Объятие всё длилось и длилось. Цзянь Юй от скуки блуждал взглядом по сторонам. Окружавшие их зеркала уже сгорели, обратившись в серебристо-белый пепел, который медленно оседал вокруг. Одно из сероватых хлопьев упало Гу Цзинсюню на плечо.
Цзянь Юй сдул пепел. Почувствовав, что Цзинсюнь всё так же прячет лицо у него на шее, он с трудом вытерпел ещё пару мгновений, а затем слегка пошевелился, пытаясь высвободиться:
— Умерь пыл, хорошего понемножку.
В конце концов, он не диванная подушка. Цзянь Юй терпеть не мог ограничений и тесноты, а Гу Цзинсюнь сжимал его так крепко, будто пытался полностью подчинить своей воле.
Гу Цзинсюнь волевым усилием подавил бурливший внутри шторм чувств и разжал руки.
Цзянь Юй размял затекшее плечо:
— Ладно, пора выбираться.
— Погоди, — Гу Цзинсюнь поднял израненную ладонь, с которой всё ещё капала кровь. — Это случайно не тот дух, что вселился в хозяйку лавки?
В его руке был сжат крошечный дух размером всего в пару сантиметров. Он съёжился в клубочек, втянув голову, и панически избегал малейшего контакта с кровью Цзинсюня.
Впрочем, уже от одного пребывания подле Гу Цзинсюня этот призрак терпел лютую муку. Не оставайся целым само медное зеркало, его душа давно развеялась бы прахом.
Цзянь Юй наклонился ближе: на ладони Цзинсюня дрожал неуклюжий дух облысевшего мужика с пивным животом. Под их тяжелыми взглядами призрак заколотился от ужаса.
— Он самый, — Цзянь Юй без церемоний сгреб духа за воротник и поднял перед собой. — Надо же, мужик. И как ты его сцапал?
— Он тенью шел за мной, — ответил Гу Цзинсюнь. — Всё-таки я обычный человек, для него — лёгкая добыча. В этой иллюзии, помимо зеркал, хватало разных... мороков.
— Уважаемые... господа даосы... — заикаясь, пискнул дух.
Цзянь Юй с силой встряхнул его, да так, что бедолага едва не выронил остатки разума, закатив белки.
— Дурок и мороков я игнорировал, но выхода найти не мог, — продолжил Цзинсюнь. — А раз этот тип неустанно плёлся следом, я решил выбить из него дорогу наружу.
— И он оказался настолько глуп, что дался тебе в руки? — удивился Цзянь Юй.
Зеркал вокруг Цзинсюня было нагромождено столько, что и ступить-то было некуда. Как тут вообще можно нормально передвигаться?
— Сначала зеркал было меньше, — пояснил Гу Цзинсюнь. — Но стоит морок подсунуть, а человеку не поддаться — иллюзорный мир начинает беситься, плодить новые зеркала и усиливать соблазны. Вот я и притворился, будто пал жертвой обмана. А когда эта тварь подкралась со спины для удара, просто сгреб её в охапку.
Чем дольше он оставался в мире иллюзий, тем гуще становились зеркальные дебри и тем непристойнее — полыхавшие в них картины. Но парадоксальным образом это лишь проясняло разум: Цзинсюнь прекрасно понимал, что всё увиденное и осязаемое — липкая фальшь.
Когда зеркальный лес разросся настолько, что не осталось места для шага, Цзинсюнь изобразил, будто сломлен. Превозмогая тошноту, он сел среди стеклянных зарослей и позволил мерзким призрачным телам облепить себя. Едва дух подошел вплотную, Гу Цзинсюнь мертвой хваткой вцепился в него. Правда, призрак успел сигануть обратно в зеркало, и Цзинсюню пришлось полоснуть ладонь об осколки, выдирая его оттуда.
