После того как душа вновь стала цельной, Сюй Сюань превратился в настоящего энергичного котёнка — ползал по ковру, извиваясь и выгибая спинку. Когда Цзянь Юй вышел из кухни с тушёным мясом в руках, добрая половина головы малыша уже была зарыта в другой ковёр.
Цзянь-пицю указал на Сюй Сюаня, задравшего попу кверху:
— Нам весь вечер за ним присматривать?
С таким запасом энергии — неужели он вообще уснёт ночью?
Сюй Сюань снова выполз наружу — мягкие волосы от статики уже топорщились ёжиком. Опершись о диван, он поднялся на ножки и, перебирая коротенькими ножками, топоча, подбежал к Гу Цзинсюню и с размаху боднул его в голень.
Симпатия и привязанность Сюй Сюаня к Гу Цзинсюню читались без слов.
Цзянь Юй: «...»
Он бросил на Гу Цзинсюня встревоженный взгляд. Пока нельзя было точно сказать, действительно ли перед ними "Сюй Сюань" или кто-то другой, — а что подумает Гу Цзинсюнь, видя, с какой природной теплотой малыш к нему тянется?
Гу Цзинсюнь отставил тарелку с едой, наклонился, поднял Сюй Сюаня, усадил на стул, пригладил взъерошенные волосы, а затем включил увлажнитель воздуха.
— М-м. Не любишь детей?
Цзянь Юй выдвинул стул и сел.
— Никаких чувств не испытываю.
Он повидал самых разных детей.
Совсем юным, ещё не способным принимать человеческий облик, Цзянь Юй бродил по городу, точно бездомный кот.
Одни дети, завидев его, тут же обступали со всех сторон, гладили по голове и хвосту, доставали конфеты и печенье, чтобы покормить, и норовили забрать домой, точно котёнка.
Другие, стоило им его заметить, хватали камни и швыряли, пытались накинуть на шею проволочную петлю, дёргали за шерсть и уши, во весь голос хвастаясь перед приятелями, что одолели чудовище.
Кто-то с возрастом становился всё равнодушнее, а кто-то, наоборот, — мягче и добрее.
Цзянь Юй облизнул кончик клыка, ничуть не заботясь об этом:
— Обычный ребёнок, только и всего.
Гу Цзинсюнь не сводил с него взгляда. Цзянь Юй неловко поёрзал на стуле.
— Чего уставился?
Гу Цзинсюнь общими палочками подцепил кусочек фаршированного лотоса и положил ему в тарелку, глаза его чуть изогнулись в улыбке.
— Да так. Просто подумал, что ты красивый.
За сегодня это был уже второй комплимент, полностью соответствующий действительности. Цзянь Юй с невозмутимым видом взялся за палочки.
Ужин уже подходил к концу, когда в дом Гу Цзинсюня торопливо явилась Янь И.
Подхватив на руки сына, которого не видела весь день, она воскликнула:
— Вы уже поужинали?! А я как раз хотела прийти и приготовить вам что-нибудь!
Сюй Сюань прижался к груди Янь И, запрокинул голову, долго рассматривал её лицо, а потом опустил голову и потёрся о неё.
Она внимательно оглядела блюда на столе и удовлетворённо кивнула:
— Даже если вас всего двое, готовить как попало нельзя. Побольше блюд надо — вы оба ещё растёте. Как говорится, в двадцать три года последний рывок случается.
Из-за того, что за столом сидел пицю, Гу Цзинсюнь специально приготовил на два мясных блюда больше.
Цзянь Юй покосился на Гу Цзинсюня, чей рост давно перевалил за метр восемьдесят пять, — ещё немного вытянется, и впору будет использовать вместо несущей балки.
— А зять не пришёл? — Гу Цзинсюнь поднялся. — Я сейчас положу тебе риса. Оставайся, поужинай с нами.
