Линь Ду просто глаза бы свои отвёл. Он-то отлично знал: Гу Цзинсюнь далеко не такой добряк, каким казался на первый взгляд.
Пару лет назад, когда и года не прошло со дня смерти матери Цзинсюня, Гу Наньчжун привёл в дом его ровесника — Гу Ичэна. Тот тогда ещё не научился строить из себя невинную овечку, как сейчас. В первый же день он затребовал себе комнату покойной госпожи Гу да ещё и перебил там все безделушки.
Никто так и не понял, что именно сделал Цзинсюнь, но когда на раздирающие душу вопли Ичэна наверх сбежалась вся семья вместе со слугами, перед ними предстала картина: Гу Ичэн торчит головой вниз в белой фарфоровой клумбе, заливаясь кровью.
А Цзинсюнь с окровавленными руками просто стоял рядом и холодно наблюдал.
Правда, в ту же ночь сам Цзинсюнь неожиданно получил тяжёлое ранение и потерял столько крови, что в больницу его доставили только на следующий день — едва откачали.
С тех пор Цзинсюнь укротил свой нрав, но Линь Ду знал: его друг остался всё тем же жестоким человеком, способным пустить кровь. Просто в большинстве случаев он теперь действовал иначе.
К примеру, за все эти годы он ни разу не вступал с Гу Ичэном в драку, однако как бы ни старались Гу Наньчжун, сам Ичэн и усевшаяся на чужое место «госпожа Гу», парень даже на шаг не приблизился к семейному бизнесу — Цзинсюнь давил его на корню.
Линь Ду отпил колы. Он искренне считал, что Цзинсюнь слишком уж благосклонен к Цзянь Юю.
До прихода Цзянь Юя в гостиной царила непринуждённая атмосфера. Даже если между гостями и проскакивали искры, всё ограничивалось завуалированными колкостями. Никто не позволял себе вести себя настолько впроброс, как Цзянь Юй.
Цзянь Юй уселся как раз между Гу Цзинсюнем и Чжоу Юньюнь.
И хотя повод для вечеринки давал Цзянь Хэнвэнь, эпицентром внимания оставался Гу Цзинсюнь. Сам Хэнвэнь сидел подле него, следуя наказам Цзянь Чжо, и всеми силами пытался поддержать беседу.
И это естественно: даже среди богачей есть своя иерархия. Семья Гу процветала поколениями, и её влияния, связей и масштабов бизнеса другие роды не могли и помыслить достигнуть.
Гу Цзинсюнь, впрочем, отмалчивался. Безупречно вежливый, благородный, он держался отстранённо и ни в какие разговоры глубоко не погружался.
Цзянь Хэнвэнь уж решил, что у того просто такой характер, пока не явился Цзянь Юй со своими беспардонными выходками. Тут-то и выяснилось, каким сговорчивым умеет быть Гу Цзинсюнь.
Чжоу Юньюнь первою нарушила повисшую тишину:
— Рассаживайтесь, рассаживайтесь! Повара ещё готовят, а вы развлеклись посреди дня, наверняка проголодались. Перекусите пока!
Она открыла принесённые с собой коробочки. Помимо печенья, там обнаружились и другие сладости, и по гостиной мгновенно разнёсся приторный аромат.
Тётушка Тонг помогла разложить угощения по журнальному столику, чтобы гости могли угощаться. В гостиную вернулось оживление. Цзянь Хэнвэнь как хозяин поднялся и радушно призвал всех:
— Не стесняйтесь! У моей матери золотые руки, попробуйте обязательно.
Цзянь Юй на самом деле успел проголодаться, но к печенью и пирожным у него не было ни малейшего интереса. Он с отвращением окинул выпечку взглядом: ко всем этим сладостям уже прикоснулся Одноногий Утун. Смертельного вреда человеку от такой еды не будет, но недомогание на пару дней обеспечено.
Гу Цзинсюнь тоже не притронулся к десертам. Взяв из вазы апельсин, он принялся неторопливо очищать его от кожуры.