Поняв, что его обвели вокруг пальца, плешивый мужик сбросил маску покорности и метнул на Цзинсюня исполненный яда взгляд. Однако Цзянь Юй, цапнув его за загривок, резко тряхнул духа — и тот снова отключился.
— Если мы уберёмся отсюда, сможем вытащить его с собой? — спросил Гу Цзинсюнь.
Этот призрак, овладевший хозяйкой магазина, оставался их единственной ниточкой. Спускать с него глаз было нельзя.
— Само собой, — ответил Цзянь Юй.
Сначала семья Цзянь приволокла извне Бога Пяти Просветлений, затем троюродная сестра Цзинсюня притащила сомнительную деревянную куклу, теперь вот этот магазин украшений работает по той же схеме. С чего бы в городе Цзи вдруг вспыхнула такая мода на призыв божеств? И главное — у всех всё срабатывает без осечек?
Он поднялся и протянул Гу Цзинсюню руку:
— Идем, я выведу тебя.
Гу Цзинсюнь тепло улыбнулся:
— Хорошо.
И сжал его ладонь.
— Хоть бы у него и на теле ран не осталось... — пробормотал Цзянь Юй себе под нос.
Голос его прозвучал едва слышно, но Цзинсюнь уловил пару слов. Сердце у него ёкнуло:
— Ты ранен?
Цзянь Юй посмотрел на него сверху вниз и ткнул пальцем в порезанную ладонь Цзинсюня:
— Это ты ранен, чудак. Неизвестно, отразится ли эта дрянь на твоём настоящем теле. Пошли быстрее.
* * *
Иллюзорное пространство окончательно рассыпалось прахом. Вырвавшись из морока, Цзянь Юй и Гу Цзинсюнь разом открыли глаза — перед ними снова был пыльный, полутёмный склад.
Цзянь Юй обернулся к Цао Мэн. Хозяйка лавки всё так же пребывала в забытьи, но окутывавшая её тёмная аура инь рассеялась. Лицо женщины выглядело куда свежее, чем до их ухода, хотя жизненная энергия ян оставалась истощённой — видать, ей ещё долго придется приходить в себя.
Сжав дух плешивого мужика, Цзянь Юй сдёрнул с ближайшей полки деревянную марионетку и бесцеремонно запихал душу призрака внутрь. Напоследок он запечатал куклу заклятием духовной силы, чтобы тот не вздумал сбежать.
Гу Цзинсюнь включил фонарик на телефоне и прошел за стеллажи. Там он отыскал шкатулку, где дух прятал деревянные плашки. Коробка оказалась с двойным дном: весь нижний ярус забили дощечками, испещренными именами.
Подобрав одну из плашек, Цзинсюнь провел по ней пальцем. Поверхность была шершавой: по всему дереву тянулась мелкая, частая вязь.
Цзянь Юй подошел ближе, и Цзинсюнь протянул дощечку ему:
— Смотри, тут какие-то узоры.
Зрение Цзянь Юя в темноте превосходило человеческое:
— Это не орнамент. Это текст договора.
Гу Цзинсюнь нахмурился:
— Надо же, сколько людей вписали сюда свои имена... Но почему Ши Янь и Ли Цзи ни словом не обмолвились об этих плашках?
Цзянь Юй вгляделся в строчки:
— А вот, в четвёртом пункте прямым текстом сказано: «Добровольно соглашаюсь забыть о факте заключения сделки».
Гу Цзинсюнь лишился дара речи.
В такой тьме да при столь микроскопическом шрифте ни один нормальный человек не разобьет смысл знаков. Любой принял бы их за обычную резьбу.
— Знакомая схема, — ухмыльнулся Цзянь Юй. — Похоже, подсмотрели у разработчиков мобильных приложений.
Чтобы вымучить себе кучу наглых разрешений, программы стряпают километровые пользовательские соглашения, пряча ключевые пункты в мелком шрифте где-то в самом хвосте.
— Шагают в ногу со временем... — покачал головой Цзинсюнь. — Что делаем с этими плашками?
