Цзянь Юй и Гу Цзинсюнь стояли совсем рядом — между ними умыстился лишь мягкий, сонный малыш. Однако ни один, ни другой не замечали этой близости и с самым невозмутимым видом продолжали обсуждать, насколько Гу Цзинсюнь «сладкий».
Для Цзянь Юя сладость Гу Цзинсюня была неоспоримым фактом. А сам Цзинсюнь прекрасно понимал, что именно тот имеет в виду под этим словом.
И потому ни у кого из них и мысли не возникло, насколько двусмысленно звучит эта тема.
Цзянь Юй с сугубо научным бесстрастием — будто зачитывал доклад на кафедре — произнёс:
— Если рассуждать строго, то в глазах большинства нелюдей и демонов и ты сам, и твоя небесная удача — одинаково лакомый кусок. Даже если не брать в расчёт удачу, ты и сам по себе чертовски аппетитен. А уж что из этого слаще... тут, пока не попробуешь, с уверенностью сказать нельзя.
Гу Цзинсюнь застегнул верхнюю пуговицу на воротнике Цзянь Юя и заботливо поправил лацканы. От пронизывающего ветра его ладони успели остыть, но на кончиках пальцев всё ещё теплилось чужое тепло.
Цзинсюнь невольно сжал кулак, будто пытаясь удержать эту ускользающую согревающую каплю, но тут же с лёгкой досадой на собственную нелепую оплошность разжал пальцы и с улыбкой ответил:
— Ладно. Как-нибудь выберу минутку и дам тебе попробовать.
Цзянь Юй удовлетворенно кивнул и сделал пару шагов, прежде чем до него наконец дошёл смысл собственных мыслей.
"С чего это я вдруг собрался его пробовать? Он же не дух-людоед, набивающий духовную силу за счёт человечины, да и я не темный демон!"
Гу Цзинсюнь тем временем уже бережно забрал Сюй Сюаня из его рук и поправил мальчику шапочку:
— Пойдём.
Гу Цзинсюнь невероятно трепетно относился к маленькому племяннику. Взглянув на заснувшего малыша, он невольно насупился, а прежняя мягкость в его чертах сменилась лёгкой тревогой.
Цзянь Юй прибавил шаг, догоняя его:
— И вовсе мне не интересно, сладкий ты или нет... Не говори так, будто я пытаюсь воспользоваться случаем и приударить за тобой!
Гу Цзинсюнь на мгновение умолк, но на этот раз, вопреки обыкновению, не стал потакать юноше, а лишь тихо переспросил:
— А если ты попробуешь и окажется, что я совсем не сладкий, получается, меня всё равно обделили?
—... С какой стати столь благородный и воспитанный Пицю станет ни с того ни с сего тебя кусать? — опешил Цзянь Юй.
"Если кого и кусать, так это твою небесную удачу! На кой чёрт мне кусать самого человека?"
Разговор они вели полушёпотом, чтобы не разбудить Сюй Сюаня.
Пререкания продолжались вплоть до самого двора, где обосновался даос Сюаньчэн-цзы, но к единому мнению они так и не пришли. Отворивший им двери Лу Шу лишь хлопал глазами, уловив обрывки фразочек вроде «сладкий не сладкий» да «насколько сладкий».
Почесав даосский пучок, Лу Шу недоумённо подумал:
"Старший брат с другом спорят, где сладости вкуснее? Надо же, не знал, что они оба такие сластёны..."
На самом пороге Цзянь Юй резко замер и поставил жирную точку в споре:
— Гу Цзинсюнь, хвастаться собственной сладостью... ну ты и извращенец!
Гу Цзинсюнь лишь потерянно умолк и, крепче прижав к себе Сюй Сюаня, со вздохом покачал головой.
Выдворившийся навстречу Сюаньчэн-цзы с озадаченным видом воззрился на гостей:
— Что за сладость?
Цзянь Юй мгновенно осекся.
"Совсем забыл, что дверь уже открыта!"
К счастью, старый даос тут же переключил внимание на ребенка и поманил Гу Цзинсюня рукой:
— Это и есть Сюй Сюань? А ну-ка, дай взглянуть!
Гу Цзинсюнь снял с мальчика шапочку и курточку и присел подле мастера.
Цзянь Юй, держа в руках маленький шарфик ребенка, пояснил:
— У мальчика синдром потери души. В его теле осталась лишь одна душа и две земные сущности, а остальные запечатаны внутри бусины с монастырским пеплом, которую он носил на шее.
— Потеря души? — изумился Сюаньчэн-цзы.
Взгляд ребенка казался потухшим, реакция — замедленной, а само тело выглядело чахлым и болезненным, что полностью соответствовало симптомам похищения духа. Но когда Сюаньчэн-цзы применил Небесное Око, мальчик перед ним предстал с абсолютно цельным духовно-энергетическим каркасом — все три духовные и семь земных сущностей были на месте.
