Пламя Пицю полностью выжгло сгустившийся в гостиной мрачный иньский холод. Души — и живые, и мёртвые — рассеялись, устремившись каждая своим путём, а сам дом остался в полном разгроме: повсюду валялись марионетки, пара стульев лежала вверх ногами, а пол усыпали стеклянные осколки.
Хоть Янь И с Сюаньсюанем и вырвались из морока, тёмная энергия успела отравить их: оба чувствовали вялость и тяжёлый туман в голове.
Воспользовавшись передышкой, Гу Цзинсюнь подошёл к окну и набрал номер Сюаньчэн-цзы. На этот раз вызов наконец прошёл.
Сюй Линь всё ещё беспробудно спал. Цзянь Юй слегка хлопнул его по плечу, и тот заворочался, хлопая глазами и с трудом приходя в себя. К слову, именно благодаря своему обмороку Сюй Линь оказался единственным, кого не затянуло в морок.
Потирая затылок, он пробормотал:
— И как меня только уморило... Что с Сюаньсюанем?
Мальчик вяло прижимался к матери. Не прошло и месяца с тех пор, как его душа вернулась в тело, так что некрепкий детский организм переносил иньскую скверну куда тяжелее взрослых: мальчик побледнел, и его время от времени мучили позывы к тошноте.
Янь И заботливо поглаживала сына по спине:
— Мастер Цзянь, почему ему так плохо?
— Не надо звать меня мастером, — убирая телефон, отозвался Цзянь Юй. — Мальчик просто истощён. Оправится через пару дней, нужен лишь покой.
— А заговорённой воды ему дать не нужно? Или, может, стоит провести ритуал? — с надеждой закивала Янь И.
Сюй Линь тоже взволнованно уставился на юношу.
— В этом я не разбираюсь, — отрезал Цзянь Юй. — Позже спросите у наставника Гу Цзинсюня.
С этими словами он наклонился и поднял с пола деревянную марионетку.
— Оставь, я сам всё уберу! — поспешно подскочил Сюй Линь. — Ты и так измотался, Сяо Цзянь, отдохни.
Хоть он и пропустил всё самое важное, по поведению жены сразу догадался: именно этот парень избавил их дом от напасти.
— Это я заберу, — спокойно сказал Цзянь Юй, убирая деревянную куклу в рюкзак.
Недавно Чёрная черепаха наконец ответила на его сообщение, но, увы, о некоем Гуцюане ничего не слышала. Марионетки же наверняка прошли через руки этого даоса, и если применить следящие чары, появится шанс выйти прямо на него.
Завершив разговор, Гу Цзинсюнь подошёл к Цзянь Юю:
— В храме буйствуют живые души. Наставнику пришлось срочно провести ритуал, чтобы их успокоить, и его едва не утащило вслед за ними. К счастью, вовремя подоспел старший дядя-наставник. Сейчас всё в порядке, хотя душа ребёнка всё же немного пострадала — теперь на восстановление уйдёт больше времени.
Он ненадолго задумался и с любопытством спросил:
— А что же стражи преисподней? Разве они не должны вмешиваться?
— Живые души принадлежат миру людей, — объяснил Цзянь Юй. — Служителям Подземного суда до них дела нет.
Он подхватил рюкзак и добавил:
— Сюаньсюаня подкосила тёмная энергия, пару дней он точно проболеет. Изгонять хворости я не умею, так что лучше отвезите его в храм Облачного Оленя к наставнику Гу.
Пока они разговаривали, Янь И передала сына мужу и ушла на кухню. Поняв, что обсуждение подходит к концу, она окликнула гостей:
— Уж девятый час! Вы ведь наверняка голодные? Давайте я закажу доставку, поужинаем, да и оставайтесь ночевать у нас, куда вы в такую рань потащитесь?
— Спасибо, но мне пора, — отказался Цзянь Юй. — Завтра экзамен, нужно повторить материал.
Янь И даже опешила: после того как она своими глазами видела, как этот юноша укрощает нечисть, слово «экзамен» в его устах звучало совершенно нереалистично. В её голове с образом могущественного заклинателя никак не укладывался обычный студент.
Впрочем, спорить с зачётами она не стала и спешно сняла фартук:
— Раз так, я сама вас отвезу, господин Цзянь! Готовить на ночь глядя не надо, перекусите по дороге в каком-нибудь уютном заведении и сразу ложитесь спать.
Цзянь Юй взглянул на хозяйку дома: губы бледные, видок переутомлённый, держится из последних сил. Понятное дело, садиться к ней в машину было нельзя, поэтому он ткнул локтём Гу Цзинсюня.
Тот мгновенно понял его без слов:
— Я подвезу. Мне всё равно по пути, да и со следующей недели у нас начинается сессия — пора браться за учёбу.
— И то правда, сокровище моё, садиться за руль в таком состоянии опаснее некуда, — поддержал Сюй Линь. — Лучше отдохни.