— Спалить, — отрезал Цзянь Юй.
Он чиркнул духовным огнем по плашке в руке и бросил ее обратно в шкатулку. Пламя моментально охватило дерево, и спустя секунду от дощечек осталась лишь горстка пепла.
Только с уничтожением договора жертвы оказывались в безопасности. Что же до тех, у кого уже похитили души...
Цзянь Юй покрутил перед носом деревянную марионетку:
— Заглянем потом прямо в Лавку драгоценностей и нефрита.
На полках стояли десятки коробок с амулетами — точно такими же, какие купили Ши Янь и Ли Цзи. Цзянь Юй не задумываясь предал огню всё это барахло. Затем они растолкали хозяйку лавки и под руки вывели её из душного склада.
* * *
Едва переставляя ноги, Цао Мэн добралась до прилавка. Посаженная на стул, она долго ошеломленно переводила взгляд с Цзинсюня на Цзянь Юя, а потом уткнулась лицом в ладони и всхлипнула:
— Вы... вы ведь снова морок? Новая выдумка того зеркала?.. Есть тут хоть кто-то... кто-то настоящий?..
Её телом владели слишком долго, а душа пребывала в зеркальном плену. Провести столько времени в мертвом, пустом пространстве и не сойти с ума — для простого человека это был подвиг невероятной стойкости.
Цзянь Юй инстинктивно отступил на пару шагов, укрывшись за широкой спиной Цзинсюня, и слегка ткнул того локтем — мол, иди успокаивай.
Гу Цзинсюнь лишь безоружно качнул головой и подошел к окну, чтобы снять загораживавшие свет картонные щиты.
День выдался погожим. Солнце пусть и не грело по-зимнему, но ярко сияло в синеве. Свежие лучи хлынули сквозь стекло, заполнив лавку и мягко опустившись на плечи Цао Мэн.
В глазах женщины прояснилось. В отличие от слепящего, мертвенно-белого сияния зеркальной тюрьмы, зимний свет казался ленивым и кротким, но там, где он касался кожи, медленно разливалось живое тепло.
Это было солнце... Настоящее, долгожданное солнце!
Цао Мэн наконец поверила в происходящее, и на её губах расцвела искренняя улыбка. Она поплотнее запахнула пальто, провела пальцами по шерстяной ткани и тихо прошептала:
— Надо же... Уже зима.
Пользуясь паузой, Цзянь Юй сбегал в соседнюю чайную за тремя стаканами горячего молока и один вручил Цао Мэн.
Женщина вцепилась в стакан обеими руками. Пусть кипяток обжигал ладони, она не выпускала его — ей до судорог нужно было чувствовать хоть что-то реальное.
— Спасибо... Спасибо вам огромное! — сбивчиво запричитала она. — Вы ведь прогнали ту тварь, правда? Я отдам всё, что захотите, всё, чем владею! Только сделайте так, чтобы этот монстр никогда больше не возвращался!
Цзянь Юй протянул второй стакан Гу Цзинсюню.
— Сударыня, нам не нужна плата, — произнес Цзинсюнь, принимая угощение. — Духа мы забрали с собой. Но не могли бы вы вспомнить, при каких обстоятельствах впервые столкнулись с ним?
Сделав глоток, Цзинсюнь едва не поморщился от приторной сладости и больше пить не стал, просто держа стакан в руке.
Цао Мэн вздрогнула от воспоминаний:
— Я никуда не ходила! Была дома, и вдруг... очнулась в месте, где кругом одни зеркала. Ничего, кроме бесконечных зеркал!
Цзянь Юй поднял руку, демонстрируя находку:
— А это кольцо помнишь?
Цао Мэн закивала так ревностно, что чуть не пролила молоко:
— Да, это подарок моего жениха! В тот же день меня и заперли в зеркальной клетке... А что с ним не так?