Янь И покачала головой:
— Ешь, не отвлекайся. Мы с твоим зятем уже поели в офисе. Я приехала забрать Сюаньсюаня... хотя, подумав, всё же решила, что это неудобно. Спит-то он ночью крепко, но всё равно ребёнок — сплошные хлопоты.
Пока она говорила, Сюй Сюань уже вышел из спокойной фазы и вертелся у неё на руках так, что она едва могла его удержать. Почти удивлённо она спросила:
— Что это с ним сегодня, отчего он такой бойкий?
Гу Цзинсюнь не сводил с ребёнка глаз:
— Сегодня наставник провёл обряд. Результат оказался очень хорошим.
Он слегка ущипнул Сюй Сюаня за щёку.
— Давай я подержу. Сюаньсюань уже за двадцать цзиней весит. А помню, только родился — и шести цзиней не было толком... Или сколько там было? Уже и не вспомню. Что-то память подводить стала.
Цзянь Юй сидел на подлокотнике кресла, слушая, как Гу Цзинсюнь с Янь И болтают о домашних делах, и весь извёлся от неловкости — только сейчас до него дошло, что сидеть тут вот так, за общим ужином, довольно странно, будто он и впрямь член семьи Гу.
Под предлогом мытья посуды Цзянь Юй ушёл на кухню и, укрывшись за шумом воды и звоном тарелок, старательно изображал занятость и сосредоточенность.
Янь И со смехом сказала:
— Да что ты вообще можешь помнить, он же родился за границей! В Город И мы с ним вернулись только в прошлом году, а ты как раз готовился к вступительным да ещё на олимпиады таскался — тоже был занят по горло...
Договорив, она вздохнула.
Жизнь у её двоюродного брата никогда не была лёгкой. В том году Гу Ичэн тоже учился в выпускном классе, и они постоянно соперничали друг с другом; не удержи тогда Цзинсюнь Гу Ичэна крепко на дистанции... кто знает, что взбрело бы в голову этому мерзавцу Гу Наньчжуну.
На кухне Цзянь Юй закончил первый круг мытья посуды.
Гу Цзинсюнь словно только сейчас вспомнил:
— Совсем из головы вылетело... получается, я видел Сюаньсюаня всего один раз до этого?
Янь И усмехнулась:
— Да, было дело. Зато теперь всё наладится — будете видеться часто.
Гу Цзинсюнь улыбнулся:
— Вот переедешь в Вэньхуаюань — будем видеться каждый день.
Он забрал Сюй Сюаня у Янь И на руки.
— Поезжай домой, сестра. Сюаньсюань сегодня останется у меня. Наставник тоже говорил, что раз обряд только что закончен, Сюаньсюаню лучше побыть рядом со мной.
На кухне Цзянь Юй домывал посуду уже второй раз.
Глядя на сияющего энергией сына, Янь И про себя решила: наставник Цзинсюня и правда, должно быть, человек незаурядный. Немного подумав, она всё же согласилась:
— Ну хорошо, тогда придётся тебя побеспокоить. Сюаньсюань ночью спит крепко, обычно не капризничает. Если заплачет — просто покачай его и похлопай по спинке, он снова уснёт.
Гу Цзинсюнь кивнул.
Янь И дала ещё несколько наставлений и лишь после этого, всё ещё немного тревожась, ушла.
Когда Гу Цзинсюнь вернулся, Цзянь Юй домывал посуду уже в третий раз. Гу Цзинсюнь усадил Сюй Сюаня на ковёр в гостиной и забрал тарелки у Цзянь Юя из рук.
— Ты её выспрашивал? — спросил Цзянь Юй.
Гу Цзинсюнь никогда не отличался особой словоохотливостью в разговорах о домашних мелочах, а только что все его вопросы к Янь И были на редкость целенаправленными.
Гу Цзинсюнь бросил взгляд на Сюй Сюаня в гостиной и тихо сказал:
— Мне кажется, дело тут не такое простое. Когда живую душу выпустили из куклы, в первый же миг, увидев меня, он словно бы обрадовался.
