Укус пришёлся чуть ниже шеи. Напрямую Гу Цзинсюнь его не видел, но то ясное, острое ощущение от прикосновения губ и зубов Цзянь Юя до сих пор стояло перед глазами. Он мог без труда мысленно набросать контуры этой отметины... и вспомнить мягкое касание чужого языка.
Пальцы соскользнули к следам укуса. Несколько раз медленно проведя по ним подушечками, Цзинсюнь ненадолго замер, потеряв связь с реальностью.
Цзянь Юй обошёл спальню, но ничего подозрительного больше не обнаружил. Обернувшись, он заметил, что Цзинсюнь всё ещё не оделся, и озадаченно спросил:
— Тебе не холодно?
Город Цзи располагался на юге, и отопления в жилых домах отродясь не было. Кондиционер они по приходе запустить не подумали, так что воздухом в комнате едва ли можно было согреться.
Гу Цзинсюнь подхватил куртку:
— Вполне терпимо, пока не замёрз.
Едва он успел застегнуть молнию, как в спальню Сюй Сюаня вернулся Сюаньчэн-цзы с деревянной марионеткой в руках.
— В мебели и обстановке ничего дурного нет, да и других подобных марионеток в доме не нашлось, — произнёс даос. — Вернёмся в храм. Нужно извлечь живую душу.
Воззражений ни у кого не возникло. Перед уходом Сюаньчэн-цзы наклеил в квартире Янь И несколько защитных талисманов.
В храм Облачного Оленя они добрались уже во втором часу дня. Маленький Сюй Сюань был слишком слаб: поедая обед, он снова провалился в глубокий сон и до сих пор не проснулся.
При мысли об обеде Цзинсюнь вспомнил, что они сами с самого утра росинки во рту не держали. К счастью, при флигеле имелась небольшая кухня. Быстро сообразив три пиалы с лапшой в бульоне, он подал нехитрый обед.
Едва раскидав трапезу, Сюаньчэн-цзы достал деревянную марионетку.
Если не брать в расчёт её тёмное происхождение, выглядела кукла вполне безобидно и даже мило: выведенные чёрным лаком зрачки смотрели почти как живые. Однако внутри этой безобидной оболочки таилась пленённая душа.
Старый даос долго вглядывался в деревянное тельце, но так и не смог разглядеть присутствия духа. Зато он отчётливо видел вьющиеся вокруг тонкие нити небесной удачи, которые перетекали от Цзинсюня через Сюй Сюаня.
Внимательно осмотрев игрушку со всех сторон, Сюаньчэн-цзы обнаружил на её спине и подошвах узоры, выведенные киноварью. Сомнений не оставалось: душу внутри заточили насильно.
— Господин Цзянь точно уверен, что там заперта именно живая душа, а не мёртвый дух? — уточнил Сюаньчэн-цзы.
Мёртвыми душами называли духов, чья плоть уже истлела. Обычно они кружили подле оставленных тел в ожидании стражей преисподней, готовых увести их в круг перерождений. Живая же душа принадлежала человеку, чьё тело всё ещё дышало. Потерявший её мог впасть в беспамятство, стать безумным или погрузиться в глубокую кому.
Сюаньчэн-цзы, хоть и держивал игрушку в руках, присутствия духа не ощущал вовсе. Однако киноварные знаки на спине куклы казались ему до боли знакомыми — обычное заклятье заточения.
Цзянь Юй кивнул:
— По запаху слышно. Живую душу заперли давно, она истощена до предела. Даже если мы вызволим её, шансы на успешное возвращение в тело ничтожно малы.
— Судя по всему, украденную небесную удачу никуда дальше не передавали, — вмешался Цзинсюнь. — Её впитывает сама марионетка. Наставник, неужели куклу с запертой душой подкладывали под подушку только ради воровства удачи?