— Это кольцо с медным зеркалом спроецировало темницу прямо в твоем разуме, — ответил Цзянь Юй. — Проще говоря, оно тебя и пленило.
Цао Мэн мгновенно спала с лица:
— Дрянь какая...
Аксессуар смотрелся изящно, и когда возлюбленный преподнес его, она искренне радовалась подарку.
— Скорее всего, в вашего жениха к тому моменту уже вселился бес, — мягко заметил Цзинсюнь. — Потому он и смог так легко завладеть вашим телом сразу после вручения амулета.
Цао Мэн выдавила из себя жалкое подобие улыбки:
— Наверное...
Прошло столько месяцев... Даже если всё так, она понятия не имела, что этот призрак творил, пользуясь её обличьем, и каково теперь её возлюбленному.
Переведя дух, она спросила:
— Вы хотите узнать что-нибудь ещё?
Цзянь Юй, не отличавшийся талантом вести беседы с незнакомыми дамами, молча потягивал молоко в сторонке. Но на середине стакана его вдруг осенило: он ведь заранее не предупреждал Цзинсюня, какие детали их интересуют! Однако во время расспроса у него даже мысли не возникло вставить слово — он лишь спокойно слушал ответы Цао Мэн.
Выходит, он подсознательно доверил Гу Цзинсюню выяснить абсолютно всё.
Прикусив пластиковый носик крышки, Цзянь Юй всё же нашел логичное объяснение этой странности: главный герой Гу — ходячий талисман на удачу. Ему на роду написано открывать скрытые квесты и выуживать из НПС любые секреты.
— Вы прежде верили в духов или богов? — спросил тем временем Гу Цзинсюнь. — Может, приносили домой каких-то идолов, обереги или фигурки божеств?
Цао Мэн была абсолютно обычной девушкой без каких-либо особых духовных задатков. Разве что выглядела необычайно привлекательной и бойкой.
— Да боже упаси, ни во что такое я не верю! — без колебаний ответила она. — Я занимаюсь хендмейдом, так что использовала самые разные мотивы... Но чтобы верить? Ни капли! Иначе половину изделий просто побоялась бы делать.
— Выходит, в вашей лавке и раньше продавались украшения с мифологической или религиозной символикой? — задумчиво уточнил Цзинсюнь.
— Конечно! Торгую тем, на что есть спрос, — кивнула Цао Мэн. — Хрустальные шары, любовный кварц, амулеты по знакам зодиака, да и нашего родного фольклора хватало.
— А в соседних лавках подобное продается? Или такой ассортимент был только у вас?
— Да нет, торгуют многие, — качнула головой Цао Мэн. — Но если появлялись какие-то новинки с мифическим подтекстом, я почти всегда выставляла их первой. К тому же среди студентов из университета напротив ходили слухи, будто мои обереги реально «работают», вот народ и валил валом. На самом-то деле ничего там не работало — обычные совпадения! Но я, понятное дело, ради торговли раздувала эти байки перед покупателями.
— Да и потом, все мои авторские штучки — сплошной эксклюзив, повторов я почти не делаю, а цены не кусаются. Вот людям и нравилось заглядывать за чем-то эдаким. Из всех лавочек в округе у меня всегда была самая лучшая выручка.
Как человек из мира бизнеса, Гу Цзинсюнь сразу всё понял и легко улыбнулся:
— Что ж, картина ясна.
Цао Мэн заколебалась:
— А то, что я бралась за такие темы... могло навлечь беду?
Цзинсюнь перевёл взгляд на Цзянь Юя.
— Ерунда всё это, — качнул головой Цзянь Юй. — Сейчас даже от плясок на кладбище не каждый призрак явится. Время нынче не то, суеверий куда меньше.
Цао Мэн с облегчением перевела дух.
— Ладно, нам пора, — продолжил Цзянь Юй. — У тебя жизненная энергия на нуле. Больше бывай на солнце, общайся с живыми людьми и ни в коем случае не шастай по улице ночью. Посиди дома, восстанови силы.
