День рождения Цзянь Хэнвэня — событие, на которое приглашения соседям по Западному заливу разослали наверняка. Вот только семьи Линь Ду и Гу Цзинсюня жили в Восточном заливе, да и общих дел с родом Цзянь у них отродясь не водилось. С чего бы им объявляться на этом банкете?
Цзянь Юй смерил Гу Цзинсюня коротким взглядом и заглушил роящиеся вопросы. Завтра праздник закончится, и он расторгнет духовный договор с семейством Цзянь. А там пусть Гу Цзинсюнь хоть целиком проглотит их бизнес — Цзянь Юю до этого не будет никакого дела.
Он поднялся на второй этаж и столкнулся нос к носу с Цзянь Хэнвэнем, только что выбравшимся из кабинета.
Того словно подменили: от прежней удручённости не осталось и следа, вид у парня был невероятно цветущий и довольный собой.
До носа Цзянь Юя долетел едва уловимый дух крови, тут же растворившийся в воздухе. Он оттянул воротник и принюхался: недавно он принял Пилюлю Драконьей Крови, так что запах вполне мог исходить и от него самого.
Дела у Цзянь Хэнвэня, похоже, и впрямь шли как по маслу. Раньше, едва завидя Цзянь Юя, он сразу лез в драку, а нынче лишь издал ядовитый смешок, собираясь зайти с язвительных колкостей:
— Ого, кого я вижу…
— Хэнвэнь, иди вниз, займись одноклассниками, — оборвал его на полуслове Цзянь Чжо, показавшийся из дверей кабинета.
Цзянь Хэнвэнь метнул в Цзянь Юя свирепый взгляд и, развернувшись, стал спускаться.
Цзянь Чжо безразлично окинул юношу взглядом:
— Дед с главой рода Чэнь ушли прогуляться да сыграть партию в сянци. Если ты к нему, иди к себе в комнату и жди. Праздник Хэнвэня только начался, в гостиной шумно. Не нравится гвалт — пройдись по улице, потом вернёшься.
Даже не удостоив его взглядом, Цзянь Юй отправил сообщение Фу Иню и небрежно бросил в ответ:
— Если бы мне мешал шум, я бы просто вышвырнул вас всех на улицу.
— Ты… — Цзянь Чжо осёкся.
Окинув взглядом гостей внизу, он с трудом подавил вспышку гнева.
Старик разбаловал парня до невозможного. Случись сейчас перепалка между Цзянь Чжо и Цзянь Юем, отец без раздумий принял бы сторону внука, а не собственного сына. Хэнвэню оставалось учиться всего ничего, он как раз начал вникать в дела компании, и выводить деда из себя в такой ответственный момент категорически воспрещалось.
С каменным лицом Цзянь Чжо направился вниз.
Цзянь Юй тем временем поднялся на третий этаж и отпер кабинет бабушки Ду.
Он не опасался, что Цзянь Чжо увяжется за ним: бабушка Ду приходилась тому мачехой, и тесных уз между ними никогда не было.
Услышав щелчок замка, Цзянь Чжо невольно оглянулся. Цзянь Юй же, совершенно не обращая на него внимания, прошёл внутрь и заперся изнутри.
В глазах Цзянь Чжо мелькнул недобрый огонёк. Комнату запечатали сразу после смерти старухи. Раньше он думал, будто старик запирает её от безутешного горя, однако так было лишь до тех пор, пока он сам не призвал божество.
Вспомнив об алтаре, Цзянь Чжо криво ухмыльнулся. Всякую мистику он прежде в грош не ставил, но, колеблясь, всё же решил пригласить божество — и удача тут же повалила рекой.
Отведя взгляд, он спустился в гостиную поприветствовать одноклассников сына.
На этот раз пожаловали даже наследники из семейств Восточного залива, так что следовало строго-настрого наказать Хэнвэню не упускать случай и завязать с ними полезные знакомства.
В гостиной Линь Ду повернулся к Гу Цзинсюню и вполголоса спросил:
— Слышь, Цзинсюнь, ты же вроде ради него притащился? Чего наверх не идёшь?
— У него что-то на уме, — откликнулся Гу Цзинсюнь.
Линь Ду лишился слов.
«Тебе не кажется, что эта твоя чуткость уже слегка отдаёт голубизной?»
Цзянь Юй, естественно, даже не подозревал о мыслях Линь Ду. Переступив порог, он привычно принялся наводить порядок.
Бабушка Ду обожала чтение, поэтому шкафы ломились от самых разных книг.
Эта комната служила не просто кабинетом при жизни старушки — здесь же размещался алтарь Пицю.
У рода Цзянь имелась статуэтка Пицю из белого нефрита, поразительно точно воспроизводившая облик самого Цзянь Юя. Она стояла на резной полке-дуобаогэ прямо напротив панорамного окна, привлекая в дом богатство, удачу и процветание.
Именно поэтому кабинет держали на замке, а уборкой занимались исключительно старый господин Цзянь и сам Цзянь Юй.
Цзянь Юй провёл пальцами по прохладному нефриту, снял фигурку с полки и убрал в рюкзак.
Обычные люди свято соблюдают обряды призыва и прощания с Пицю, однако настоящий Пицю стоял прямо здесь — и был волен поступать со святыней так, как ему вздумается.