Лицо Сюаньчэн-цзы стало предельно суровым:
— Мне довелось слышать о двух давно забытых тёмных ритуалах. Символы на деревянной фигурке до капли похожи на те, что описывались в древних трактатах. Первый способ заключается в том, что в изваяние затворяют мёртвую душу или лишённую тела живую душу, дабы та пилась жизненными силами живого человека. Со временем кукла перенимает плоть и кровь, позволяя мертвецу или бесплотному духу восстать из небытия.
— Воскрешение из мёртвых? — переспросил Цзинсюнь.
— Естественно, за подобную магию приходится платить страшную цену, — кивнул даос. — Чтобы деревянная марионетка превратилась в человека, она должна поглотить жизненные силы и души десятка людей.
— Нет, дело не в этом, — возразил Цзянь Юй. — Описанный тобой ритуал тут ни при чём. Сюй Сюань увядает из-за потери души и банального истощения — организм просто не усваивает пищу. Будь твоя версия верна, эта марионетка с потрохами сожрала бы его ослабевший дух в первую же ночь.
В самом деле, пока душа мальчика не слилась воедино, её положение в теле оставалось крайне зыбким. Обладай кукла способностью пожирать души, от ребёнка давно ничего бы не осталось.
— К тому же моя сестра и её муж совершенно здоровы, — добавил Гу Цзинсюнь. — За последний год они ни разу не жаловались на недомогание.
Цзянь Юй согласился с его доводами.
Кроме похищенной небесной удачи Цзинсюня, марионетка не несла в себе ни капли чужой жизненной энергии. Янь И и Сюй Линь, ежедневно заходившие в спальню сына, оставались полны сил и здоровы.
— А каков второй ритуал? — спросил Цзинсюнь.
— Кукла-подмена, — ответил Сюаньчэн-цзы. — Душу затворяют в марионетке и прячут под подушкой спящего. Ночь за ночью дух впитывает чужие воспоминания и повадки, пока полностью не усвоит личность жертвы. И тогда он занимает её место.
— А что происходит с истинной душой? — нахмурился Цзянь Юй.
— Её заталкивают в куклу. И сам процесс подобной подмены наносит духу непоправимый урон.
— Теперь картина сходится, — подвёл итог Цзянь Юй. — Найти дух, научить его имитировать поведение Сюй Сюаня, а затем подменить ребёнка. По сути, под бок Гу Цзинсюню подсаживали шпиона.
Замысел был дьявольски точен: если Цзинсюнь ничего не заметит, фигура на доске продолжит играть свою роль. А если и раскроет обман, то, пока ему дорога семья кузины, он окажется со связанными руками.
Едва ли кто-то способен предугадать, на что готовы пойти отчаявшиеся родители ради спасения своего ребёнка.
Цзянь Юй слегка нахмурился, чувствуя, что в рассуждениях кроется изъян. Но не успел он озвучить мысль, как Цзинсюнь опередил его:
— Если злоумышленник хотел внедрить ко мне шпиона и уже сумел извлечь душу Сюй Сюаня, зачем делать такой крюк? Почему было сразу не вселить чужой дух в его тело?
— Полагаю, чтобы не вызвать подозрений у родителей, — предположил Сюаньчэн-цзы.
— Воспитывать детей мне не доводилось, однако... — Цзянь Юй с сомнением покачал головой. — Сюй Сюаня похитили в прошлом году, когда ему едва исполнилось два года. Он и говорить-то толком не умел! Что там было копировать и учить?
Даос ошеломлённо замер.
— Будь он хоть трижды гением, — продолжал Цзянь Юй, — он оставался двухлетним младенцем, который перенёс похищение и провёл несколько дней вдали от дома. Никто не знает, через какой ад ему пришлось пройти. Родители были бы безмерно счастливы уже тому, что ребёнок вернулся живым. Изменения в характере списали бы на перенесённый стресс, и никому бы в голову не пришло искать подмену души.
— И то верно... — пробормотал Сюаньчэн-цзы, осознав неувязку.
— Эта пленённая душа — лишь невольное орудие, — тихо произнёс Цзинсюнь.