Оказавшись в чужих руках, Сюй Сюань, которого осмотрели со всех сторон, наконец вспомнил, что пора бы заплакать, и в его глазах набухли слезинки. Даос ласково погладил малыша по спине, успокаивая, и взял в руки упомянутую бусину с монастырским пеплом. Лишь взглянув сквозь духовное зрение повторно, он разглядел: духовная оболочка ребенка действительно рассеяна.
Это расщепление было настолько крошечным, что мастеру пришлось как следует сосредоточиться, чтобы заметить раздвоение контуров и убедиться: дух не един.
Сюаньчэн-цзы бросил на Цзянь Юя исполненный уважения взгляд. Кто же этот юноша на самом деле, если способен распознать столь незримый изъян, который сам даос с легкостью мог упустить?
— Душа мальчика находилась вне тела слишком долго, — подхватил Сюй Сюаня мастер. — Промедление смерти подобно, нужно немедленно проводить ритуал возвращения.
Спасение жизни — первостепенная задача. Чем дальше откладывать, тем выше риск. И какие бы козни ни плелись за спиной ребёнка, разборки подождут до тех пор, пока дух не вернется в телесную обитель.
Обычный человек при потере души спустя полгода был бы неизлечим, но случай Сюй Сюаня оказался особенным. Хотя частицы духа не находились в теле, нить, связывавшая их с плотью, не оборвалась, что давало высокий шанс на успех. В конце концов, даже даос едва не упустил этот факт — настолько прочна была связь.
Сюаньчэн-цзы кликнул Лу Шу и велел тому без промедления приготовить всё необходимое для даосского обряда.
— Нужна моя помощь? — спросил Цзянь Юй.
Духовная сущность мальчика слишком долго пребывала в заточении, и вернуть её в тело будет невероятно трудно.
Гу Цзинсюнь мягко положил руку ему на плечо:
— Я сам справлюсь.
— Если господин Цзянь поможет, будет просто замечательно! — торопливо проговорил Сюаньчэн-цзы, сжимая в руках малыша. — А вот тебе, Цзинсюнь, лучше подождать за дверью. Встань с младшим братом на стражу.
Даос отлично знал особенности своего старшего ученика: небесная удача того бурлила через край, точно бесплатная вода, и даже при колоссальных затратах быстро восстанавливалась. Удача — вещь полезная, но далеко не всесильная. Она представляет собой везение в широком смысле, а вовсе не духовную энергию-ци. К тому же во время ритуала душу ребенка придется извлекать из бусины с монастырским пеплом, а избыточная янская аура Гу Цзинсюня могла навредить лишенному оболочки живому духу.
Впрочем, присутствие Цзинсюня сулило и немалую пользу: при возвращении духа опаснее всего бродячие призраки и неупокоенные бесы. Не успеешь оглянуться, как нечисть шмыгнет в пустой сосуд плоти — вот тогда беды не миновать.
Цзянь Юй поднялся с места.
Лу Шу действовал споро: алтарь для священнодействия уже был готов.
Гу Цзинсюнь, не в силах сдержать тревогу, стоял за порогом, хмуря брови и плотно сжав губы.
Лу Шу, судя по подготовленным ритуальным предметам, догадался, что предстоит обряд призыва души, и шепнул старшему брату:
— Старший брат, не переживай так. Это всего лишь призыв духа, мастер у нас ушлый, у него всё с первого раза получится!
Напряжение на лице Гу Цзинсюня не спало; он лишь качнул головой. Он переживал не только за то, сможет ли душа Сюй Сюаня благополучно укорениться в теле, но и за то, что Цзянь Юй перенапряжется, истратив слишком много духовных сил.
В комнате опустились тяжёлые шторы. Сюй Сюань лежал на кушетке неподалёку, а вокруг него теснились масляные лампы величиной с ладонь. Излучаемая ими белесая духовная энергия смыкалась кольцом, надежно оберегая единственную оставшуюся в теле душу и две земные сущности.
Сюаньчэн-цзы, обратив духовное зрение, расположил перед собой светильник в форме лотоса и бусину с монастырским пеплом.
— Господин Цзянь, прямо сейчас я извлеку запечатанные духовные сущности и помещу их в лотосовый светильник. Они слишком долго пробыли вне плоти, и процесс воссоединения займет время. Пока я буду направлять их, прошу вас поддерживать огонь светильника своей духовной силой. Ни в коем случае не дайте ему угаснуть!
Цзянь Юй кивнул.
Даос выхватил талисман, взмахом руки поджёг его и от этого пламени зажёг лотосовый светильник. Затем, собрав в пальцах духовную энергию, он с силой надавил на стеклянную бусину.
Хрупкое стекло покрылось сетью трещин и рассыпалось. Высвободившиеся духовные сущности, влекомые зовом лотосового огня, устремились к фитилю. Едва они коснулись пламени, как лампы вокруг кушетки Сюй Сюаня вспыхнули с удвоенной силой.
Сюаньчэн-цзы едва не вскрикнул от радости:
"Есть отклик! Связь между частицами духа невероятно прочна!"