Ему был виден силуэт за спиной Чжоу Юньюнь. Тень казалась настолько блеклой, что поначалу Гу Цзинсюнь счёл её обманом зрения — пока не встретил её злобный, пристальный взгляд.
Прежде, обучаясь у учителя, Гу Цзинсюнь постигал даосские техники укрепления духа и управления собственным везением, так что в горных духах и нечисти разбирался поверхностно. К тому же из-за бесплотности тени рассмотреть подробности не удавалось, однако он догадывался: перед ним вовсе не рядовой призрак.
В усадьбе Цзянь обитает защищающий дом Пицю — мелочь вроде обычных бесов сюда бы ни за что не пробралась.
Очистив апельсин, Гу Цзинсюнь положил его перед Цзянь Юем и достал влажную салфетку, чтобы вытереть пальцы.
И хотя Цзянь Юй сидел бок о бок с Гу Цзинсюнем, всё его внимание занимал Одноногий Утун.
Бог Пяти Просветлений — сущность не из праведных: похоть и жадность в нём так и кипели. Похоже, когда его призвали, он сразу положил глаз на красоту Чжоу Юньюнь и с тех пор неотступно следовал за ней, проникнув в самую усадьбу Цзяней.
Утун считался полубогом и к тому же держался за спиной Чжоу Юньюнь, отчего маленькие каменные львы у ворот и не заступили ему дорогу.
Гу Цзинсюнь наклонился к самому уху Цзянь Юя и вполголоса спросил:
— Что это такое?
Цзянь Юй отодвинулся, подозрительно нахмурившись:
— Держись от меня подальше.
Этот Одноногий Утун основательно подкосил финансовую удачу семьи Цзянь, а Цзянь Юю в последнее время зарез как требовалось подпитать собственную небесную удачу. Кабы Гу Цзинсюнь не упрятал своё потрясающее везение глубоко внутрь и кабы не очевидное вожделение Утуна к его ауре, Цзянь Юй ни за что не стал бы подсаживаться к Гу Цзинсюню.
Перед ним был не призрак, а окружённый подношениями одноногий горный демон шаньсяо, на которого налагалось куда меньше запретов. Напитавшись фимиамом, он обрёл даже слабое золотистое свечение, а облик горного демона сгладился — внешне тот уже на семьдесят-восемьдесят процентов походил на человека.
Немудрено, что ему удалось выжить из дома ту маленькую фигурку Пицю, что держал Цзянь Чжо.
Духи и нечисть способны перемещаться на гораздо большие расстояния, чем призраки, и сами ищут себе более щедрых покровителей. И пусть Гу Цзинсюнь сдерживал свою удачу, финансовая мощь рода Гу всё равно оставалась привязана к нему. Утун уставился на него лишь потому, что чуял: от Гу Цзинсюня он получит куда более богатые жертвы.
В голове у Цзянь Юя созрел новый план. Изначально он намеревался просто вышвырнуть Тёмное божество вон, но теперь решил использовать его как предлог, чтобы уже сегодня вечером расторгнуть духовный договор с семьёй Цзянь.
Пицю по природе своей властен и ревнив к своей территории: там, где он витает, не потерпит второго духа-хранителя. Даже домашним божествам-покровителям прохода не даст, что уж говорить о нечисти!
Цзянь Юй собирался проигнорировать Гу Цзинсюня, но главный герой новеллы пристально и с нажимом вперил в него взгляд.
Цзянь Юй выдавил сквозь зубы:
— Демон. Собирается тебя сожрать.
— Неужели? — Гу Цзинсюнь ничуть не смутился. — Тогда мне тем более стоит держаться к тебе поближе.
Цзянь Юй: «...»
— Проводишь меня потом до дома? — совершенно серьёзно уточнил Гу Цзинсюнь.
Цзянь Юй: «...»
Гу Цзинсюнь взял дольку апельсина и протянул её Цзянь Юю:
— Цзянь Юй?
Цзянь Юй звонко шлёпнул его по руке — да так ощутимо, что остался красный след.
Гу Цзинсюнь опустил руку и вздохнул с притворной печалью:
— Какой же ты злой.
