Когда Гу Цзинсюнь вновь открыл глаза, иллюзорные картины в окружавших его зеркалах и не думали исчезать. На испещрённых трещинами осколках сменяли друг друга сцены из разных пор жизни Цзянь Юя.
Гу Цзинсюнь поднял руку и, едва касаясь поверхности, провёл кончиками пальцев по родному лицу. Спустя мгновение вырвался тихий вздох.
Всё стало до очевидности просто: его чувства к Цзянь Юю давно перешагнули грань обычной привязанности.
Едва он признался себе в этом, как изображения на зеркальных гладях поплыли, искажаясь. Они начали показывать их с Цзянь Юем близость — реальные воспоминания перемешались с вымыслом, а некоторые картины и вовсе… переходили все границы приличия.
Заметив их краем глаза, Гу Цзинсюнь нахмурился и поспешно отвёл взгляд.
Зазеркальное пространство, сплошь состоявшее из отражающих поверхностей, ловило тайные желания его сердца и выворачивало их наизнанку, созидая непристойные иллюзии.
Не обращая внимания на фантомы, Гу Цзинсюнь двинулся вглубь коридора между зеркалами.
Цзянь Юя нигде не было видно, да и жара огня Пицю пока не ощущалось, однако Гу Цзинсюнь не поддался панике. Сложив руки на груди, он спокойно зашагал по запутанному лабиринту.
Амулет-Пицю под одеждой, остывший после ухода юноши, теперь излучал сияние невиданной силы — оставленная Цзянь Юем духовная энергия питала его до краёв. И пусть этого света не хватало, чтобы разрушить морок, любая нечисть, пытавшаяся подкрасться, мгновенно получала тяжелейшие ожоги.
К тому же сам Гу Цзинсюнь обладал чистой янской святостью тела. Чтобы навредить ему, духу требовалось человеческое тело, а захваченная им хозяйка лавки была лишь обычной женщиной, совершенно не обученной боевым искусствам, так что в рукопашной у неё не оставалось ни единого шанса.
Поворачивая за очередной изгиб, Гу Цзинсюнь заметил внизу, на мелком осколке, алый блик: сегодня владелец магазина украшений надевала красное суконное платье.
В тот же миг над самым ухом пролетел шёпот:
— Надо же… А тебе, оказывается, по душе тот маленький Пицю, что пришёл с тобой. Вот только в своих зеркалах он видит вовсе не тебя.
Гу Цзинсюнь замёрз на месте.
Ну любит и любит — к чему теперь отрицать очевидное?
Голос звучал то ли по-женски, то ли по-мужски: тонкий, сиплый, с искушающе-неторопливым выговором. Даже стойкого Гу Цзинсюня эта интонация заставила на мгновение насторожиться.
— Он ведь здесь, совсе-ем рядом, — проскрипел дух. — Не думал, что твой спутник окажется столь безрассудным… Ведь за попытку разбить здешние иллюзии приходится платить жестокую цену…
Сердце Гу Цзинсюня болезненно сжалось. Проскочив развилку, он заметил, что стен из зеркал стало заметно меньше, зато весь пол был усыпан звенящей крошкой, среди которой алели свежие капли крови.
Кровь тянулась тонкой цепочкой вглубь зазеркалья. Вспомнив слова призрака о «плате за безрассудство», Гу Цзинсюнь почувствовал, как к горлу подступает ледяная тревога.
Неужели Цзянь Юй ранен? Разве этот морок способен причинить ему физическую боль?
Разум подсказывал, что кругом фальшь и всё увиденное может оказаться ловушкой, но даже если существовала хоть малейшая доля вероятности, что Цзянь Юй в опасности, пройти мимо он не мог.
Духовная энергия юноши и без того отличалась нестабильностью — рисковать нельзя.