Он всё ещё сжимал в кулаке марионетку с запертым призраком, а расспрашивал Цао Мэн лишь ради того, чтобы уличить беса во лжи, если тот начнет вилять. Душа женщины только-только освободилась из плена, сил у неё не оставалось, да и всё необходимое они уже выяснили.
— Всякую дрянь из склада мой друг уничтожил, — добавил Гу Цзинсюнь. — Не волнуйтесь, в лавке теперь чисто. Если всё еще тревожно, съездите днем в Храм Облачного Оленя, только обязательно вернитесь до захода солнца.
Цао Мэн и впрямь валилась с ног от усталости — она уже и забыла, каково это — выспаться.
— Хорошо, спасибо вам... Я обязательно съезжу в храм.
* * *
Попрощавшись, Гу Цзинсюнь и Цзянь Юй вышли на улицу. Перед тем как сесть в машину, Цзянь Юй выбросил пустой стакан из-под молока в урну.
Цзинсюнь завел двигатель, и автомобиль плавно влился в городской поток.
Вальяжно откинувшись на сиденье, Цзянь Юй проявил сплошную вредность: сдёрнул салонную подвеску Гу Цзинсюня и повесил на её место деревянную марионетку с запертым духом. Теперь призрак болтался прямо под палящими лучами. Под защитой чар Пицю и самого амулета он не мог окончательно развеяться, зато поджаривался на солнцепеке до диких мук, не имея возможности даже умереть.
— Что за страшилище ты повесил? — бросив беглый взгляд на салонное зеркало, с улыбкой спросил Гу Цзинсюнь.
— Что под руку попалось, то и взял, — буркнул Цзянь Юй. Заметив оставшийся на панели стакан, он недовольно добавил: — Я тебе, между прочим, молоко взял, а ты даже пригубить не соизволил.
А ведь он специально просил в чайной сделать напиток погорячее — знал же, что тепло помогает снять напряжение.
Забота древнего зверя-Пицю оказалась приторной до скрежета зубов.
— Обжигало немного, — не подав вида, ответил Цзинсюнь.
Цзянь Юй, между которым и Цзинсюнем оставалось разве что формальное подписание договора, давным-давно записал парня в категорию «своих». А потому подобное пренебрежение заботой вызывало у него искреннее возмущение:
— Давно остыло, пей давай.
— Я за рулём, вообще-то, — с улыбкой возразил Гу Цзинсюнь.
Столь упорные отказы на корню подсекали благие порывы великого злодея Цзяня.
Впервые потерпев крах на ниве ухаживаний, Цзянь Юй обиженно цапнул стакан с панели:
— Сам выпью.
— Цзянь Юй! — окликнул его Цзинсюнь.
Цзянь Юй уставился на него с немым вопросом.
Гу Цзинсюнь глубоко перевёл дыхание:
— Я ведь из него уже пил.
Цзянь Юй заметил это ещё когда откупоривал клапан, но значения не придал:
— И что?
Гу Цзинсюнь осекся, а затем резко отвернулся к дороге, вцепившись в руль.
Для двух парней разлепить одну трубочку или завалиться под одно одеяло — обычное дело. Но у него-то на уме были не совсем невинные мысли, вот любой случайный жест и казался полным особого подтекста.
Рядом тихонько потягивал молоко Цзянь Юй, а Гу Цзинсюнь пытался усмирить ритм собственного сердца, делая медленные глубокие вдохи.
Цзянь Юй искренне не понимал, с чего бы Цзинсюню так суетиться из-за какого-то стакана:
— Ты что, летом после баскетбола у Линь Ду и остальных пацанов воду никогда не отпивал?
Сыграв матч, парни постоянно путали бутылки: какая разница, чья где, если все свои? Хлебали без разбору.
— Ну ты и недотрога, — резюмировал Цзянь Юй.