Он повернулся к наставнику:
— Наставник, давайте сначала извлечём её и расспросим. Возможно, ей что-то известно. Если же окажется, что она сознательно намеревалась захватить чужую жизнь... тогда и отправим её на перерождение.
Сюаньчэн-цзы кивнул. Он достал светильник в форме лотоса и задёрнул плотные шторы. В комнате мгновенно сгустился сумрак.
Смыв чистой водой киноварные узоры, даос разрушил чары. Как только заклятье затворения пало, Сюаньчэн-цзы мгновенно ощутил присутствие духа и аккуратно перенёс его на огонь лотосового светильника.
Душа, долгие месяцы томившаяся в деревянной темнице, была крайне слаба. Жадно впитывая духовную энергию фитиля, она с огромным трудом соткала полупрозрачный облик.
Едва лик проявился, в комнате воцарилась гробовая тишина.
Дух, запертый в кукле, до мельчайших черт повторял облик Сюй Сюаня.
Завидев Цзинсюня, призрачный ребёнок метнулся к нему, отчего язычок пламени на светильнике отчаянно затрепетал. Но дух был слишком истощён, чтобы вымолвить хоть слово: спустя пару мгновений знакомые черты растаяли, и перед мужчинами снова остался лишь слабо мерцающий лотос.
Огонёк едва теплился. В застывшем воздухе комнаты не было и намёка на сквозняк, но пламя дрожало и затухало на глазах. По сравнению с «Сюй Сюанем», который мгновенно пришёл в себя после ритуала возвращения души, этот дух выглядел так, будто над ним совершили жестокое и насильственное изъятие.
Сюаньчэн-цзы перевернул деревянную марионетку: киноварные знаки на спине полностью исчезли.
По спине даоса пробежал мороз. Начертание талисманов требует безупречной точности — достаточно одной неверной линии, чтобы суть чар изменилась. На марионетку было нанесено вовсе не заклятье подмены, а искажённое заклятье возврата души.
Из щели под дверью потянул холодный сквозняк. Цзинсюнь прикрыл ладонью дрожащий огонёк светильника. В комнате встало тяжёлое молчание — никто не находил слов.
Неужели тот мальчик, что спит сейчас в покоях Сюаньчэн-цзы — подделка? Неужели перед ними в лотосовой лампе томится настоящий Сюй Сюань?
Сюаньчэн-цзы почувствовал, как к горлу подкатывает холодный ужас. Поддайся они первому порыву — уничтожь марионетку или отправь дух на упокой, желая пресечь беду на корню, — они своими руками нанесли бы истинной душе ребёнка непоправимый вред.
— Какое же чудовище могло сотворить подобное?.. — прошептал даос.
Не найди они марионетку, обман длился бы вечно. А найди они её — с высокой вероятностью сами уничтожили бы настоящего Сюй Сюаня.
Подменить душу ребёнка, а настоящую запереть в деревяшке, лишив возможности вернуться в тело или уйти в круг перерождений... заставить его бессильно наблюдать за тем, как родители отдают всю свою любовь чужаку...
— Что-то здесь не сходится, — тихо проговорил Гу Цзинсюнь.
— Будь я кукловодом, я бы просто развеял душу Сюй Сюаня по ветру, — поддержал его Цзянь Юй. — Все эти сложносочинённые фокусы только плодят лишние риски.
— Возможно, злодей искал именно изощрённой муки для окружающих, — вздохнул Сюаньчэн-цзы.
И такое объяснение не исключалось: в поступках тёмных заклинателей редко присутствовала привычная человеческая логика.
Цзянь Юй смолчал, переведя взгляд на Цзинсюня.
Тот опустил веки и ровным тоном произнёс:
— Душа слишком слаба. Пусть пока останется у вас, наставник, напитается силами.
— Твоя правда, — согласился даос. — Сейчас совершать подмену равносильно убийству. А как быть с твоей сестрой?..
В глазах Цзинсюня мелькнула тень:
— Пока не стоит ничего ей говорить. Боюсь, Янь И просто не вынесет этого удара.