«Злодей» Цзянь Юй про себя решил, что все остальные злодеи в этом мире, должно быть, просто умирали от разрыва сердца из-за этого главного героя!
Перешёптывания и возня между этими двумя не утихали, отчего у присутствующих застыли на лицах фальшивые улыбки.
Пока Цзянь Юй не спустился, все выслуживались перед Гу Цзинсюнем, а теперь тот общался исключительно с ним одним.
Цзянь Хэнвэнь не выдержал и подал голос:
— Цзинсюнь, я ведь могу тебя так называть?
Гу Цзинсюнь аккуратно снимал белые прожилки с апельсиновой дольки:
— Как вам угодно.
— У тебя кроссовки эксклюзивные, с автографом? Я ещё у входа приметил! Сам хотел такие достать, да пока ринулся, всё уже раскупили, — Цзянь Хэнвэнь опустил взгляд на его обувь с наигранным восхищением. — До чего же хороши!
Он намеренно пытался намекнуть Гу Цзинсюню на то, как Цзянь Юй наступил ему прямо на ногу, рассчитывая вызвать у того раздражение. Какой парень не печётся о своих коллекционных кроссовках, компьютерах или баскетболе?
Гу Цзинсюнь неопределённо хмыкнул. Положив идеально очищенную дольку перед Цзянь Юем, он мягко улыбнулся Цзянь Хэнвэню:
— Спасибо за комплимент.
Цзянь Хэнвэнь поперхнулся:
«...»
Сколько бы подтекста ни закладывал Цзянь Хэнвэнь, Гу Цзинсюнь попросту пропускал его уколы мимо ушей.
Подняв голову, Цзянь Хэнвэнь встретился взглядом с Цзянь Чжо, стоявшим на балконе второго этажа.
Старик хмурился и буквально испепелял внука глазами.
Цзянь Хэнвэнь прекрасно понимал: дед и без того всегда благоволил Цзянь Юю, а едва тот поступил в университет, как дед вознамерился ввести его в семейную компанию. Если Цзянь Юй ещё и наладит связи с Гу Цзинсюнем, положение Хэнвэня как единственного законного наследника окажется под угрозой.
Цзянь Хэнвэнь стиснул зубы.
Цзянь Чжо сочёл внука бестолковым и лично спустился, чтобы завязать разговор с Гу Цзинсюнем.
Пока они беседовали, из кухни начали выносить готовые блюда. Слуги проворно накрыли на стол, и гости дружно устремились в столовую.
Цзянь Юй абсолютно не желал оставаться на этом празднестве. Перед уходом он ещё раз взглянул на Одноногого Утуна. Убедившись, что тот лишь зарится на богатство стоящего за Гу Цзинсюнем рода и не причинит парню вреда, Цзянь Юй развернулся и ушёл.
Ему требовалось подготовиться к ритуалу расторжения духовных уз.
Поднявшись в кабинет на третьем этаже, Цзянь Юй достал бумагу и тушь, чтобы написать договор о расторжении духовных уз.
Когда-то между ним и семьёй Цзянь был заключён официальный союз, и теперь, чтобы разорвать его, требовалось соблюсти строгий порядок.
Цзянь Юй ещё со школы не ладил с гуманитарными науками, так что над текстом договора он пропотел добрых сорок минут. Закончив и убрав письменные принадлежности, он подошёл к окну проверить, не вернулся ли старый господин Цзянь.
Но вместо старого Цзяня он увидел Цзянь Хэнвэня, который тащил в дом массивный сундук, окутанный едва заметным, фальшивым золотистым свечением.
Цзянь Юй мрачнел на глазах: этот идиота кусок всерьёз вознамерился поселить Тёмное божество в усадьбе?!
Цзянь Юй решительно направился к выходу.
Ему-то расторгнуть договор не составит труда, и плевать, кому там поклоняется род Цзянь, однако сейчас небесная удача семьи всё ещё переплетена с его собственной. Если Цзянь Хэнвэнь призовёт чужеродного духа, это прямо ударит по Цзянь Юю.