Цзянь Юй долго вспоминал, но, увидев черты лица высвободившейся души, он тут же перевёл взгляд на Гу Цзинсюня — само собой, выражение лица души он не заметил.
Гу Цзинсюнь продолжил:
— С Сюаньсюанем беда случилась в прошлом году. А до этого мы виделись всего один раз, когда ему было четыре месяца. И сегодня я впервые оказался в его спальне — раньше мы всегда встречались либо в гостиной, либо в спальне у сестры.
Способен ли четырёхмесячный младенец что-либо запомнить? Очевидно, что вряд ли. Если в той кукле действительно находился Сюй Сюань, то как он умудрился с первого взгляда узнать Гу Цзинсюня? Более того: если внутри куклы и правда была живая душа Сюй Сюаня, то роль самой куклы должна была сводиться лишь к сосуду-темнице, — а значит, каким образом душа внутри неё вообще могла наблюдать за Гу Цзинсюнем, если тот прежде ни разу не бывал в его спальне?
— А если у куклы есть способность связывать две живые души между собой? — предположил Цзянь Юй.
— Вот поэтому я и не уверен, — ответил Гу Цзинсюнь. — Пока это только подозрение.
Он домыл последнюю пару палочек и сменил тему:
— Я пока отведу Сюаньсюаня мыться в гостевую спальню, а ты иди прими душ в хозяйской. В шкафу, в нижнем левом ряду, во втором ящике лежит постиранная, но ни разу не надёванная одежда.
Цзянь Юй впервые оставался ночевать в доме Гу Цзинсюня и почему-то испытывал неловкость. Буркнув «угу», он побрёл в хозяйскую спальню.
Он открыл шкаф Гу Цзинсюня и вытащил из второго ящика в нижнем левом ряду комплект домашней одежды — похоже, этот ящик был отведён специально под запасные вещи и одежду для поездок.
Рядом с домашней одеждой лежала стопка одноразового белья и одноразовые полотенца.
Цзянь Юй замер на мгновение, лицо его застыло — смущение внутри взметнулось, точно вспугнутая антилопа. Он обернулся, окинул комнату взглядом, решительно поднялся, закрыл дверь спальни и только после этого прошёл в ванную.
Может, ему просто казалось, но Цзянь Юю всё время чудилось, будто воздух хозяйской спальни пропитан запахом самого Гу Цзинсюня — лёгким древесным ароматом и сладковатым духом небесной удачи.
Цзянь Юй наспех вымылся и в тапочках вышел из спальни Гу Цзинсюня — только тогда обволакивающий его запах наконец рассеялся.
В доме Гу Цзинсюня было две гостевые спальни, но лишь в одной из них, с санузлом, стояла кровать.
Цзянь Юй не собирался отбирать у Гу Цзинсюня его собственную кровать — он решил присмотреть за Сюй Сюанем в гостевой спальне сам.
Цзянь Юй вошёл в гостевую спальню с ванной и долго ждал, но Гу Цзинсюнь всё не выходил. Начиная клевать носом, Цзянь Юй постучал в дверь ванной:
— Ты ещё не помылся?
После стука Гу Цзинсюнь открыл дверь.
В комнате работали кондиционер и тёплый пол; на Гу Цзинсюне была лишь лёгкая летняя пижама, круглый ворот хлопковой футболки промок больше чем наполовину, облегая подтянутую фигуру. Вид у него был совершенно беспомощный.
— Я уже вымылся. Но Сюаньсюань разыгрался с водой.
Цзянь Юй, держась за дверную ручку, невольно скользнул взглядом по плечу Гу Цзинсюня.
Там виднелся едва заметный след от зубов, обвивающий кожу кольцом.
Его собственный след.
Днём этот след выглядел совершенно невинно, но стоило смениться обстановке — в вечернем полумраке и мягком свете он вдруг налился двусмысленностью.