Заменить душу прямо сейчас они не могли. Узнай Янь И правду, она бы сгорела от тревоги и отчаяния.
— Время уже к вечеру, — добавил Цзинсюнь. — Мы вернёмся. Иначе сестра начнёт волноваться.
Сюаньчэн-цзы тяжело вздохнул и сочувственно сжал плечо ученика:
— Не падай духом. Душа Сюй Сюаня подрастёт и наберётся сил под светом лампады. Это не займёт много времени.
— С вами я спокоен, наставник, — кивнул Цзинсюнь.
Забрав заснувшего малыша из спальни, Цзинсюнь усадил его в машину и выехал из обители.
Сюй Сюань, проспав несколько часов подряд, успел набраться сил. Сидя на руках у Цзянь Юя, он то и дело перебирал ногами в мягких вязаных носочках, цеплялся за его рукав и с живым любопытством крутил головой, рассматривая всё вокруг.
Обратную дорогу Цзинсюнь провёл в мрачном молчании. В салоне звучал только звонкий детский лепет.
Сюй Сюань говорил с трудом: стоило ему ускориться, как фразы превращались в забавное «гуканье», понятное только ему самому.
Кем бы ни был этот ребёнок на самом деле, сейчас он оставался лишь несмышлёным младенцем, не ведающим о зле. Возможно, кукловод просто выхватил случайную невинную душу и насильно втиснул её в чужую плоть.
Разве такой кроха способен осознать понятия жизни и смерти, не говоря уже об установленных людьми законах морали?
Цзянь Юй смотрел на разрезвившегося человеческого детёныша, погружаясь в ещё более глубокие думы.
Когда машина въехала в город, Цзянь Юй взглянул на дорожные указатели:
— Ты разве не к сестре его везёшь?
Этот путь проходил вплотную к жилому комплексу Вэньхуаюань.
— Оставлять его там опаснее, — ответил Цзинсюнь. — Мы забрали марионетку. Кто знает, как отреагирует кукловод и не попытается ли он воздействовать через ребёнка?
Малыш попытался было сползти с сиденья на пол, но Цзянь Юй ловко подхватил его за капюшон и усадил обратно. Маленький Сюй Сюань недовольно засучил ножками и заворчал.
Минивэн заехал на подземную парковку Вэньхуаюань. Припарковавшись, Цзинсюнь бережно перехватил ребёнка к себе на руки.
— Возвращайся к себе, — мягко улыбнулся он Цзянь Юю.
Достав телефон, он набрал номер Янь И, чтобы предупредить, что Сюй Сюань останется у него на ночь.
Цзянь Юй замер на месте. Замявшись на пару мгновений, он неспешно поплёлся следом за Цзинсюнем к подъезду.
Услышав за спиной шаги, Цзинсюнь обернулся с искренним удивлением.
Цзянь Юй сохранял каменное выражение лица. Поймав его взгляд, он глубоко убрал руки в карманы. Каждая жилка в его теле — от выкрашенных в зелёный цвет кончиков волос до шнурков на кедах — выражала сдержанную неприступность:
— Чуть не забыл. Утром я заключил с тобой временный договор. А поскольку сегодня я чувствую себя неважно, то решил остаться у тебя на ночь. Нужно укрепить узы.
Цзинсюнь не отрывал от него взгляда. И как раз в тот момент, когда демонический зверь уже готов был взъерошить шерсть от неловкости, на губах Гу Цзинсюня медленно расцвела улыбка:
— Что ж... счёл бы за честь.
— Ты для меня лишь инструмент, — строго напомнил Цзянь Юй.
— Разумеется, — согласился Цзинсюнь.
Он повернулся к нему спиной, едва сдерживая рвущийся наружу смех, и сделал шаг к лифту.
— Ты чего смеёшься? — буркнул Цзянь Юй.
Цзинсюнь подошёл ближе и, склонившись к самому его уху, тихо прошептал:
— Смеюсь от радости. Мне невероятно повезло, ведь Цзянь Юй — самый лучший Пицю на свете.