Прибавив шаг и идя строго по кровавому следу, Гу Цзинсюнь вскоре увидел знакомую фигуру. Цзянь Юй безвольно полулежал на груде зеркал. Лицо его анемично побледнело, глаза были закрыты — он находился без сознания.
Гу Цзинсюнь подскочил к нему и бережно приподнял.
Нательный амулет не отозвался вспышкой — значит, нечисти поблизости не было.
Цзянь Юй бессильно прижался к нему, уткнувшись головой в плечо; его горячее дыхание обжигало шею. Осторожно отвернув полу окровавленной одежды, Гу Цзинсюнь нахмурился: кожа под тканью была сплошь изрезана острейшими осколками.
Сняв шарф, он попытался прижать его к ранам, чтобы остановить кровь. Едва ткань коснулась ссадин, Цзянь Юй вздрогнул и распахнул глаза.
Золотые, с узкими вертикальными зрачками.
В то же мгновение дыхание юноши стало частым и рваным. Казалось, он испытывает невыносимую, почти дикую жажду: обхватив Гу Цзинсюня за плечи, Цзянь Юй всем телом прильнул к нему.
Гу Цзинсюнь опешил.
Парень в его руках был охвачен жаром, он дрожал и льнул к нему так, словно его жизнь зависела от каждого вдоха, от чужого тепла и близости. Гу Цзинсюнь мягко зарылся пальцами в его шелковистые волосы, чуть запрокинув голову и позволяя юноше прижаться ближе.
Он решил, что у Цзянь Юя опять случился срыв духовной энергии, однако на сей раз юноша вовсе не спешил поглощать небесную удачу. Вместо этого он приоткрыл губы и легонько прикусил шею Гу Цзинсюня.
Острые зубы впились в кожу, а за лёгким уколом боли последовало влажное, обжигающее прикосновение языка.
Цзянь Юй судорожно сжал его в объятиях, словно боялся отпустить хоть на миг:
— Гу Цзинсюнь…
Гу Цзинсюнь прикрыл глаза. Подобная ласка едва не затуманила его разум.
Но… он полюбил настоящего Цзянь Юя. Разве допустимо осквернять это чувство в фальшивом мороке?
Гу Цзинсюнь решительно оттолкнул «Цзянь Юя» и поднялся на ноги.
Тот отшатнулся, задев зеркальную стену. В золотистых глазах мелькнула влажная тень боли, а в голосе прозвучала капризная, интимная обида:
— Ты чего?..
Вновь раздался бесплотный бесполый шелест:
— Оказывается, не так уж сильно ты его и любишь.
Окружающие зеркала снова замелькали пёстрыми картинками. Гу Цзинсюнь молча застёгнул воротник, не удостоив бесплотного призрака даже взглядом, и шагнул в противоположную сторону.
Пока Гу Цзинсюнь блуждал в зазеркалье, Цзянь Юй искал его.
Окружающий мир был сотворён некоей артефактной магией, но оставался главный вопрос: находились ли они с Гу Цзинсюнем в одном пространстве?
Юный Пицю полыхал ярким священным пламенем, похожий на исполинский факел. Он обрыскал весь лабиринт, но следов Гу Цзинсюня так и не обнаружил.
Зеркала пытались подсунуть ему иллюзии с бабушкой Ду и самим Гу Цзинсюнем, однако сил у создателя морока было явно маловато: стоило огню Пицю лишь мазнуть по поверхности, как фальшивки с треском разлетались в дребезги.
Разгневанный зверь крушил всё на своём пути. Стоило ему свернуть за угол, как вокруг не оставалось ни единого целого зеркала.
Потоптавшись по осколкам, Цзянь Юй остановился.
Поиски затягивались, и без того скверное настроение демонического зверя испортилось окончательно.
Раз Гу Цзинсюня здесь нет, значит, можно не бояться, что священное пламя причинит ему вред.
Почувствовав гнев хозяина, огонь Пицю вырвался из-под контроля и бешеной волной устремился во все стороны.