Янь И дотронулась до зазябших щёк. Сил действительно не оставалось: тело налилось свинцовой усталостью, а пальцы онемели от холода. Выезжать на дорогу сейчас — только аварию создавать. Гу Цзинсюнь же, напротив, выглядел бодрым и собранным; даже когда морок туманил разум, он сохранял ледяное спокойствие.
— Ну хорошо, — уступила она. — Цзинсюнь, только не гони. Если почувствуешь, что засыпаешь, вызови трезвого водителя.
— Договорились, — улыбнулся тот. — Вечером я свяжусь с наставником и попрошу его наведаться к Сюаньсюаню.
— Поезжайте. И обязательно поужинайте!
Цзянь Юй, засунув руки в карманы, отстранённо разглядывал дверной глазок. Наконец Гу Цзинсюнь закончил раскланиваться и слегка коснулся его плеча. Юноша обернулся.
— Едем? — тепло проговорил Гу Цзинсюнь.
Они спустились к машине. На заднем сиденье по-прежнему лежала коробка с марионетками.
Едва устроившись на переднем кресле, Цзянь Юй перетянул картонную коробку к себе на колени.
Уезжали они в спешке, так что до кукол руки не дошли. К счастью, узоры на них были выведены обычной киноварью, да и чужих душ внутри не водилось, поэтому всё это время марионетки смирно пролежали в картонных недрах.
— Что с ними сделаем? — спросил Гу Цзинсюнь, заводя двигатель.
Цзянь Юй безразлично погладил одну из резных головок и отрезал:
— Сжём.
Даос Гуцюань оказался трусливым прохвостом, способным лишь задирать слабых: присланные им истуканчики были самой обыкновенной деревянной штамповкой. Кроме жутковатых красных знаков, никакой реальной угрозы они в себе не несли.
— Чего бы тебе хотелось на ужин? — сменил тему Гу Цзинсюнь. — Закажем доставку или зайдём куда-нибудь?
С самого окончания занятий во рту у Цзянь Юя не было ни росинки.
— Чего-нибудь горячего, с бульонами.
Гу Цзинсюнь вывернул руль, направляя машину в сторону оживлённой гастрономической улицы:
— Как насчёт наваристого супа на косточке с рисом? Тут неподалёку есть одно замечательное место.
Цзянь Юй в еде привередливостью не отличался — главное, чтобы имелось мясо.
— Давай суп.
Припарковавшись на стоянке за заведениями, они прошлись пешком. Гу Цзинсюнь толкнул стеклянную дверь небольшого ресторанчика, и Цзянь Юю в лицо сразу ударила волна приятного тепла от кондиционера.
Внутри царила безупречная чистота: столы блестели без единого жирного пятнышка. Несмотря на не самое ходовое время, зал был забит наполовину.
Сделав заказ у стойки, они заняли свободный столик на четверых.
Но едва они сели, Гу Цзинсюнь слегка нахмурился и потянул за алый шнурок, скрывавшийся под воротом.
Цзянь Юй прекрасно помнил, что на этой нити висел нефритовый амулет с его собственным ликом. Заметив этот жест, юный пицю мгновенно насторожился: неужели Гу Цзинсюнь вознамерился поглаживать и потирать кулон прямо у него на глазах?!
Почувствовав на себе пристальный взгляд, Гу Цзинсюнь замер:
— Что-то не так?
Цзянь Юй молча перевёл взор на его шею.
Гу Цзинсюня забавила эта реакция. Стал бы он наглаживать камушек в присутствии живого древнего зверя?
— Кулон ледяной, — объяснил он.
Амулет соприкасался с кожей и по логике давно должен был нагреться. Однако за всё время дороги он оставался холоднее человеческого тела градусов на десять, впиваясь в грудь настоящей ледышкой.
— Дай сюда, — протянул руку Цзянь Юй.
Гу Цзинсюнь расстегнул замочек и бережно положил нефритового пицю на открытую ладонь.
Безупречный баранье-сальный нефрит высшей пробы потерял прежний влажный блеск: поверх благородной белизны пролегла тонкая сероватая хмарь, заглушившая естественное сияние камня.
Цзянь Юй взял амулет и слегка провёл подушечкой пальца по гладкой резной поверхности.
В обычных обстоятельствах освящённый оберег запрещалось давать в чужие руки. Вот только перед камнем стоял тот самый истинный Пицю, что вдохнул в него силу, так что любые человеческие запреты здесь теряли всякий смысл.
Напитавшись человеческой духовностью за время ношения, резной зверь мгновенно узнал хозяина: в ладони Цзянь Юя нефрит едва заметно вспыхнул. К счастью, заливший зал электрический свет скрасил это таинственное мерцание.
Под пальцами кулон казался совсем мёртвым и студёным — неудивительно, что Гу Цзинсюнь испытывал дискомфорт.