Цзянь Юй прикрыл пламя ладонью сверху, но, что удивительно, огонь светильника даже не колыхнулся. Из его руки вылилось белоснежное пламя Пицю — оно питалось духовной энергией и не подпускало к ритуалу ни капли скверны.
Насыщенная, первозданно чистая духовная сила заставила даже предельно собранного даоса изумлённо содрогнуться:
"Кто же этот сокурсник Цзинсюня? Неужели он один из тех двух великих владык, что охраняют город Цзи?"
Под защитой пламени Пицю огонь лотосового светильника вошёл в единый ритм с масляными лампами. Освященные тени духовных сущностей поплыли к телу Сюй Сюаня: с каждым трепетом огонька они всё глубже врастали в плоть.
Это истощало силы. Когда последняя земная сущность наконец вернулась на место, спина Сюаньчэн-цзы промокла насквозь от пота, а ноги задрожали. Сделав глубокий вдох, он исподлобья взглянул на Цзянь Юя.
Молодой человек стоял, опустив голову, а исходивший от него поток духовной энергии оставался ровным и незыблемым.
Даос облегченно перевел дух:
"Слава небесам, выдержал".
В тот же миг Сюй Сюань, чей дух полностью воссоединился с телом, медленно разомкнул веки.
Едва переводя дыхание, Сюаньчэн-цзы опирался о стол, всё ещё содрогаясь от усталости. Он уже собрался подойти к мальчику, как вдруг спину обдало нестерпимым жаром — стена белоснежного пламени взвилась до потолка, заключив старого даоса в огненную клетку.
Мастер резко обернулся: Цзянь Юй стоял на одном колене, судорожно стиснув ладонью собственную шею. Вокруг него бушевал белесый огонь.
Оконная утварь не горела, но с каждой секундой воздух в комнате раскалялся всё сильнее. Пока Цзянь Юй сохранял рассудок, его пламя испепеляло лишь скверну; но стоило ему потерять контроль, как огонь превращался в стихию, готовый сжечь всё без разбора.
Сюаньчэн-цзы, стиснув зубы, рванулся сквозь огненную завесу и подхватил Сюй Сюаня на руки.
К его великому облегчению, огненный круг то разрастался, то снова сжимался — Цзянь Юй отчаянно пытался обуздать бушующие духовные силы.
Стоявший за дверью Гу Цзинсюнь в то же мгновение ощутил неладное. Обернувшись, он увидал, как внутренний покой озарился ослепительным сполохом.
Гу Цзинсюнь гулко заколотил в ставни:
— Мастер?!
— Входи скорей, забирай Сюй Сюаня! — донесся изнутри перекрывающий гул пламени голос даоса.
Гу Цзинсюнь пулей влетел в комнату.
Внутри было светло как днём. Белое пламя хлынуло ему навстречу, но, коснувшись его ауры и небесной удачи, мгновенно смирилось и ласково опало.
— Едва дух мальчика вернулся, как духовная сила господина Цзяня вышла из-под контроля! — торопливо выкрикнул Сюаньчэн-цзы. — Но он всё ещё борется за свой разум и сдерживает огонь. Скорее забирай...
Но Гу Цзинсюнь уже шагнул прямо к Цзянь Юю. Пламя, от которого у даоса замирала душа, при его приближении утихало, точно укрощённый зверь.
Взгляд Цзинсюня упал на тонкие, дрожащие пальцы юноши: он знал, что под этой бледной кожей прямо сейчас пробивается чешуя. На миг ему показалось, будто отступающий огонь обожжëг его собственное сердце.
— Мастер, выносите Сюй Сюаня, — негромко, но твёрдо сказал Гу Цзинсюнь. — Я останусь с ним.
Сюаньчэн-цзы перевел взгляд с обессиленного малыша на утихающий пожар и, стиснув зубы, выскочил из покоя.
Затрепетали и опустились тяжелые портьеры.
По мере того как Гу Цзинсюнь приближался, безумные языки пламени становились всё ласковее.
Опустившись на колено рядом с Цзянь Юем, Гу Цзинсюнь бережно обнял его. Его пальцы мягко погладили шею юноши, где уже проступали плотные чешуйки. Золотой блеск в глазах Цзянь Юя то вспыхивал, то угасал — разум его отчаянно сражался со звериным инстинктом.
Подушечка большого пальца Цзинсюня мягко коснулась уголка искусанных губ Цзянь Юя:
— Не кусай себя.
Цзянь Юй попытался отвернуться, но Гу Цзинсюнь настойчиво, хоть и с невероятной нежностью, повернул его лицо к себе. В его голосе звучала обволакивающая теплота:
— Неужели тебе больше не интересно узнать, сладкий я или нет?
Цзянь Юй замер, словно не в силах сходу разгадать смысл этих слов, и растерянно чуть склонил голову набок.
Гу Цзинсюнь крепче привлек его к себе и, точно искушая ребенка, тихо прошептал прямо на ухо:
— На, попробуй. Укуси.