Каждый осколок был пропитан тёмной энергией инь — лучшим топливом для очищающего пламени. За считанные мгновения белоснежный огонь разросся в гигантское море, заполнившее всё пространство морока.
Маленький Пицю усаживался среди пылающего ада, небрежно чеша лапой ухо.
Поскольку этот иллюзорный мир держался исключительно на энергии инь, огню даже не требовалась подпитка духовной силой Цзянь Юя — он жадно пожирал саму ткань чужого заклятья.
Прошла всего пара мгновений, и морок испепелился дотла.
Распахнув глаза, Цзянь Юй обнаружил, что по-прежнему пребывает внутри амулета на груди Гу Цзинсюня. Извне доносилось ровное, спокойное биение сердца.
Обернувшись, он увидел духа-Пицю, который свернулся клубочком и беспробудно спал. Цзянь Юй потормошил малыша лапой, но тот даже не пошевелился.
Тогда, цепляясь за ключицу своего «главного героя», Цзянь Юй выкарабкался из-за воротника, примостился на плече и внимательно вгляделся в лицо Гу Цзинсюня. Убедившись, что тот просто погружён в транс и не ранен, юноша соскочил на пол.
Хозяйка лавки без чувств лежала на полу, измазав красивое платье в пыли. Она корчилась в судорогах, а её тело было почти полностью скрыто клубами тёмной энергии.
Одержимость длилась слишком долго — обычный человек давным-давно исчерпал бы все силы, а после повторного создания морока её плоть и вовсе оказалась на грани гибели. Оставь он её так, и женщина быстро испустила бы последний вдох.
Цзянь Юй вскинул руку, и с кончиков его пальцев сорвался крошечный огонёк Пицю. Сдерживая силу пламени духовной энергией, он заставил его бережно и медленно выжигать тёмную скверну из тела несчастной.
Завершив процедуру, Цзянь Юй усадил женщину с опорой на стеллаж и извлёк исток злосчастной энергии — маленькое древнее медное зеркальце.
На его потемневшей поверхности угадывались крошечные силуэты, но сам артефакт был настолько мал, что все изображения сжались до размеров игольного ушка.
Именно этот предмет и являлся магическим артефактом, порождавшим иллюзии.
Цзянь Юй помешкал, раздумывая, стоит ли раздавить его.
Здешний морок кардинально отличался от всего, с чем он сталкивался прежде. Обычно, чтобы вырваться из иллюзии, достаточно сохранить рассудок и осознать нереальность происходящего. Но с этим медным зеркалом подобный номер не проходил.
Цзянь Юй с самого начала прекрасно понимал, что кругом фальшь, однако оставался заперт внутри, пока не уничтожил всю конструкцию силой.
Разбей он зеркало прямо сейчас — иллюзорное измерение рухнет. Но как это скажется на Гу Цзинсюне, остающемся внутри?.. Риск был слишком велик.
Попробовав иной путь, Цзянь Юй стряхнул пару искр огня Пицю на Гу Цзинсюня. Белесые язычки зацепились за край полы, безрезультатно пожевали воздух и со сдавленным шипением угасли.
Цзянь Юй невольно вздохнул.
Без тёмной энергии и постоянного притока духовных сил пламя предсказуемо затухало.
Тогда юноша приложил ладонь к щеке Гу Цзинсюня, коснулся лбом его межбровья и через контакт душ вновь погрузился в зазеркалье.
Если догадка верна, артефакт выстроил автономные иллюзии для каждого из них, отталкиваясь от сокровенных помыслов. Вот почему Цзянь Юй не мог разыскать спутника — он просто кружил в пределах собственного разума.
А учитывая коварство этого морока, даже сохраняй Гу Цзинсюнь абсолютную ясность ума, у него попросту не найдётся магических средств, чтобы разорвать фальшивый мир изнутри.
Значит, его нужно вытащить.