Спрятав статуэтку, Цзянь Юй решил ненадолго присесть. Накопившаяся за последние дни усталость давала о себе знать, и он примостился в подвесном кресле-капле. Не прошло и десяти минут, как он резко очнулся от хлынувшего чувства: в усадьбу проникло нечто крайне странное.
Сидя в кресле, Цзянь Юй нахмурился и набрал сообщение Фу Иню, дежурившему на парковке:
[J]: Ты видел, чтобы сюда кто-нибудь проникал?
Фу Инь, продувший в машине две партии подряд, ответил не сразу:
[Фу Инь]:…Не всматривался. А что стряслось?
Отвечать Цзянь Юй не стал — жуткая сущность уже переступила порог дома.
Он рывком поднялся и распахнул дверь.
За порогом стояла тётушка Тонг, как раз заносившая руку для стука. Встрепенувшись, она торопливо заговорила:
— Госпожа испекла печенье для гостей молодого господина. Спуститесь покушать, молодой мастер?
— Понял, — коротко отозвался Цзянь Юй.
Обойдя женщину, он спустился по лестнице. Его взгляд медленно скользнул по собравшимся в гостиной и замер на Чжоу Юньюнь, жене Цзянь Чжо.
Одетая в элегантный наряд из последней дизайнерской коллекции, с изящной сумочкой на коленях, она восседала на диване. Равно как её муж и сын, Чжоу Юньюнь буквально лучилась свежестью, причём в этой цветущей привлекательности кролось нечто зловещее: миловидное от природы лицо разгладилось, точно распустившийся лотос, и женщина казалась юной двадцатилетней девушкой.
— Не стесняйтесь, угощайтесь! — без устали хлопотала она перед друзьями сына. — Попробуйте, как вышло.
За её спиной Цзянь Юй разглядел силуэт — настолько бледный, что едва не упустил из виду.
Одноногий, высокий и мощный теневой исполин почти полностью поглощал Чжоу Юньюнь в свой мрак. Туловище твари вывернулось едва ли не на сто восемьдесят градусов, и незримый взор воззрился прямо на сидевшего неподалёку Гу Цзинсюня.
Теперь Цзянь Юй наконец осознал, почему в последнее время у него так часто случались вспышки нестабильности духовной энергии.
Семейка Цзянь Чжо притащила в дом и воздвигла на алтарь одноногого Бога Пяти Просветлений.
Бог Пяти Просветлений, именуемый также Усяньшэнь — Тёмное божество, промышляющее в людских поверьях. Изначально то бывали обычные горные демоны-шаньсяо или нечистые духи, обретавшие мистическую силу благодаря людским подношениям. Воспрянув, божество мгновенно даровало богатство, однако платой за это служили свежая плоть, кровь и блудная похоть. По мере роста могущества запросы Тёмного божества становились всё неутолимее, а ублажать его — всё опаснее.
Проще говоря, это было самое настоящее Тёмное божество.
Прежде в доме Цзянь Чжо имелась крошечная статуэтка Пицю. Хоть Цзянь Юй отродясь не переступал их порога, фигурка благодаря его присутствию урвала каплю благодати, обрела зачатки духовного разума и потихоньку привлекала достаток.
Но Цзянь Чжо этого показалось мало, и он призвал Тёмное божество.
Пицю же — зверь свирепый и ревностно охраняющий свои владения. Свистнув, что на его территорию вторглась посторонняя сущность, духовный зверёныш взбесился и сбежал ютиться в какую-нибудь чужую статуэтку.
Между тем Цзянь Чжо оставался членом рода Цзянь, а значит, его судьба напрямую сплеталась с небесной удачей усадьбы и семейного предприятия. Едва Тёмное божество пустило корни в доме, возникшая связь принялась искажать и мутить небесную удачу Цзянь Юя.
Цзянь Юй спускался с третьего этажа; тётушка Тонг семенила вслед за ним, с тревогой гадая, какую выходку выкинет молодой барчук на этот раз.
Завидев его, Чжоу Юньюнь тут же расплылась в радушной улыбке:
— Сяо Юй, присаживайся скорее! Я как раз напекла печенья.
Цзянь Юй вперил в неё немигающий взгляд и под трепетное замирание сердца тётушки Тонг лишь коротко уронил:
— Угу.
Он не только не вспылил, но и подошёл к диванной зоне. И хотя вокруг хватало незанятых мест, юноша намеренно игнорировал их. Остановившись прямо перед Гу Цзинсюнем, он с недовольным видом слегка пнул того по туфле:
— Подвинься.
Цзянь Хэнвэнь обомлел.
Его одноклассники замерли в шоке.
Линь Ду и вовсе лишился речи.
Он уставился на Гу Цзинсюня, буквально вопя взглядом: «Ты чего молчишь?! На тебя среди бела дня наезжают, а ты святого из себя корчишь?!»
Однако Гу Цзинсюнь и впрямь проявил поистине ангельское терпение. Поднявшись, он освободил место и дал Цзянь Юю сесть рядом с собой.
Едва тот опустился на диван, Линь Ду услышал, как Гу Цзинсюнь мягким, миролюбивым тоном произнёс:
— Могу я попросить в следующий раз хотя бы не пинать обувь?
Линь Ду оставалось лишь выпасть в осадок.
«Ну точно, святой! Куда только делся тот перец, который пару лет назад без раздумий переломал ноги Гу Ичэну?!»