Цзянь Хэнвэнь прошёл через заднюю дверь и скрылся в небольшом складском помещении.
Лишь теперь Цзянь Юй заметил, что площадку вокруг склада заранее расчистили. Похоже, Цзянь Чжо со своим семейством уже давно спланировали этот ритуал.
Цзянь Юй прибавил шаг, спустился вниз и настежь распахнул дверь склада.
Помещение преобразилось до неузнаваемости: его полностью освободили от хлама, установили алтарь с подношениями, а Цзянь Хэнвэнь уже водрузил на стол статуэтку Утуна и как раз склонился в глубоком поклоне.
И хотя Цзянь Юй не считал себя частью этой семьи, приходилось признать: упёртостью и безрассудством члены рода Цзянь походили на него один в один. С той лишь разницей, что у Цзянь Юя имелось право на силу, а у Цзянь Хэнвэня — ни капли.
Едва статуя заняла своё место на алтаре, как дух Утуна, следовавший за Чжоу Юньюнь, мгновенно переместился внутрь изваяния.
Отныне Одноногий Утун официально считался духом-хранителем дома Цзянь.
Цзянь Хэнвэнь в испуге обернулся и визгливо выкрикнул:
— Ты чего сюда припёрся?! А ну проваливай!
Цзянь Юй в два шага приблизился к нему и со всей дури заехал ногой по алтарному столу.
Стол, заставленный подношениями и ритуальными атрибутами, с грохотом рухнул. Керамическая чаша с фруктами отлетела на пару метров, врезалась в небольшое окошко склада и вдребезги разбила стекло.
— Тебе кара небесная...
Цзянь Юй сгреб его за шиворот. Дылду ростом за метр восемьдесят он сдёрнул с места как паршивого щенка. Затянувшийся на горле воротник перекрыл кислород, и Цзянь Хэнвэнь попёрхнулся собственным воплем.
Цзянь Юй с силой вдавил его лицом прямо в чашу для жертвоприношений.
Свежая свиная кровь плотным слоем размазалась по физиономии Цзянь Хэнвэня.
Цзянь Юй с трудом перевёл дыхание и процедил:
— Ты сам напросился, Цзянь Хэнвэнь.
Цзянь Юй хотел было всыпать ему как следует, однако близость Утуна уже вызвала дикий приступ тошноты и дискомфорта. Поспешно достав Пилюлю Драконьей Крови, он проглотил её.
Коснувшись шеи, он почувствовал, как духовная энергия внутри него снова выходит из-под контроля — даже действие Пилюли Драконьей Крови не могло утихомирить этот бунт. Сделав глубокий вдох, Цзянь Юй выскочил наружу.
Грохот и шум со склада уже привлекли внимание не успевших разойтись гостей, и те высыпали во двор.
Сжимая ладонью шею и низко опустив голову, Цзянь Юй не обращал ни малейшего внимания на вопли за спиной. Его зрачки сузились, превратившись в пылающие золотые вертикальные щели. Единственным его желанием сейчас было укрыться в пустой комнате, где никого нет.
Он мчался не разбирая дороги и со всего размаху врезался в чью-то грудь. В следующий миг его окутал густой, дурманящий аромат. Поддавшись инстинкту, Цзянь Юй вцепился незнакомцу в отвороты пиджака и с силой прижал его к стене.
У Линь Ду от этой картины онемел челюстной сустав: Цзянь Юй не просто врезался в Гу Цзинсюня — от этого удара тот отлетел на несколько шагов назад и упёрся спиной в стену, едва удержав равновесие!
Линь Ду: «?..»
Гу Цзинсюнь опустил взгляд и, разглядев золотые вертикальные зрачки Цзянь Юя, слегка удивился. Он тут же поднял ладонь и заслонил ему глаза.
Погрузившись в темноту, Цзянь Юй недовольно глухо рыкнул. Но не успел он выпустить когти и полоснуть обидчика, как тёплый дурманящий аромат сам устремился к нему, ласково обнимая со всех сторон.
Цзянь Юй потянул носом воздух и мгновенно притих.
Линь Ду: «Да ну на хрен?!»