Иллюзорный мир Гу Цзинсюня точно так же полнился бесконечными зеркальными стенами. Цзянь Юй высвободил огонь, очертив вокруг себя пылающее кольцо. Стоило языкам пламени лизнуть стеклянную гладь, как закипавшая скверна с шипением втягивалась в очистительный горн.
Двигаясь вперёд подобно стихийному бедствию, он за считанные минуты выжег добрую половину пространства. Чем дальше он проникал, тем гуще становились зеркальные чащи, сужаясь до узеньких тропинок, где едва мог протиснуться один человек.
И вот среди этого тесного лабиринта Цзянь Юй наконец уловил едва заметное дыхание небесной удачи. Ему ли не знать этот сладковатый флёр? Он ни за что бы не спутал небесную удачу Гу Цзинсюня.
Устремившись на этот зов, юноша вскоре увидел спутника. Тот сидел среди хаотично торчавших зеркальных торосов — лишь крошечный пятачок вокруг него оставался чистым от отражений.
Гу Цзинсюнь склонил голову, прислонившись к зеркальной панели. Одна его нога была подогнута, а на колене покоилась сжатая в кулак ладонь. Вокруг него на сотнях граней в безумном плясе мелькали фантомы: одни смутные, другие невероятно чёткие. И чем ближе к Гу Цзинсюню находилось зеркало, тем кристальнее и отчетливее становилась транслируемая картина.
Цзянь Юй поджал губы. Не желая подглядывать за чужими терзаниями, он опустил взгляд, зато бушевавшие вокруг него языки пламени вспыхнули с удвоенной силой, со скрежетом испепеляя тёмную энергию вместе с отражениями.
Жар огня, похоже, привёл Гу Цзинсюня в чувство. Вскинув голову, он увидел, что окружение превратилось в белесый пепел, а к нему сквозь дымку спешит Цзянь Юй.
В воздухе разило гарью, но сквозь неё пробивался ещё один тонкий запах — запах свежей крови.
Опустив взгляд, Цзянь Юй замер: тыльную сторону ладони Гу Цзинсюня рассекали глубокие порезы, и алая струйка стекала по пальцам.
Повреждения в мире иллюзий могли быть мнимыми, но испытываемая боль ощущалась до ужаса реально.
Гу Цзинсюнь сжимал что-то в пострадавшей руке, однако, увидав юношу, лишь слабо улыбнулся и протянул ему вторую, целую ладонь:
— Ты пришёл.
Цзянь Юй на автомате подал руку в ответ. Столько времени противостоять давлению морока — такое кого угодно вымотает до предела.
Прикрыв глаза, Гу Цзинсюнь мягко потянул его на себя:
— Я так устал… Дай мне тебя обнять.
Цзянь Юй поддался и нагнулся, позволяя заключить себя в объятия. В нос ударил знакомый аромат Гу Цзинсюня: тонкая нотка сладковатой небесной удачи, смешанная со свежими нотами парфюма.
После некоторого колебания Цзянь Юй всё же поднял руку и осторожно положил её на чужую спину.
Ладно уж. Это ведь его партнёр по договору — можно и побаловать немного.
Гу Цзинсюнь тихо улыбнулся.
Вот это — настоящий Цзянь Юй. Не беспомощный фантом, льнущий от слабости, а человек, способный подарить твёрдую, надёжную поддержку.
Сколько бы зеркал ни воздвиг злой дух, пытаясь заковать его в золотую клетку, все порождённые ими образы оставались не более чем пустыми куклами. Когда любишь чью-то душу, никогда не поддашься обману внешней оболочки.
Гу Цзинсюнь не мог вырваться самостоятельно, но и совратить его было невозможно.
Он мне нравится.
Обнимая Цзянь Юя, Гу Цзинсюнь впервые прочувствовал, что в словах «предопределённое сюжетом испытание» таится сладость настоящей судьбы.
Он — главный герой, а перед ним — его злодей.