— Он принял на себя удар иньской скверны, — сжав кулон, произнёс Цзянь Юй. — И сам переработать её не смог.
Священные пицю питаются золотом, драгоценностями и чистой энергией, презирая мертвечину. Амулету пришлось впитать в себя эту дрянь, и теперь он, тратя собственные силы, пытался вытолкнуть тьму наружу.
Как бы ни был духовен камень, он оставался лишь неодушевлённым слепком, далёким от истинного перерождения, так что эта задача оказалась ему не под силу.
Цзянь Юй сжал ладонь. Тончайшее духовное пламя мгновенно выжгло из недр нефрита всю мертвечину. Когда юноша разжал пальцы, кулон снова засиял прежним мягким, благородным светом.
— Готово.
Его кисть — с изящными длинными пальцами, ровно подстриженными ногтями и прохладной бледной кожей, тронутой нежным румянцем на подушечках, — переплетала алая нить. Сама кожа Цзянь Юя казалась куда нежнее и чище отборного нефрита.
Заметив, как заворожённо тот смотрит на его руку, Цзянь Юй недоумённо нахмурился:
— Ты чего уставился?
Гу Цзинсюнь очнулся от наваждения и с лёгкой улыбкой качнул головой:
— Ничего.
Он намотал шнурок на палец, но забирать амулет не спешил, вглядываясь в лицо собеседника:
— Как твоё самочувствие?
Гу Цзинсюнь помнил: потратив избыток духовной энергии, пицю рисковал потерять человеческий облик.
Цзянь Юй не ожидал, что тот помнит о его «истощении».
— Всё в порядке, — буркнул он.
— Уверен? — не поверил Гу Цзинсюнь. — Может, мне сесть поближе? Или вернёмся в машину?
Понятное дело, под «посидеть в машине» подразумевалось вовсе не банальное вдыхание выхлопов, а заключение временного договора — как тогда, у стен храма Облачного Оленя. Хоть Цзянь Юй больше об этом не заикался, Гу Цзинсюнь отчётливо чувствовал, как с каждым днём их нить истончается.
Цзянь Юй смущённо хрустнул пальцами. От такой незамысловатой заботы он испытал непривычную неловкость:
— Не нужно, говорю же. Всё нормально.
Временные узы без постоянного подкрепления неизбежно истаивают. Сила договора между ними почти сошла на нет, но всё ещё теплилась — иначе бы Цзянь Юй, выплеснувший океан огня, мгновенно обратился обратно в зверушку.
— Значит, тот уговор всё-таки сработал, — задумчиво произнёс Гу Цзинсюнь. — Может, всё же подумаешь над постоянным?
Цзянь Юй недоуменно воззрился на него:
— Тебе что, так терпится стать моей бессрочной кормушкой?
Причём такой кормушкой, от которой потом вовек не избавишься!
— Мы ведь договорились ладить? — абсолютно серьёзно возразил Гу Цзинсюнь. — К тому же это не рабство, а вполне разумное, взаимовыгодное сотрудничество на долгосрочной основе.
Цзянь Юй поджал губы. В голове у древнего зверя завязался тугой узел из «согласиться» и «отказать», и распутать эти нити никак не удавалось.
Долгосрочные узы действительно сулили выгоду обоим. Вот только... за всю свою жизнь Цзянь Юй ни разу не связывал себя подобным уговором с одним-единственным смертным.
Размышления прервал подоспевший официант. На стол водрузили две истекающие паром и ароматным соком миски с мясным рагу и наваристым бульонам.
— Сначала еда, — Цзянь Юй поспешно ткнул кулоном в сторону собеседника. — Забирай уже.
Гу Цзинсюнь принял амулет и убрал под рубашку. Камень, коснувшись груди, отозвался ласковым, приятным теплом. Лишь мгновение спустя до него дошло: нефрит нагрелся от ладони Цзянь Юя.
Камень хранил... его прямое тепло.
Гу Цзинсюнь опустил взгляд, не смея поднять глаз на юношу напротив.
Обед прошёл в молчании. Лишь когда они снова устроились в машине и Цзянь Юй пристегнул ремень, он небрежно уронил:
— Выбери благоприятный день.
Пальцы Гу Цзинсюня на руле мгновенно сжались. Прежде чем слетели слова, в его глазах вспыхнули и заиграли тёплые искры:
— Ты согласен?
Смутившись, Цзянь Юй напустил на себя строгий вид:
— Если ритуал встречи проведёшь спустя рукава — ничего подписывать не стану!
Издревле священных пицю зазывали в дом с высочайшими почестями.
Гу Цзинсюнь сдержанно, но искренне улыбнулся:
— Разумеется. Я омоюсь, сменю одежду и подготовлю жилище. А после — обещаю чистейшую воду, свежие плоды и непрестанное курение благовоний.