
Запустив руку внутрь, Цзянь Юй нащупал прохладную гладь камня, наткнулся на продолговатый предмет и вытащил его наружу. Это оказалась та самая скульптура из душаньского нефрита.
Но кроме статуэтки в домике таилось кое-что ещё.
Цзянь Юй пошарил в глубине и извлёк на свет наполовину использованный флакон духов, стеклянный пузырёк и прозрачный зип-пакет.
В пузырьке покоились мелкие осколки и чешуйки от статуэтки Пицю, а в пакетике бережно хранился одинокий сухой красный лепесток.
Цзянь Юй: «?»
Великий Пицю: «???»
Гу Цзинсюнь подошёл ближе. Уголки его губ слегка подёргивались, а на щеках заиграл едва заметный смущённый румянец.
Цзянь Юй, удерживая весь этот странный артефактный набор, воззрился на него в полном недоумении:
— Это ещё что за хлам?
Коллекционирование чешуек он ещё мог понять — всё-таки частички божественного зверя, пусть и обрезки, для обычного человека представляют огромную ценность.
Но духи и сухой лепесток?!
Впрочем, до Цзянь Юя наконец дошло: этот домик предназначался вовсе не для кота. Он предназначался... ему.
— Зачем ты притащил сюда кошачью конуру?
Гу Цзинсюнь на мгновение растерялся, а затем туманно проговорил:
—... Купил сразу после того, как ты согласился заключить духовный договор. А достал только вчера.
Цзянь Юй вспомнил, как прошлым вечером обратился в крошечного Пицю и устроился у Гу Цзинсюня на коленях. Видимо, это зрелище подарило тому «вдохновение», и он решил извлечь плюшевое гнездо на свет.
Цзянь Юй воззрился на него с немым изумлением:
— Ты серьезно хотел, чтобы я спал в этой будке?
Скажи Гу Цзинсюнь «да», и главный демон этой истории едва ли удержался бы от соблазна нахлобучить этот домик хозяину на голову.
Естественно, признаваться в подобных помыслах Гу Цзинсюнь не стал.
— Конечно нет, — без колебаний выкрутился он. — Это гнездышко для нефритового Пицю. Ты ведь у нас гость царский, тебе подавай мягкую постель, вот и для твоей нефритовой копии потребовалось отдельное пристанище.
Цзянь Юй слегка ослабил хватку на шторке:
— А лепесток зачем?
Совсем крошечный, точно не от розы или пиона — похоже на дикий полевой цветок. Едва засушенный лепесток застыл тонким гербарием внутри прозрачного пластика.
Гу Цзинсюнь забрал пакетик из его рук, и взгляд его сделался нежным и тёплым:
— Простой лепесток полевого цветка. Но... это доказательство той самой первой встречи, когда я впервые увидел твой настоящий облик.
Тот самый день, когда перед ним явился белоснежный божественный зверь в золотых чешуйках, с сияющими янтарными глазами, ступающий по лунному свету и роняющий лепестки.
Цзянь Юй лишь хлопал глазами — сам он об этом событии давно позабыл.
— Когда ты рассеивал призрачных воинов, этот лепесток запутался у тебя в шерсти, — тихо добавил Гу Цзинсюнь. — А когда ты улетал, он сорвался вниз. Я подобрал его и сделал закладку.
— Ну а духи?
Гу Цзинсюнь неловко кашлянул:
— Ты ими пользовался. Я подумал, тебе нравится этот аромат, вот и переставил сюда, когда обустраивал гнездо.
До Цзянь Юя наконец дошло:
— Так ты у нас Синдром Плюшкина подхватил? Коллекционер хлама?
Гу Цзинсюнь замёрз на месте.
Какой ещё коллекционер?
Вообще-то у него отродясь не водилось никаких коллекций. Ему чужды были антиквариат, видеоигры, дорогие часы или автомобили. Два года, проведённые в храме Облачного Оленя, и вовсе приучили его к равнодушию к материальным благам.
С чего бы ему вдруг бережно хранить каждую мелочь, связанную с Цзянь Юем?